Языком музыки

            Коридоры университета уже почти пусты, все студенты разошлись на обед по кафешкам на нижних этажах. Джисон был одним из немногих, кто не торопился поскорей занять очередь и набить живот. Он не наслаждался прогулкой среди высоких потолков и красивых стен университета, обвешанных портретами разных знаменитостей, а просто пребывал в сонной дымке от недавнего пробуждения. Будь его воля – проспал бы весь обед в аудитории, но преподавателю это совсем не понравилось, что было очевидно не только по её раздражённому лицу, но и по тому, что она разбудила студента весьма оригинальным способом – ударила по голове его же тетрадью. Новой, между прочим. Она ещё не была даже подписана, хотя близился конец семестра. В прочем, кого это волновало. Точно не Хан Джисона. Ему не нужна была эта учёба, когда он горел совершенно другим: исписанными широким почерком листами с текстами песен, коллекционированием медиаторов, созвучием струн своей любимой красной электрогитары, громко орущими колонками и софитов сцены. Джисон верил, что у него всё получится и без этой политологии или прочих предметов.        Зевнув в очередной раз, Хан задумался уже о том, чтобы завалиться на какой-нибудь подоконник, но сонливость как рукой сняло, когда он увидел впереди знакомую макушку. За несколько быстрых шагов парень оказался рядом со своей целью.  — Привет, милашка. Давно не виделись.          Губы младшего растянулись в улыбке, когда старшекурсник из-за Хана чуть не уронил несколько верхних книг из стопки, которую нёс.         Ли Минхо. Вечно собранный, прилежный, ответственный, но холодный. Волосы всегда лежат одинаково, рубашки и брюки отглаженны, ни единой пылинки. Он никому не нравился, кроме преподавателей. Слишком безупречный. С ним не возможно соревноваться в чём-то, ведь заведомо проиграешь. Хотя кто-то время от времени пытался приблизиться к его репутации среди преподавателей или получить баллы выше за экзамены. Не получалось.         Джисон же относился к другой категории студентов. Он стонал его имя, когда в очередной раз прикасался к себе, и не скрывал этого. Может только чуть-чуть. Он не знал насколько его намёки были прозрачными. Но он хотел старшего. До безумия. До дрожащих колен, трясущихся рук и сухости в горле. Но Хан был придурком, и кроме глупых подкатов или бесячих фразочек, ничего не умел. Поэтому Минхо его ненавидел. Нет, он конечно ненавидел всех, но его особенно. Однако Джисона это не останавливало, он не отлипал от Ли по возможности. Он ждал, когда тот сорвётся, ведь чувствовал, что может скрываться под этим образом. Потому что нельзя быть всегда и везде таким, каким был Минхо. Он всё-таки человек. Хан знал, что маска безупречности когда-нибудь лопнет. И он должен быть в этом момент рядом. Не чтобы добить, причинить боль, нет, совсем наоборот. Он вёл свою небольшую игру. Сначала доводил Минхо до трясучки всякими фразочками и подкатами через весь коридор, а затем тихо о нём заботился – то принесёт батончик, когда старший в своей библиотеке забывал о перекусах, то подложит в карман милые рисунки или комплименты, написанные на вырванных тетрадных листах, – и так по кругу. Добивался внимания.         Ли парня проигнорировал, но поджал губы в тонкую полоску, что выдавало его недовольство. Ожидаемо. Джисон на его губы загляделся. Невыносимо хотелось прижаться к ним своими губами и целовать до потери пульса. Скорее всего, поцелуй бы продлился всего пару секунд, ведь после такого Минхо бы его придушил на месте. Однако оно того стоило, в этом Хан был уверен.         Джисон только широко улыбнулся, а затем недовольно надул губы. — Какой ты всё-таки вредный, хён. Я к тебе со всей душой и сердцем, и даже телом, а ты... Совсем не ценишь меня. Хотя я могу помочь и настроение поднять, и кое-что другое тоже, – на лице вновь заиграла лёгкая усмешка. — Завались, Хан, – сквозь зубы процедил старший.          Джисона это только больше раззадорило. Пубертат когда-нибудь его добьёт. Или его добьёт кто-нибудь за его длинный язык. — Ну, хён, завалить меня это ж по твоей части... А ты никак не действуешь. Очень много упускаешь между прочим. Такой правильный, весь из себя прилежный студент...  Жду не дождусь, когда ты окажешься между моих ног.         Минхо выругался себе под нос, а затем ускорил шаг и скрылся за дверью одной из аудиторий. Джисон хмыкнул и пару секунд смотрел на закрывшуюся дверь, после чего развернулся и направился в сторону лестницы, довольный тем, что выбесил в очередной раз старшего. Это был лучший способ заставить думать о себе. Хан таких возможностей не упускал.         Когда его настроение поднялось, захотелось найти своего второго заучку. Джисон без сомнений знал, где именно он будет, поэтому вышел в малый двор университета. С первых же секунд солнце ослепило глаза, заставляя недовольно жмуриться. Хан не любил жару и солнце, ему по душе были дождь и пасмурность.        Увидев друга на скамейке под кронами цветущей сакуры — придуманного самими студентами  талисмана университета, перед которым нужно встать на колени и трижды помолиться для хорошей сдачи зачётов, —парень ускорился и плюхнулся на лавочку, сразу же на ней растекаясь. Сынмин поднял растерянный взгляд, но узнав в человеке, нарушившего его покой, своего друга, сразу же стал хмурым. Опять его оторвали от чтения книжки по астрофизике. Джисон понял, что друг вновь слишком увлёкся чтением, по плачевному состоянию его сэндвича в пластиковом контейнере. — Чего такой счастливый? – Ким недоверчиво покосился на друга, будто уже обдумывал насколько серьёзная шалость могла вызвать у Джисона такое прекрасное настроение. — С Минхо-хёном говорил, – назвав заветное имя, Хан, кажется, засиял ещё больше. — Дай угадаю: он обматерил тебя и сбежал?  — Именно так. Но сегодня он меня терпел на пару минут дольше обычного.         Сынмин закатил глаза и опустил взгляд обратно в свою книгу. — Теряешь хватку значит.  — Наоборот! Это достижение. Вот увидишь, ещё немного и он точно меня захочет. — Господи, убереги меня от этих разговоров, Хан. — Вот влюбишься в кого-то, кроме книжек, я посмотрю ещё на твоё поведение, – с обидой в голосе произнёс Джисон, хотя ничего подобного не испытывал. Просто такие перебранки с другом тоже доставляли ему удовольствие, а уж разыграть драму и подавно.          На пару минут воцарилось молчание. Хан чувствовал умиротворение в этом месте, от чего и его пыл спал, поддаваясь атмосфере. Малый двор отличался от основного не только своими размерами, а ещё и тем, что здесь гораздо меньше студентов предпочитали проводить свободное время. Поэтому тут всегда было спокойно и тихо. Будто это место было отделено от остального мира. Шумного, суетливого и громкого.  — И всё-таки, какой же он невероятный, – спустя какое-то время мечтательно произносит Джисон, устремив свой взгляд на небо.           Сынмин, в очередной раз оторванный от чтения, закатил глаза. — Ты ему это должен говорить, а не мне, Джи.  — Когда я его вижу, то мой мозг не способен выдать что-то цензурное... – парень тяжело вздохнул.  — Тогда ты его не добьёшься такими темпами, – спокойно ответил Ким. Его слова заставили Джисона резко сесть прямо. — Ты предатель, Ким Сынмин! Должен меня поддерживать и советы давать, а не говорить такие ужасные вещи, – возмущённо проговорил он, но не повышая голоса.          Сынмин больше ничего не ответил, уткнувшись в книгу. Хан только цокнул языком, а затем вернулся к своему прежнему занятию – разглядыванию причудливых облаков. Через несколько минут он задремал. 

