Практика

      Сырое. Склизкое и тёплое, как курица в маринаде. Рука погружалась глубже, ощупывая стенки «Хикару» изнутри. Где-то, где должно было располагаться сердце, теперь была только пустота, скользкая и вязкая. Вязкой пустота быть совершенно точно не могла, но почему тогда вынуть руку было настолько трудно? К горлу подступил ком, на лбу выступили капли холодного пота. Одна из них стекла к уголку губ. Солёно. Должно быть, и «Хикару» внутри такой же, солёный. Думать об этом было странно. Ещё страннее было заниматься этим снова, после нескольких относительно неудачных попыток.       Они занимались этим уже в четвёртый раз. Каждый раз «Хикару» утверждал, что им нужно делать это для того, чтобы усилить устойчивость Ёсики к нечисти, сделать его менее восприимчивым. Но он понимал, что монстру просто приятно это. Ему нравится ощущать его внутри. И ему нравится касаться его. Чувствовать его. Только вот то, что Ёсики это совсем не нравилось, его не особо-то волновало. Точнее, после он говорил, что ему жаль и всё в этом роде, но затем снова просил коснуться его там. Мерзко. То, как влажные стенки чего-то мягко-склизкого внутри его тела плотно сжимают его руку, когда он проникает глубже. То, как «Хикару» ахает, прикрывая глаза и чуть запрокидывая голову назад. Будто они сексом занимаются. Фу.       Ёсики это абсолютно точно не нравилось. Противно, и только. Двигая рукой, он не мог расслабиться ни на мгновение, потому что понимал - скоро это произойдёт. Скоро оно коснётся его в ответ. Каждый раз это ощущается немного иначе, немного лучше, чем в предыдущий. И это пугало. Он не хотел, чтобы это ощущалось лучше. Всё это было таким жутким и неправильным, что он просто не мог свыкнуться с происходящим. Он не мог позволить использовать себя подобным образом. Но он позволял, снова и снова. Только чтобы увидеть его таким. Чтобы услышать его голос, произносящий его имя таким образом. Будто они сексом занимаются. Ужас какой. Страшно, но по-странному притягательно. Скользя рукой внутри тела мёртвого друга, иногда Ёсики думал о том, что хотел бы попробовать зайти дальше. Что, если погрузить руку полностью? А вторую? Нет, это всё мерзко, просто отвратительно. Он не мог хотеть этого. Только не так. Только не с этим существом, нацепившим на себя личность Хикару.       Вот оно. Это жуткое тревожное чувство прошибло его сразу, как только рука наткнулась на что-то. Оно было всем и ничем одновременно. Мягко-жидкое, но сохраняющее форму. Холодное и горячее настолько, что хотелось одернуть руку. Но тело не слушалось. Рука застыла на месте в то время как что-то двигалось по ней дальше. Кисть оказалась охвачена этим. Ёсики ощутил покалывание и что-то вроде щекотки. Сердце колотилось, рубашка прилипала к мокрой спине. Страшно. Меркзо. Пожалуйста, хватит. — Ёсики... Одно слово, заставляющее его потерпеть ещё немного. Ещё чуть-чуть, ещё... Снова затошнило. Ёсики сделал усилие, чтобы подавить позыв. Голова кружилась, словно ему не хватало воздуха. Всё вокруг было словно подёрнуто дымкой. Всё, кроме чёртового «Хикару» с дырой в груди, из которой сейчас торчала его рука.       Рывок - и вот он уже по плечо внутри чужого тела. Только б не думать об этом, только бы не смотреть туда, куда уходит его рука. Не думать не думать не думать. Пустота крепко схватила за руку, зафиксировала её внутри, поглаживая своеё скользкой сыростью. — Т-тебе нужна практика. Мало ли, что... «Хикару» не договорил, запнувшись. Ему и не надо было. Ёсики всё сразу понял - сегодня его ждёт что-то новое, неважно хочет он этого или нет. Это было ясно по голодному блеску глаз, не отрывающихся от его лица. Он мог бы сказать «нет». Мог бы попросить остановиться, и «Хикару» совершенно точно прекратил бы. Почему не сказал? Потому что на самом деле хотел продолжить?       Субстанция, заполняющая тело Хикару, показалась из дыры в нём и стремительно поползла по плечу Ёсики, переходя на торс, заползая под рубашку. Чёрт возьми, как страшно! Холодно холодно холодно. Стало жарко. Тело было липким от пота, волосы липли ко лбу. «Хикару», кажется, больше не смотрел на него. Он смотрел словно внутрь него, куда-то, до куда человеческий глаз не достанет. А он вот достал. Достал и вывернул наизнанку, в тот момент, когда это нечто накрыло сосок Ёсики. Знакомое покалывание сменилось чем-то иным. Страх, дикий животный страх кричал: «Беги! Скорее!», но тело не двигалось. Он даже рот открыть не мог. «Хватит». Слова застряли где-то на корне языка, отказываясь идти дальше. Он замер. Кажется, даже сердце, до этого бешено колотившееся, биться перестало. Всё вокруг замедлилось. Никто не услышит его здесь.       