острым ножом перерезаны струны —
в уме не стихают рыданья гитары;
ты можешь сломать меня, только не думай,
что я перестану считать тебя братом.
в квартире темнее, чем ночью снаружи:
внезапно проснувшись, я прячу глаза.
нога заживает, но память всё хуже —
я помню лишь то, что не помнить нельзя.
ты ставишь три кружки с утра по привычке,
одну — недолитую, как и всегда,
за всем наблюдаю я с кофе остывшим,
что переварил из-за дрожи в руках.
ушибы закатного цвета набухли,
ты подал тарелки — но третья пустая.
я жив, даже если меня режут слухи,
и в зеркале маска шута возникает.
пусть жжёт под ребром от огня зажигалки,
пусть шея чернеет везде — доминируй,
не прекращай, оставайся тем самым,
кто злится на
ложь, но зовёт меня: «Джиро».
так бей, если легче. так жги, если надо.
я выдержу всё, что ты вложишь в удар.
лишь имя моё не стирай из тетради,
где мы это: я, ты и
он как кошмар.
я думал, что боль это трещина в рёбрах,
ожоги на пальцах, синяк на плече,
но боль — это утро, когда ты не вспомнил,
имя того, кто не спит и не ест.
я страшно боялся не встать от удара,
что ты испугаешься после всего,
теперь же я знаю — ужаснее карма,
и то, что в итоге она припасëт.