***

        Ким разбудил друга только за три минуты до пары. Джисон, всё ещё сонный, дошёл до нужной аудитории, но затем всё-таки решил поменять маршрут. Музыкальный зал встретил его ожидаемой тишиной. Скинув рюкзак у входа, Хан прошёл вглубь комнаты. Взяв чистую бумагу и карандаш из ящика рабочего стола, парень уселся на пол. Слова выливались одно за другим, превращаясь в предложения, а затем и целые куплеты.Через тексты песен Хан говорил о своей любви к одному определённому человеку. Когда чувств внутри было столько, что казалось, будто он вот-вот взорвётся, Джисон садился писать.          Он мечтал, что когда-нибудь сможет исполнить эти песни Минхо. Что он узнает, насколько сильно нравится Джисону и какое влияние имеет на него. Может он пропоёт пару строк, когда Минхо будет входить в него...         Хан бросил карандаш и откинулся назад, ложась спиной на пол. Щёки покраснели, а внизу живота начал завязываться приятный узел. Рука легла на лоб, будто удерживая бешеный поток мыслей. Закрыв глаза, Джисон не перестал видеть образ Минхо. Если честно, это походило уже на помешанность, но Хану было всё равно. Он погряз в старшекурснике глубоко и надолго. Ему нравилось это чувствовать. Никогда и никто прежде не вызывал столько эмоций и ощущений. Джисон даже не помнил, когда именно это началось, просто в один момент Ли появился в мыслях и больше не исчезал. Джисон просыпался, мылся, ел, учился, слушал музыку, писал песни, засыпал всегда с мыслями о старшем. Он был первой и последней мыслью каждый гребённый день. Всегда.         Поэтому Хан всё-таки понимал недовольство Сынмина, который на правах лучшего друга, выслушивал о Ли Минхо всё. Остальные знакомые не знали, хотя догадывались. Понять всё было нетрудно, ведь Хан ничего не скрывал – мог спокойно подойти к Минхо, забив на окружающих. Иногда даже во время разговора с кем-то останавливался на середине предложения и уходил от собеседника к появившемуся в поле зрения любимому старшекурснику, пока тот снова не скрылся. И плевать ему на всех остальных.          Джисон вернулся к написанию песни. Чувствовал он себя уже более спокойно, слова по-прежнему хорошо складывались в текст. Он просидел так всю пару и понял это только тогда, когда в коридоре стало шумно. Время пролетело незаметно. Собрав листки в одну стопку, парень убрал карандаш на место, а тексты собирался сложить в рюкзак у стены, но его отвлекли. Дверь неожиданно скрипнула. Хан никого не ждал тут в такое время, но подумал, что кто-то из парней музыкального кружка решил заглянуть в зал пораньше, как и он сам. Но ошибся. Подняв голову, Джисон на пару секунд завис. Сам Ли Минхо стоял на пороге его обители. Угрюмый, но до невозможности красивый.          Казалось, Минхо тоже не ожидал встретить тут только Хана. Но, как назло, судьба сводила их вновь и вновь. Джисон мысленно окрестил уже этот день одним из самых счастливых в университете. Широко улыбнувшись, он подошёл ближе к парню, заставляя того сделать шаг назад. — Сам Ли Минхо решил посетить логово музыкантов? – лукаво спросил он. – Неожиданно, но очень приятно, скрывать не буду.         Ли стал темнее тучи. Губы поджаты, взгляд напряжённый. Создавалось ощущение, что внутри него идёт борьба – рассказать о причине своего прихода или уже врезать Джисону и уйти.  — Преподаватель музыки попросила вас написать три новые песни к скорому осеннему концерту. И без приколов, как в прошлый раз.          Улыбка Хана превратилась в ухмылку. — Не понимаю почему никому не понравилось наше выступление, – он наигранно пожал плечами и отвёл взгляд.  — Это неподобающе, – ответил Минхо.         Джисон едва не пропищал от осознания, что старшекурсник с ним разговаривает. Минхо! С ним! Это определённо прогресс. Хану нужно срочно выговориться об этом Сынмину.          Повисла короткая тишина, вскоре прерванная младшим. — А ты сходишь со мной на свидание, если мы хорошо выступим, хён?         Минхо замер, смотря на Хана. Он привык к его флирту, но сейчас... Сейчас младший выглядел слишком искренним. Слишком уязвимым, когда спрашивал это. Без его привычной пошлости и уверенности. Будто бы это и правда было важно. Он смотрел в его большие карие глаза, пытаясь разглядеть там ложь или актёрскую игру.          Ли наконец-то отмер и негромко фыркнул, возвращаясь к своему привычному состоянию, но младший мог поклясться, что увидел его покрасневшие кончики ушей.  — Не дорос ты ещё, Хан Джисон, – бросив последний взгляд на парня, Минхо отступил.          Дверь медленно закрылась, скрывая за собой Ли, но Хан ещё стоял и таращился на деревянную поверхность. При Минхо он держался достаточно уверенно, но вновь оставшись одним, Джисон только понял, что не дышал последние несколько секунд. От взгляда старшего, брошенного в конце, он был готов рвать и метать. Такие красивые глаза, обычно выражавшие холод и надменность, в этот раз были полны чего-то такого, что давало надежду – тёплой усмешкой.          Издав нечеловеческий писк, Джисон сел на корточки и закрыл лицо руками, ощущая, как оно горит. Ли Минхо уничтожал весь его уверенный в себе образ. Хан не знал, сколько так просидел, приходя в себя после встречи со старшекурсником, но затем резко вскочил, собрал свои вещи и побежал к аудитории Сынмина.