Унуки поглаживал сосок Ёсики нежно, но настойчиво. Он не хотел навредить человеку. Он хотел попробовать его. Ёсики был ему необходим. Как воздух человеку, как вода рыбе. «Хикару» хотел бы дышать одним им, хотел бы существовать ради того, чтобы быть рядом. Это - та небольшая цена, которую нужно будет заплатить Ёсики для того, чтобы получить верного друга. Он хотел почувствовать его. Ёсики закрыл рот свободной рукой. Он хотел уйти, хотел убежать подальше от всего этого. Но почему-то не хотел, чтобы их услышали. «Их»? Будто он согласен на всё происходящее... Мягкое и склизкое. Должно быть, так ощущался бы рот человека, ласкающего его грудь. Но это был не рот. Это было чудовищное нечто с неясными намерениями. Зачем он делает всё это? Хватит. Пожалуйста.       И вот второй сосок оказался накрыт вязкой субстанцией, которая направлялась вниз, по линии к пупку. Ноги подкашивались, но он каким-то образом всё ещё продолжал стоять. Глаза «Хикару» остекленели. Он был уже не здесь. Нет, только не в привычном понимании. Он был целиком и полностью занят тем, что делал с Ёсики.              Какая ирония - он наконец собрался с силами и решил закричать лишь тогда, когда Унуки скользнул в его рот через непредусмотрительно не до конца сжатые губы. Расширяясь, он растянул губы Ёсики и заполз внутрь. Начал заполнять рот. Хватит хватит хватит хватит мне страшно мне страшно хватитДыхание стало судорожным, когда нечто подобралось к горлу. Это вовсе не было больно. Да и вкуса, к удивлению Ёсики, у этого никакого не было. Но липкое чувство страха и неправильности происходящего не покидало его. Он знал, что так не должно было быть. Только не так, только не здесь. Только не... Только не с ним.       Он ведь раньше даже не целовался. Ощущение чего-то, движущегося внутри рта, было не самым приятным. Но не отвратительным. Скорее просто странным. Вскоре Ёсики почувствовал ещё что-то. Что-то, напоминающее окрылённость. Чёртов монстр сводит его с ума. Голова кружилась, а внизу живота уже давно сладко ныло. Словно прочитав мысли друга, «Хикару» сполз вниз. Под ремень брюк. Под ткань штанов. Под бельё. «Нет!» - попытался воскликнуть Ёсики, но смог лишь промычать в то, что сейчас затыкало его рот. На пересохших от напряжения глазах выступили слёзы. Жжётся. Движения были робкими и неуверенным, словно «Хикару» и сам не до конца понимал что делает. Несколько раз оно коснулось головки, прежде чем поглотить член полностью. Ёсики дрожал, не в силах пошевелиться. Он не мог теперь даже дышать. Но всё же дышал. Каким-то образом он дышал даже теперь, ощущая ритмичные движения там, внизу.       Тепло и мокро. Как чей-то рот. Но даже эти мысли не делали ситуацию лучше. Движения становились более быстрыми, более жадными. Ёсики начал думать, что обязательно сойдёт с ума прежде, чем монстр закончит играть с ним. Это было очень страшно. И очень приятно. Это было куда приятнее, чем мастурбация, даже если он не хотел этого. И двух минут не прошло, как тело Ёсики задрожало сильнее, а напряжение сконцентрировалось в одной точке. Затем - привычное расслабление. Только покалывание напоминало о том, что именно происходит. Довольно сильное и неприятное, оно осталось внизу ещё на несколько секунд.       Субстанция начала постепенно отступать, открывая кожу холоду. Почему-то после всего этого было жутко холодно, будто он вышел на мороз. Когда Унуки вышел изо рта Ёсики, тот закашлялся. Всё закончилось так же быстро, как и началось. Как только Ёсики ощутил это, он понял - он снова может двигаться. Одной рукой он тут же нашарил свою ширинку - проверил, застёгнута ли. Другой - схватил рубашку на груди. Кашель был, скорее, искусственный, чем настоящий. Хотелось выплюнуть всё то, что было во рту. Но он знал, что теперь не сможет освободиться от этого чувства наполненности. Никогда. Тем не менее, Ёсики кашлял так, что вскоре заболело горло. Сердце колотилось бешено. Значит, ещё живой.       «Хикару». Он стоял рядом в какой-то неуверенно-извиняющейся позе. Глаза бегали от пола до лица Ёсики и обратно. — Я не... Прости, я слишком сильно... — Не трогай меня! - крикнул Ёсики более истерично, чем планировал. В комнате повисла звенящая тишина. Было абсолютно ясно - «Хикару» невероятно стыдно. И было ещё яснее - он обязательно сделает это снова.