***

— Нет, ну ты представляешь?! – в очередной раз воскликнул Хан. — Ты это пятый раз говоришь, конечно, чёрт возьми, представляю, – раздражённо ответил Сынмин.         Джисон налетел на друга, когда тот выходил с пары и прожжужал снова все уши, всё о том же Ли Минхо. Сынмин честное слово готов уже был вешаться либо же умолять Минхо выебать его друга. Сил его больше не было.         Разойдясь на переулке, Хан счастливый пошёл домой, планируя сразу же начать придумывать текст песни, чтобы завтра предложить ребятам из музыкального кружка.          Забив на перекус и душ, лишь быстро переодевшись в домашние штаны и футболку, Джисон принялся за творчество. Песни, не касающиеся любви, давались ему тяжелее, но неплохие строчки всё равно появлялись на бумаге одна за другой, что не могло не радовать. Доработав черновой вариант, Хан понял, что прошло уже больше двух часов. Совсем скоро с работы вернутся родители, он обещал маме помочь с готовкой, а домашняя работа ещё не была сделана. Прибравшись на столе, Джисон схватил полотенце и отправился в душ. Его планы быстро помыться были прерваны мыслями о его любимом старшекурснике. Сердцебиение ускорило свой ритм, внизу начал образовываться комок возбуждения. Руки поднялись к груди, одной обводя затвердевший сосок, а другой несильно сжимая горло. Громко выдохнув, Джисон продолжил трогать тело, изводить себя мыслями, что это могли бы быть руки Минхо. Он так сильно хотел его, что был готов заскулить.          Обхватив рукой возбуждённый член, Хан закрыл глаза и уткнулся лбом во влажную стену душевой кабинки. Обведя пальцем головку, собрал выступающие капли. Медленно начал водить рукой по всей длине, думая о Ли. Представляя, как тот его трахает, властно вжимая в стену, настойчиво целует, оставляет яркие засосы на медовой коже. Ускоряя движения, Джисон прикрывает рот свободной рукой, слегка прикусывая кожу. Через пару минут он кончает, загнанно дыша. Грёбанный Ли Минхо.         Дав себе время отдышаться, Джисон привёл себя в порядок и вернулся в комнату, всё ещё ощущая, как горит его лицо. Через полчаса парень встречает родителей, помогает им разобрать сумки с продуктами и приготовить ужин, после чего ест с ними. Вернувшись в комнату, приступает к домашней работе, которую любит откладывать до последнего. Всё это время на периферии мозга мелькает Минхо – Джисон задаётся вопросами о любимой еде старшего, интересующих его хобби. Хочется узнать всё, но пока что остаётся только гадать.          Уже лёжа в кровати поздно ночью, Хан не мог уснуть. В голове по-прежнему был только Минхо. Джисона всего распирало изнутри от желания оказаться в объятиях старшего. Когда чувств стало слишком много, парень опять взялся за бумагу и карандаш, понимая, что сегодня так просто не уснёт.

***

         Уже несколько минут Минхо тупо смотрел в листы бумаги перед собой. В какой момент эти бумажки у него оказались, парень упустил, но от кого именно они были он не сомневался. Первый лист был оформлен слишком аккуратно и красиво – ровный почерк, милые рисунки по краям. Его Ли не трогал, вложил обратно в учебник английского, в котором и нашёл. Почему-то казалось, что прочитанное может выбить его из привычного учебного ритма, что явно бы помешало. Решил не рисковать лишний раз. А вот второй листочек был пояснительной бумажкой. « Доброе утречко, хён! Я всю ночь думал о тебе, работая ручками ;) И это вовсе не то, о чем ты подумал! Я написал текст песни Надеюсь тебе понравится:)                                           Твой любимый Хан Джисон » — Чёртов Хан Джисон, – в слух произнёс Минхо, на самом деле не испытывая никакой злости. Скорее... предвкушение. В котором боялся признаться сам себе.          Весь оставшийся день они, на удивление, не пересекались. Минхо был уверен, что Хан давал ему время и пространство на мысли. О нём, конечно же. Хитрый жук.         И Ли понял, что всё-таки думает о нём, и думает часто. И это не вызывает такого раздражения, как раньше, хотя учиться мешает ещё больше. Но Минхо устал. Он понимал, что младший что-то в нём разглядел помимо красоты и сексуальности, и почти готов был сдаться, раскрыть свою душу перед ним. А может он просто себя утешал такими мыслями и на деле его душа никому не сдалась.         Но текст песни прочитал. Поздним вечером, когда все дела были сделаны, а родители ушли наконец спать. И Минхо оказался прав, когда подумал, что подкинутый текст песни выбьет его из колеи. Нет, он был просто разрушительным. Трогающим раненую душу. Впервые за несколько лет Ли заплакал, перечитывая вновь и вновь уже случайно смазанные строчки, затем прижимая лист к груди. «...Пусть ты горишь огнём, пусть ты разрываешь меня на части Если ты захочешь, я стану кем угодно Да, ты можешь ранить меня, мне всё равно Да, ты можешь сжечь меня Но я останусь с тобой, в отличие от тех, кто бежит от тебя Я тебя обниму...»

***

         Джисон продержался день. День, когда он не видел Минхо, казался невыносимой пыткой. Он был зависим, но ничего не мог с этим поделать. И так был дураком, а любовь сделала его ещё более глупым. И то, что Ли сам не искал его, напрягало. Естественно это было в его стиле, но неужели он не прочитал бумажки? Хан знал, что он всегда читал все его записки. И не выкидывал. Даже самые глупые.          Джисон увидел его в одной из аудиторий. Заходить не осмелился, кажется, впервые. Но они и без этого встретились взглядами. Ровно три секунды, прежде чем Минхо отвернулся и уткнулся в свою тетрадь. Будто младший был пустым местом.    

***

      Перешагнув порог квартиры, Минхо закрывает входную дверь, стараясь сделать это настолько тихо, насколько возможно. Разувается, ставит свои идеально наполированные ботинки на обувную полку к таким же идеальным ботинкам отца.        Проходит ровно десять секунд, прежде чем из гостиной раздаётся голос матери, зовущей его. Минхо вздыхает, на секунду прикрывая глаза, после чего натягивает на лицо привычное холодное выражение. Снова маска. Безупречный студент для таких же преподавателей, хороший сын для идеальных родителей. Минхо так всё достало, что хочется сорвать с себя этот идиотский пиджак, послать всех к чертям собачьим и уехать туда, где от него не будут ничего ожидать. Может даже... с Джисоном? Или к Джисону?        Глупости. Минхо ранил его. Он не имеет права думать о нём. Даже если очень хочется. Даже если уже не получается, ведь Хан прочно засел у него в голове.       Глупый мальчишка на два курса младше и на голову ниже. Ужасно прилипчивый, но ни капли не надоедливый. Хотя Минхо своим образом пытался доказать обратное, чтобы его оставили. Не рушили жизнь из-за того, кто до сих пор живёт под гнётом родителей.       Талантливый настолько, что Минхо замирал каждый раз, когда проходил мимо музыкального кабинета и слышал игру на гитаре или тихое пение. Такой красивый, что было невозможно оторвать взгляда. Ли готов был даже на убийство, лишь бы никогда не переставать видеть эту яркую улыбку, очаровательные ямочки на таких же очаровательных щеках.       Его глаза были огромными, похожими на два шоколадных шарика. Они всегда сияли, когда видели Минхо, из-за чего Ли каждый раз тихо умирал.        Джисон был особенным. Он не мог знать всего, что творилось в жизни Минхо, но чувствовал его на каком-то подсознательном уровне. Знал всё, что творится у него внутри, будто их души говорили. Сначала Минхо это пугало. Он отводил взгляд, лишь бы Хан не успел прочитать в его глазах что-то ещё, что Ли не готов был сказать. Но потом этот страх сменился на притяжение, которое контролировать было ещё сложнее. Минхо каждый день вёл внутреннюю войну с самим собой, чтобы не сдаться в плен милому парню с музыкального кружка.       Стараясь отбросить все мысли, Минхо заходит в гостиную. О Джисоне не хотелось думать в присутствии родителей, будто подсознательно Ли огоражал его от них, защищал. — Отец, мама, добрый вечер, – парень согнулся в поклоне, приветствуя взрослых. – Рад вас видеть, – выходит холоднее, чем Минхо ожидал. Однако ему всё равно, ведь это ложь. Минхо никого сейчас видеть не хочет. Их особенно.       В ответ, конечно же, никакого приветствия. Миссис Ли начинает с главного, волнующего её. — Мне звонил один из твоих преподавателей и сообщил, что ты начал скатываться сразу по нескольким предметам. В чём проблема, Минхо? – голос матери громкий, истеричный. Как обычно, играет на эмоциях. – Как такое вообще возможно? Мы недостаточно делаем для тебя? Ты живёшь в хорошей квартире, не работаешь, оплачиваем университет тебе мы, ещё и позволяем покупать книги, какие захочешь. Так что не так?        Проблема в вас. Вы не видите во мне личность с собственными интересами и желаниями. Вам нужны лишь мои оценки и лестные слова от преподавателей в свой адрес. А я устал. Куклам тоже свойственно ломаться.       Минхо чувствует, как раздражение внутри нарастает. Хочется высказать всё, что накопилось за столько лет, но он всё же молчит. Как и всегда. Один и тот же сценарий каждый грёбанный раз. От него ждут объяснений, но ему сказать нечего. Мысли непроизвольно возвращаются к одному-единственному человеку, к которому Минхо чувствует что-то тёплое. Из-за которого он чувствует себя живым.        Моим вниманием завладел парень с музыкального факультета. Из-за него я больше не могу не только учиться нормально, но и спать. Как бы я его не отталкивал, он всё равно оставался рядом. Всегда. Настолько прекрасный, что я держусь из последних сил, чтобы не сорваться к нему с объяснениями прямо сейчас. — Не молчи! – женщина начинает психовать сильнее, что смотрится забавнее на фоне каменной статуи в лице главы семейства. Минхо усмешку сдерживает. Уже знает, чем в итоге всё закончилось. Раньше было страшно и больно, теперь же это был единственный способ на время перекрыть душевную боль. — Неужели из-за девчонки какой-то? Если это так, Минхо, клянусь, ты перейдёшь в другой университет.       Нет, мама, девушки меня не интересуют. Забыла? Ты запрещала мне на них даже смотреть. Хорошо, что не додумалась запретить смотреть и на парней. Теперь пожинай плоды. — Никакой девушки нет, – наконец отвечает Минхо. Все мысли так и остаются только мыслями. — Я неважно себя чувствовал эту неделю, думаю приболел. Не хотел вас с отцом тревожить. Не знал, что это скажется на успеваемости. — Врача вызови тогда! Пусть тебе выпишет что-нибудь. И займись своими оценками, на этот ужас смотреть невозможно.        Однажды я молча уйду, не оставив ни следа. Исчезну. Может это заставит вас задуматься и переосмыслить свои слова. Когда-нибудь, обязательно. — Конечно. Сейчас займусь домашней работой. — Завтра извинись перед мистером Каном за свою успеваемость.       Минхо покидает гостиную спокойный шагом. Забирает из прихожей учебную сумку, заходит в свою комнату. Как только закрывает дверь, терпение лопается, как шарик. Минхо кидает на пол сумку, не заботясь о её содержимом, затем нервно снимает с себя дорогой пиджак, который всегда считал мерзким, и кидает его следом. Раздражение не уходит, так и бурлит внутри, но оно не имеет права на выход. Не сейчас.        У него есть ровно пять минут на отдых, иначе он не успеет доделать всю работу до прихода отца к нему, а после делать её будет сложнее.        Два часа и тридцать минут уходит на все домашние задания и чтение последующих тем. Шумно выдыхая, Минхо потирает шею. Усталость чувствуется каждой клеточкой тела, но расслабляться ещё нельзя. Однако парень позволяет себе прикрыть глаза и откинуть голову на спинку стула. Ненадолго.        Спустя несколько минут дверь в комнату резко открывается. Минхо дёргается и сжимает кулаки, злясь на себя за ощущение страха. За столько лет можно было и привыкнуть. Он поднимается со стула и смотрит на отца привычным каменным взглядом. Шаги старшего Ли медленные, неторопливые, но каждый ощущается, как приговор. Он не медлит. Первый удар в живот приходит резко, Минхо всё-таки не успел приготовиться. Он сгибается пополам от боли, но мужчина больно хватает за волосы и тянет вверх. — Джиюн расстроена твоими результатами. Как ты смеешь нас разочаровывать, ублюдок маленький? – голос ядовитый, мерзкий до невозможности. Минхо его ненавидел, как и ненавидел себя за то, что никогда не противостоял. – Язык проглотил? – мистер Ли дёргает за волосы, Минхо шипит, морщится от ужасной боли, но ничего не говорит.       Когда чужая рука расцепляет хватку, парень просто падает на колени. И после этого ничего больше не помнит. Удары сыпятся один за другим, по всему телу, за исключением лица. Лицо должно быть идеальным.        О побоях не знала даже мать. Даже когда отец сломал ему два ребра несколько лет назад, ничего не заподозрила. Хотя может ей просто было плевать.        Получая удары, ощущая новые гематомы, Минхо запрещает себе показывать отцу эмоции, запрещает плакать, надеясь просто отключиться от боли. Но впервые ловит себя на мыслях о Джисоне, единственном по-настоящему светлом лучике в его жизни. И от этого становится легче. О том, что он его отшил и обидел, старается не думать.        Час, а может быть и больше, спустя младший Ли приходит в себя. Резко дёргается, о чём жалеет в ту же секунду. Боль пронизывает всё тело, в голове мутно. Он лежит в своей комнате на ковре с отвратительно неприятным ворсяным покровом. За окном уже стемнело, комнату освещает только настольная лампа. Минхо лежит, уставившись в одну точку перед собой. Но надолго его не хватает, он снова пытается подняться, на этот раз более успешно. Из горла вырывается стон боли, когда Минхо с трудом садится, облокачиваясь спиной о кровать, но это уже можно считать победой. Ещё пару часов и сможет до ванной доползти. Дыхание сбито, всё тело горит. Очередная ночь, когда будет невозможно спать из-за дикой боли. Но Минхо ищет плюсы, он впервые собирается потратить это время не на самобичевание, а на обдумывание своего решения.        Ему нравится Джисон. Ему нужен Джисон. Невозможно уже это отрицать, когда Минхо думал о нём даже во время того, как отец бил его. Ли не железный, он не может вечно сопротивляться. И причинять боль Хану... Но родители... Сколько ещё это будет продолжаться? Пока Ли не накопит на переезд и дальнейшую жизнь. А если к тому моменту Джисон устанет от него? Минхо готов хоть ещё сотни раз вытерпеть побои, но не готов к тому, что Хана может не оказаться рядом в какой-то момент. Он слишком эгоистичен, раз привык к присутствию младшего, не хочет отпускать, но при этом каждый раз отталкивает.        Решение было принято. Для него слишком глупое и смелое, но правильное.

***

         Внутренее раздражение нарастало всё сильнее. Хан пытался слиться с кроватью, но родители уже две минуты звали его с кухни. Стиснув зубы, парень всё-таки поднялся с кровати. Пол холодил босые ноги, заставляя поёжиться из-за дискомфорта.           Прошло два дня со своеобразного признания Джисона. С тех пор они с Минхо не виделись. Хандра напала на Джисона одновременно с неожиданной простудой. Хан ненавидел и одновременно благодарил свой организм, потому что, если Минхо его в очередной раз отвергал, то в этот раз Джисону нужно было время восстановиться. Тот текст – его самое громкое и красивое признание в любви. И после реакции Ли, Хан понял, что его не приняли.          Первый день родители Джисона не трогали его из-за температуры, но на второй решили, видимо, что парень достаточно уже отдохнул. Глубоко вздохнув, чтобы успокоиться, Хан заходит на кухню и смотрит на родителей.  — Доброе утро, – звучит грубее, чем хотелось, но у Джисона нет сил об этом думать. — Сколько спать можно?! Мы пришли на обед, а дома бардак, Джисон!          Хан морщится от громкого голоса матери, голова и без того болела.  — Температура только ночью спала, поэтому поздно лёг. Уборкой и ужином займусь после вашего ухода, – нотки раздражения всё же проскальзывают в голосе Джисона, но родители, к счастью, не обращают на это внимания.  — Так-то лучше, – говорит уже отец, отрываясь от чтения.  — И не забывай про домашнюю работу.  — Как раз этим и займусь. Приятного аппетита.           Джисон возвращается в свою комнату, но ни за какую домашнюю работу садиться не собирается. Она его вообще сейчас не волнует. Вместо этого он заваливается обратно в кровать, вновь погружаясь в пучину мыслей о Минхо.         Хан не заметил, как заснул. Однако всего на несколько минут, судя по тому, что родители ещё не ушли на работу. Он был уверен, что кто-то стучал во входную дверь, но проверять не планировал.           Подтвержение само пришло к нему в комнату.  — Эй, вставай, придурок, – Сынмин стянул с Джисона одеяло и сел на край его кровати. — Оставь меня умирать в одиночестве, – Хан едва не хныкал. Этот мир слишком жесток. — Ну уж нет, ты игнорировал меня два дня. Времени на страдания было предостаточно. — Не-е-т, – протяжно ответил Джисон и положил подушку себе на голову, но Сынмин забрал и её. — Давай-давай, я пришёл с тобой по душам поговорить. Готов даже слушать про то, какой Ли Минхо придурок. — Вот с этого и надо было начинать, – Джисон натянуто улыбнулся и сел ровно на кровати. – Ли Минхо дурак.          Сынмин улыбнулся, было заметно, что он искренне переживал за друга, но теперь его немного отпустило. — И ты тоже дурак, – Ким схватил подушку, замахнулся и ударил Джисона. – Загнался из-за какого-то парня.  — Эй! – восмущённо воскликнул Хан и перехватил подушку, замахиваясь на Сынмина в ответ. Услышав завилистый смех друга, Ким даже не предпринимает попыток к противостоянию. – Посмотрим на тебя, когда влюбишься.         Сынмин резко перестал избивать друга подушкой, отнятой у Джисона, когда вспомнил про парня из музыкального кружка.  — Кстати, об этом....         Хан вскрикивает и резко подскакивает на кровати, перебивая друга. — Ты влюбился?! Меня всего два дня не было!          За свои слова Джисон опять получает подушкой по лицу, недовольно морщась. — Послушай сначала, идиот. За мной увязался парень из твоего кружка. Такой же бесячий, словно твой брат-близнец. — Ооо, я, кажется, знаю о ком ты, – губы Хана растянулись в ухмылку. – Это точно Ян Чонин, остальные у нас все нормальные. — Не ври, нормальных музыкантов не существует.           Джисон закатывает глаза, но улыбается. — И насколько же этот Чонин настойчив? Он прям влюбился-влюбился?  — Не говори глупостей. У него образ "плохого парня", такие, очевидно, не ищут серьёзных отношений.          Хан вздыхает и падает спиной на кровать. — Все парни такие идиоты.          Сынмин ложится рядом, обнимая руками подушку. — Это точно.  — Но я всё равно люблю идиота по имени Ли Минхо. — Это уже не лечится...          Джисон усмехается и не отрицает очевидного. Вряд ли он когда-то уже сможет разлюбить Минхо, что бы не произошло.  — Всё, надоело, – Хан понимает, что начинает погружаться в мысли о Минхо, поэтому встаёт с кровати, не позволяя этому случиться. – Заварю нам лапши и чая. Как идея зарубиться в игру, что мы начали в тот раз?  — Лучшее, что ты мог предложить, – Сынмин улыбается и садится на кровати. Несмотря на внутренее сопротивление, мысли о Чонине заполняют его голову, как только Джисон выходит из комнаты.

***

         После десятого уведомления Джисон почти начал биться головой об стену. Было очевидно, что в такую рань он нужен был только Ким Сынмину, но отвечать никакого желания не было. Как и в целом высовываться из-под одеяла.          Вчера Сынмин ушёл только под вечер, они прекрасно провели день, впервые за долгое время веселясь вместе. Хан успел убраться за полчаса до прихода родителей, но потом вновь остался наедине со своими мыслями. Хандра накатила по-новой, с тех пор Джисон всех игнорировал.          Однако после очередного сообщения, Хан раздражённо сжал зубы и потянулся за телефоном. Щурясь, парень бегло осмотрел чаты. Помимо друга, было несколько сообщений в музыкальном чате, ещё один парень из музыкального кружка написал в личные сообщения, но из этого всего списка Джисона привлёк только неизвестный контакт. Напряжённо пялясь на экран телефона, Хан поднялся и сел, после чего всё же зашёл в чат. Неизвестный: Где ты? — Что за фигня?... Номер старосты у меня есть, тогда кто ещё может интересоваться?... – тихо в слух проговорил парень, однако сразу же печатая ответ. Вы: Ответ зависит от того, кто интересуется           Ответное сообщение не заставило себя долго ждать, словно собеседник выжидал, когда ему напишут.  Неизвестный: Ли Минхо.         Джисон отбросил телефон на противоположный конец кровати, едва не откинувшись следом за ним. Сердцебиение за секунду разогналось до бешеного ритма. Хан смотрел в одну точку, пока сотни мыслей проносились в голове. — Либо я выиграл грёбанную лотерею, либо это самый жестокий пранк. Вы: Хён?!?!?! У тебя всё это время был мой номер??? Причина моих мокрых трусиков: Ты не ответил на вопрос. Вы: Ах, хён, ты такой холодный иногда Но моё сердечко трепещет от того, что ты мне написал ~ Причина моих мокрых трусиков: Хан Джисон. Вы: Заболел  Если пишешь из-за концерта, то мы всё успеем отрепетировать, как надо  Причина моих мокрых трусиков: Не из-за этого. Выздоравливай. Буду ждать.  В библиотеке поговорить надо.          После этого Минхо вышел из сети, но Джисон ещё долго перечитывал их переписку. Его волновал главный вопрос: для чего всё-таки Минхо хочет поговорить? Причина, конечно, ясна, но Хан не мог перестать об этом думать. После встречи его жизнь определённо изменится, он был в этом уверен. Только в какую именно сторону знал лишь один Ли Минхо, что тревожило.

***

         Заснуть удалось только под утро, однако Хан всё равно вскочил по первому будильнику. Ему было плевать на температуру, когда дело касалось его главной мечты и одновременно головной боли. Он привёл себя в порядок, выбрал лучшие джинсы в обтяжку и надел топ с любимым свитером с открытыми плечами. Его всего трясло в предвкушении, смешанном с тревожностью. Было желание накрасить глаза, но Джисон решил, что сейчас это не так важно. Его терпение было на исходе, а краситься будет на свидания. Так он решил. Единственное только, что отнёс к обязательному пункту – накрасить губы блеском с запахом карамели.          Полчаса дороги казались ещё большим адом, чем обычно. Слабость из-за болезни была ощутимее, чем дома, но Джисон терпел. Пролетев мимо охранника и пробежав два лестничных пролёта, ворвался в библиотеку. До первой пары оставалось достаточно много времени, но Хан знал, что Минхо уже был в университете. Он приходил в библиотеку раньше самого библиотекаря. — Хён! – насколько громко позволял охрипший голос, прокричал Джисон. Хлопнув дверью, быстрым шагом прошёл вглубь помещения, осматриваясь в поисках старшего. И заметив его среди стеллажей, замер. Минхо выглядел по-настоящему растерянным, забыв про свою маску.         В ту же секунду Хан до безумия захотел поцеловать парня. Его пухлые губы, маленькую родинку на носу, такие красивые острые скулы. — Ты что здесь делаешь? – прервал Минхо тишину, возвращаясь к своему привычному образу. Джисон подошёл к нему ближе, расплываясь в смущённой улыбке. Не в своей самодовольной, уверенной или ехидной, а такой искренней, тихой, от чего Ли стало ещё хуже. Он уже и так еле держал себя в руках. Было очевидно заметно, как Хан постарался над образом.  — Пришёл поговорить, как ты вчера и написал...  — Я имел ввиду, когда ты выздоровеешь, дурень. — Я не мог ждать... – руки Джисона не переставали трястись ни на секунду. Чтобы окончательно не потерять свой образ, младший нагло сел на стол, не спуская любопытного взгляда с Минхо.          Ли шумно выдохнул на слова и выходку Хана. Этот парень вызывал в нём слишком сильный внутренний дисбаланс.  — Какой же ты идиот всё-таки – Минхо недовольно поджал губы, но лишь для того, чтобы скрыть улыбку. Джисон прибежал к нему при первой же возможности, несмотря ни на что. Это вновь показывало серьёзность его намерений.         Слова Минхо никак не задели Хана, потому что, казалось, он видел его насквозь.  — Но тебе ведь нравится, хён. Я вижу это.          Старший ничего не ответил, но подошёл ближе, переводя тему разговора. — Ты сюда больной прибежал. Заразить всех хочешь?  — А тебе это не кажется романтичным? Буду за тобой ухаживать, супчик носить для выздоровления, — голос Джисона сменился на мечтательный. — И не мечтай оказаться на пороге моего дома, Хан Джисон, – без злобы ответил Минхо, хотя осознавал, что будет только рад, если Джисон придёт. Конечно, когда там не будет родителей и всех тех, кто им преданно служит.          Они ещё не поговорили, но он твёрдо уже решил, что не отпустит его никуда. Было страшно, непривычно, но Минхо устал держать дистанцию. — Тогда через окошко передам! Или соседей. Ты от меня никуда не денешься, Ли Минхо, – с улыбкой, и болтая ногами, ответил младший, не расстерявшись.          Однако когда Минхо подошёл ближе, он замер. Сердце гулко стучало в груди, ладони потели. Ли ничего не говорил, чем пугал Джисона. Однако оказавшись совсем близко, шёпотом сказал: — Сделай так, чтобы я не пожалел о своём выборе, Хани.          Одна его рука твёрдо легла на затылок, второй он облокотился об стол, прежде чем притянуть к себе Хана. Потребовалась всего секунда, чтобы Джисон осознал, что происходит и вцепился в его плечи мёртвой хваткой, притягивая ближе. Их зубы иногда сталкивались, они практически сжирали друг друга, желая заполучить ещё больше, раствориться без остатка. Движения Джисона были менее ловкими, даже неуклюжими, он выглядел, как изголодавшийся зверь.         Губы пылали, когда они одновременно отстранились, жадно хватая воздух. Ли аккуратно переместил руки на чужую талию, Хан уткнулся лицом в плечо старшего, прокручивая всё в голове.  Пару минут прошли в тишине библиотеки, но сами парни отчётливо слышали их одинаково бешеное сердцебиение.          Хан выпрямился, обхватывая горячими ладонями лицо старшего и смотря ему прямо в глаза. Губы растянулись в нежную улыбку. — Не такого я разговора ожидал, но жаловаться не смею.         Минхо на его слова усмехнулся, прикрывая глаза и прижимаясь щекой сильнее к одной из ладошек. — Я тоже, если честно. Просто понял в моменте, что если не поцелую тебя сейчас, то потом больше не осмелюсь. — А я так не считаю, хён, ты бы всё равно не устоял передо мной.           Ли приоткрыл один глаз, вновь усмехнувшись. — Скромности, как огня боишься? — Это просто констатация факта, и ты это знаешь.         Минхо лишь кивнул головой, больше не отрицая очевидного. Он попал в сети этого наглого младшекурсника. На пару минут вновь повисло комфортное молчание, прерываемое в этот раз Джисоном. Ему понадобилось время, чтобы собраться.  — Хён... Минхо... Почему ты так резко поменял своё отношение ко мне? Я этому бесконечно рад, но мне всё же интересно, что у тебя в голове и на душе.          Минхо выпрямился, по его лицу было заметно, что он серьёзно обдумывает вопрос. Гематомы всё ещё иногда отдавали болью, напоминая о "любимых" родителях. Об этом Ли ещё не готов рассказать, но обо всём остальном Хан имеет право знать. Опустив взгляд, он взял ладони Джисона в свои руки, поглаживая большим пальцем нежную кожу. — Мои родители.... Мне нелегко отвечать на этот вопрос, Джисон... Я уже очень давно не говорил кому-то о своих истинных желаниях и мыслях. Мать постоянно наседает на мозги, ещё со средней школы ожидает идеальных результатов. Друзей у меня давно не было, из-за влияния родителей я всех отталкивал, – Минхо поднял глаза на Джисона. – Но смотря на тебя... Как ты свободно себя ведёшь, мне хочется постараться быть с тобой честным. Однако ты должен понимать, что мне потребуется на это время.            Хан не выдержал и обнял Минхо, зажмуривая глаза. Он просто не верил в своё счастье, не верил, что старший готов открыться ради него. — Сколько угодно, хён. Для меня невероятно важно, что ты готов стараться ради меня. Боже, если честно, я до сих пор не верю, что это не сон... Что ты настоящий. Что я могу тебя обнимать, и ты не против.         Ли успокаивающе поглаживал спину младшего, с замиранием сердца слушая его тираду. — Мне тоже ещё в это не верится, Хани. Что я решился всё-таки довериться тебе, смог побороть себя. И ни о чём не жалею.          Джисон плавился от одного только обращения старшего к нему и не скрывал этого. — Назови меня так ещё раз... Пожалуйста... — совсем тихо попросил он. — Хани. Мой Хани. Мой милый Хани, – со всей нежностью в голосе ответил на его просьбу Минхо.    — Ты мне так нравишься, – хрипло проговорил Хан, но Ли его не расслышал.  — Что? – переспросил старший, после чего Джисон отстранился и выпрямился, чтобы сказать Минхо всё в лицо. — Ты мне нравишься. Ты мне очень нравишься, Минхо. Мне было больно наблюдать, как ты губишь себя. Я знал, что нельзя вечно вести себя как робот – без чувств, без эмоций, без друзей. Я знаю, что ты хочешь выбраться из этого. И я горжусь, что ты уже действуешь. Пожалуйста, давай вместе выберемся из этой клетки. Маленькими шагами. Я готов быть всегда рядом, неважно кто тебе нужен будет – глупый, но романтичный бойфренд, груша для вымещения эмоций, жилетка для слёз, личный пёсик. Я буду кем угодно для тебя, пока ты готов терпеть меня и мои выходки, – немного погодя, он продолжил, однако меняя тему. — Признаться откровенно, я был почти таким же, как ты. Безоговорочно слушался родителей, учителей, не допускал близкие взаимоотношения, пока не заинтересовался музыкой. Она стала моим ключом к познанию себя и своих интересов, ключом к свободе. Позволь мне тоже помочь найти тебе свой ключ к свободе.          Минхо его выслушал, после чего вновь притянул для поцелуя, в этот раз более нежного, чувственного. Отстранившись, старший положил одну руку на шею Хана, поглаживая, а второй взял одну его ладошку.  — Мне нужен ты, Джисон. Просто ты. Ты и есть мой ключ к свободе. Я осознал это, когда прочитал текст твоей последней песни. Не могу сказать точно, когда полюбил тебя, но по ощущениям это было очень давно, просто я игнорировал это... Но заинтересовал меня сразу. В тот день, когда ты упал с лестницы передо мной и сказал, что засмотретрелся в мои глаза... Не просто внешность, а именно в глаза. Меня это так поразило тогда. И после тоже. Ты читал меня, как открытую книгу. Сначала меня это пугало, я думал, что ты хотел использовать это против меня, но спустя время понял, что глубоко ошибался. Однако всё равно считал, что не могу подпускать тебя к себе, это бы испортило жизнь и тебе, и мне. Но сейчас мне так всё равно, я хочу позволить себе просто любить. Ты вернул меня к жизни, Хани, и я тебе безмерно благодарен. И я готов быть рядом с тобой, даже если весь мир будет против.          Услышав всхлип, Минхо резко поднял голову и растерянно смотрел на внезапно заплакавшего Джисона. — Ты невозможный, Ли Минхо. Нельзя произносить такие трогательные слова, когда я совсем не был готов.          Старший тепло улыбнулся и принялся вытирать слёзы с щёк парня, после чего чмокнул его в губы. — В этом и вся прелесть. Если бы ты знал, то не отреагировал так. А теперь я точно вижу какой ты чувствительный малыш.           Щёки моментально вспыхнули, Джисон глупо захлопал глазами. — Давай такие слова ты будешь произносить в другой обстановке. Иначе я не сдержусь.          Теперь была очередь Ли краснеть. — Ещё и извращенец, – на выдохе произнёс Минхо. — С тобой иначе никак, красавчик. — Кстати. Да, я схожу с тобой на свидание. Но на концерте всё равно никаких приколов. — Я знал! Знал! Что ты однажды не выдержишь  и согласишься, – радостно воскликнул Джисон. — Всё, теперь ты точно мой. Я устрою нам лучшее свидание. — Вылечись сначала, дурак.          На чистом везении парней, библиотекарь пришла практически к началу первой пары, поэтому Минхо и Джисон смогли какое-то время ещё провести время вместе, обнимаясь и целуясь с лёгким ощущением неловкости. После Ли отправился на пары, а Хан вернулся домой, ожидаемо с повышенной температурой. Настрочив несколько сообщений Минхо и предупредив его о своих планах, завалился спать.          Всю следующую неделю парни виделись только тогда, когда Ли после учёбы заходил к больному с угощениями и конспектами по совмещённым предметам. Этого времени категорически не хватало обоим, но это и заставляло ценить каждую минуту, проведённую вместе. Джисон написал ещё пять песен, вдохновлённый их конфетно-букетным периодом. Правда пока что без букетов. Из-за охрипшего голоса петь не удавалось, поэтому он репетировал игру на гитаре. Ещё за время этого периода Джисон и Минхо лучше узнали друг друга. Хан на полном серьёзе начал записывать всё о возлюбленном в блокнот. А также у них появилась традиция каждый вечер по звонку смотреть аниме и обсуждать всё подряд. Хан был невероятно влюблён и, самое главное, чувствовал себя любимым в ответ.

***

         Губы опускаются ниже, целуя каждый участок бархатной кожи. Ладонь, наоборот, поднимается выше, очерчивая кубики пресса. Из горла вырывается стон, когда Джисон чувствует чужие губы на своей груди. Он руками сильнее обхватывает крепкое тело над собой, буквально цепляясь за Минхо. Стоп. Минхо? — Тебе нравится, малыш? – томный голос обжигает ухо, от чего Хан плавится только больше.           Джисон хнычет и начинает тереться о бедро парня. — Не торопись, Хани. У нас вся ночь впереди.         Однако противореча своим словам, Минхо обхватывает член Джисона рукой, дразняще обводя головку большим пальцем. Хан выгибается и хнычет. Джисон не видит лица Минхо, но чувствует его ухмылку, когда старший начинает медленно двигать рукой вверх-вниз. Хан слишком быстро достигает кульминации, громко стоная.          А затем просыпается. — Пиздец.... – шепчет Хан, резко поднимаясь в сидячее положение. Голова гудит, всё тело пылает, но больше всего Джисона волнует то, что он кончил во сне. Из-за грёбанного Ли Минхо.         И, конечно же, он собирается об этом оповестить виновника, но перед этим приходится привести себя в порядок и прибраться, что занимает почти полчаса. Вы: Хён У меня серьёзная новость  Ты меня трахнул :)          После этого Джисон довольный ложится дальше спать, на утро получая сообщение от старшего. Причина моих мокрых трусиков: Не хочу знать подробности, маленький извращенец. Хан никогда очевидного не отрицает. А ещё тает от каждого прозвища от Минхо.          Тем же утром Джисон посещает врача, пребывая при этом в какой-то прострации из-за ночного происшествия. Однако впервые он так радовался выходу с больничного, когда у него появилась весомая причина посещать университет. Хотя они и не афишировали свои отношения, всё же времени вместе стали проводить больше.          Сынмин от радости едва не заплакал, как показалось Джисону. Конечно, это было наигранно, но Хан знал, что друг искренне за него рад. А ещё он заметил, что рядом с Сынмином начал крутиться один парень из музыкального кружка, с которым они хорошо общались вне репетиций. Это его позабавило, но мысленное благословение он дал. Стало невероятно интересно, что из этого выйдет и у кого больше стальных нервов – пубертатной занозы в заднице (и это Джисон не про себя даже, Чонин в этом плане его побеждал) или занудного ботаника. Не в обиду Киму, но Хан ставил на Чонина. На своём опыте знал, как с таким характером можно добиваться своего объекта воздыхания.          Спрыгнув с подоконника, Джисон направился в библиотеку. Это место стало его новым фаворитом. Три дня назад он впервые там отсосал Минхо вместо последней пары. И Ли поклялся, что это был лучший минет в его жизни. Конфетно-букетный период быстро перерос в пубертатный, но Хан оправдывал это тем, что и так долго держался.          Зайдя в библиотеку, парень немедля прошёл к месту, которое всегда выбирал Минхо, прокручивая в руках браслет. Он сделал его ещё два дня назад, но не мог собраться подарить.         Минхо был погружён в чтение, но стоило Джисону сесть на стол, внимание тут же перешло к нему. Ли приулыбнулся и сжал рукой бедро парня. — Выглядишь прекрасно, – прокомментировал старший.          Джисон разрывался между вариантами ответов от самого до менее развратного. — Потому что тебя увидел, хён. Ты заставляешь меня сиять, как диско-шар, – в итоге ответил он, довольный чужой реакцией. Минхо весело фыркнул и сильнее сжал бедро. — Ужасное сравнение, Хани, – честно прокомментировал Ли, но у Джисона и на это нашёлся ответ. — Ты улыбнулся, значит оно не было ужасным!           Минхо ничего не стал отвечать, его внимание переключилось на вещь в руках парня. — Что это? – с нескрываемым интересом спросил он.          Хан молча надел на его руку украшение. — Браслет. С моим именем.          Ли совсем такого не ожидал. — Зачем? — Чтобы все видели, что ты мой. — А ты уже готов всем раскрывать, что мы вместе? — Такой бриллиант нельзя скрывать. Я тоже буду носить браслет с твоим именем, поэтому это и твоя новая обязанность, как моего парня. Всё, я пошёл.           Хан спрыгнул со стола, чмокнул в щёчку Минхо и направился к выходу из библиотеки. Ли смотрел ему вслед с приподнятыми уголками губ. Стало как-то тепло на душе от того, что он правда кому-то нужен. Не его заслуги, а он сам.  

***

         Последствия решения Джисона не заставили себя долго ждать.          Утро пятницы Хан встретил с приятным предвкушением. Впереди, конечно, ещё целый учебный день, но зато завтра наступала суббота, а это значит, что и их первое свидание с Минхо. Они оба с нетерпением ждали его.         Время перед первой парой парни по традиции провели вместе, сначала на заднем дворе университета, а затем и в их излюбленном месте – библиотеке. В аудиторию Джисон пришёл только за пару минут до начала занятия. Появившаяся надпись на парте не расстроила, но всё же удивила.   "Подстилка Ли Минхо"         Хан приподнял бровь, перечитывая предложение вновь. На остальные оскорбительные слова он даже не смотрел. А вот от этого стало даже как-то обидно, ведь старший ещё ни разу не нагинал его, несмотря на очевидные намёки.         Джисон обречённо вздохнул, когда понял, что после пар придётся оттирать чужое творение. Хотя были мысли просто сбежать раньше, чем заметит преподаватель. Да, скорее всего, он так и сделает.         По окончании пары, Хан поднялся со своего места и подошёл к столу двух одногруппниц. Ещё по приходе в аудиторию он заметил, как на него смотрели и ехидно улыбались, а во время самой пары и шептались. Не составило никакого труда понять их явную причастность.          Широко улыбнувшись, Джисон дождался, когда на него недовольно посмотрят, и обратился. — Чаён, Джихён, прекрасно знать, что зрение у вас хорошее, да и логика всё же работает, чтобы заметить, что мы с Минхо трахаемся. И к вашему сведению, в постели он ахуенный. Вам такого мужчину в жизни уж точно больше не встретить. Можете, конечно, попытаться, но для этого не нужно совать свои носы в чужую кровать. Пока-пока.         Договорив, парень развернулся и вышел из аудитории. Мысли летали где-то далеко, не цепляясь за одну какую-то тему. Хану правда было плевать на чужое мнение, но он переживал за реакцию Минхо на слухи, а ещё больше за то, что могут узнать преподаватели или родители. Но если так подумать, они в любом случае когда-нибудь узнают?          Посмотрев на часы, Джисон удивился, заметив, что официально пара только заканчивалась. Поэтому он сменил маршрут с библиотеки на аудиторию Ли. За закрытой дверью ещё слышался голос учителя Со. Хан запрыгнул на подоконник и принялся ждать.           Минхо вышел одним из последних. Заметив Хана, он вопросительно приподнял брови, но ни его приходу, ни заднице на очередной поверхности, кажется, не удивился. — Как у тебя дела, красавчик? – с улыбкой спросил Джисон, притягивая старшего за галстук. — Совсем дурной? – опешил Ли. — Точнее по уши влюблённый.         Джисон не скрывал своё удовольствие от вида покрасневших кончиков чужих ушей. — Я в порядке. Профессор Со дал проект на следующую неделю. Поэтому, если хочешь, можешь со мной зайти в городскую библиотеку после свидания. — Спрашиваешь ещё? Мне в радость проводить всё время с тобой, даже если ты занят учёбой.         Минхо на это только улыбнулся, с нежностью и признательностью смотря на возлюбленного.           Они так и стояли, разговаривая и целуясь, когда коридор пустел. Однако настроение Джисона быстро сменилось. Минхо уже знал, на что тот намекает, поэтому закатив глаза, заранее прервал его очередную попытку развести на близость. — Хан, мы уже итак осквернили библиотеку. Моё любимое место, между прочим.          Младший таким словам возмутился. — Неправда, ты ещё не бывал в таком месте! Я на сто процентов уверен, что твоё любимое место – это моя ж...         Минхо успел ладонью заткнуть рот Джисона. — Даже не смей продолжать.          Джисон на это только ухмыльнулся. — А вообще, в библиотеке же правда удобно должно быть! Не только отсасывать. Трахаться в туалете я не хочу. Слишком мерзко и вовсе не романтично. А больше тут мест нет. — Дома, Хан Джисон, на кровати. — Скучно.          До пары оставалось всего пару минут, когда рука Минхо оказалась под свитером Джисона, вызывая у младшего судорожный вдох. Приблизившись к уху, Ли совсем тихо спросил: — Ты правда так сильно меня хочешь, Хани?         Голова начала кружиться от такого Ли. — Д-да... – надорванным голосом ответил Джисон и закрыл глаза, с готовностью отдать себя в руки старшего.        Минхо гладил его бока, переводя руку на спину, иногда опуская её ниже, к опасной близости между невинными прикосновениями и подразниваниями. Хан плавился, тонул в ощущениях, выгинаясь в спине. Ли это льстило. Ему самому уже хотелось пересечь эту грань, но он решил не торопиться, наслаждаясь каждым этапом отношений.  — Упс, кажется, пришло время возвращаться к учёбе.       Джисон резко открыл глаза и отстранился, шокированно смотря на старшего. Минхо выглядел совсем невозмутимо. — А теперь иди, – поцеловав возлюбленного в щёку, Ли сделал шаг назад. — Ты не можешь меня бросить со стояком! – в голосе Хана слышалось отчаяние. — Кто сказал? Наберись терпения, малыш, – с ухмылкой ответил парень, после чего ушёл. — Ли Минхо, ты ещё доиграешься... Клянусь, онажды я тебя свяжу и буду трахать до потери пульса.