Преступление и наказание

      Хёнджин тащил его за рукав клетчатой рубашки с такой силой, что она сползла с плеча до локтя, но стоически держалась на его теле за счёт наличия второй руки. Они неслись по коридору со скоростью урагана.       — Ты мне рубашку порвёшь! — проскулил Феликс, пытаясь скрыть озорную улыбку и сделать вид, что правда переживает за шмотки, а не за свой зад.       — Я порву тебя! — практически задыхаясь, рыкнул Хёнджин и открыл дверь, одним резким движением зашвыривая туда свою добычу.       Феликс влетел в их с Сынмином квартиру - студию, запинаясь о собственные ноги, плохо скрывая смех за сбитым дыханием, и тут же впечатался грудью в противоположную от двери стену. Коридор при входе был узким, и сейчас это было очень кстати. Не успев опомниться, он услышал резкий хлопок закрывающейся двери и ощутил спиной жар и тяжесть наваливающегося на него тела.       — Сейчас ты получишь то, что так долго выпрашивал! Решил снова подразнить меня?! Или хочешь ощутить в себе чужой член? М? Может, ты хочешь, чтобы он трахнул тебя? — практически рыча, как зверь, пророкотал Хёнджин, прижимая Феликса своим телом к стене. — Ты ведь специально мял его всю дорогу, да? — прошипел ему на ухо он, уже грубо хватая за волосы и оттягивая голову назад.       — Эй, — задыхаясь, пролепетал Феликс. — Ты же знаешь, у Бинни постоянно сводит мышцы на этом плече. Я просто пытался немного облегчить его состояние.       О, как же ему нравилась эта грубость и страсть в его всегда аристократически-холодном на публике парне. Как же она его возбуждала! Феликс прекрасно знал, что только он может довести Хёнджина до такого состояния, причём практически не прилагая никаких усилий.       Ребята ехали после записи очередного шоу все вместе в одном микроавтобусе, только высадили Сынмина у здания JYP для завершения сольной записи. А из-за того, что на шоу была игра с перетягиванием каната, у Чанбина снова свело плечо, которое он травмировал пару месяцев назад в качалке. Наш солнечный малыш всего лишь решил помочь и размять забившиеся мышцы их накачанного друга, невзирая на грозный и испепеляющий взгляд Хёнджина.       Конечно же, Феликс с самого начала преследовал две цели, вытворяя всё это. Первой в этот раз была действительно помощь коллеге. А вот вторая, как это часто и бывало, — взвинтить, заставить ревновать и распалить своего парня. Феликс любил его провоцировать, потому что обожал такого жёсткого, властного и грубого Хёнджина сверху.       — Да, я это знаю, но причём здесь ты? Ты мой!       От этих слов у Феликса вздрогнул его и без того напряжённый и налитый член.       — Да, я твой… — закусывая губу и выгибаясь в пояснице, прошептал Феликс. Он прижался своим округлым, жаждущим наказания задом к пульсирующему члену Хёнджина, завёл руки назад и обхватил его красивые бёдра, ещё сильнее прижимая возбуждение к себе. — Только твой, — добавил он с томным придыханием, запрокидывая голову ему на плечо, облизывая свои пухлые губы, дразня и подставляя их под желанный поцелуй.       Не задумываясь ни секунды, Хёнджин высунул язык и провёл им по предложенным влажным губам так жадно, что Феликс застонал. Развернув его лицом к себе, перехватив одной рукой его горло, Хёнджин начал целовать желанный рот медленно и сладко, попеременно посасывая и прикусывая то верхнюю, то нижнюю губу. Ладонью он ощущал кадык, перекатывающийся под тонкой взмокшей кожей, и пульсацию крови в артериях. Вторая рука обвила тонкую талию Феликса, прижимая его крепко к себе.       Постепенно поцелуй стал более глубоким и влажным, а языки их начали переплетаться в ожесточённой борьбе. Тяжело и прерывисто дыша друг другу в рот, они оба потеряли самообладание.       — Я возьму тебя прямо здесь, — прервав поцелуй, прошипел распалённый до предела Хёнджин, расстёгивая при этом пуговицы на джинсах обоих.       Одновременно они скинули кроссовки, помогая себе пальцами ног и продолжая целоваться. Затем Хёнджин начал стягивать с Феликса джинсы вместе с бельём, нагибаясь всё ниже, снова вынужденно разрывая поцелуй. И когда его лицо оказалось на уровне отчётливо очерченных кубиков пресса Феликса, боксеры как раз освободили и его большой, мокрый от смазки член.       Глаза Хёнджина распахнулись шире, зрачки расширились, а дыхание перехватило. Не в силах отказать себе в этом удовольствии, он высунул язык и слизнул поблёскивающие капли предэякулята с налитой крупной головки.       Как же вкусно, боже!       Обхватив губами самый кончик головки, Хёнджин попытался высосать ещё пару капель смазки из уретры, и ему это удалось — тягучая солоноватая жидкость снова одарила его вкусовые рецепторы блаженством. Феликс же в свою очередь уже задыхался, подпирая лопатками стену, неуверенно стоя на подгибающихся ногах.       Сняв с него джинсы и бельё, всё то же самое Хёнджин проделал и с собой. Парни остались в белых носках и в майках, правда на Феликсе всё ещё болталась наполовину спущенная клетчатая рубашка.       Возвращаясь в пылкий поцелуй, Хёнджин скинул её с Феликса одной рукой, пока вторая ласкала его твёрдый, опутанный венами, уверенно стоящий член. Феликс ощутил в поцелуе привкус собственной смазки и понял, что на этом его полномочия «всё» — закончились. Он окончательно отлетел и превратился в податливое месиво.       Так как из-за плотного индивидуального расписания Феликса секс у них был довольно давно — пять дней назад, он нуждался в растяжке. А как бы сильно Хёнджин ни был взвинчен, он никогда не пренебрегал этим этапом. Он всё-таки любил своего «Ёнбок-и» нежной и чистой любовью, несмотря на то, что обычно драл его во всех позах, как сорвавшийся с цепи бешеный пёс. Такие уж предпочтения были у этого милого блондина с очаровательными веснушками. Да и шанса на нежный секс Феликс практически не оставлял, вечно дразня и специально доводя Хёнджина неоднозначными взаимодействиями с другими мемберами.       Хёнджин взял Феликса за руку и повёл в сторону кухни, попутно снимая с него майку. Они вообще любили заниматься этим везде, кроме кровати. На кухне была барная стойка, на которую Феликса и усадили голым задом. А затем, уверенно взяв за бёдра, предусмотрительно пододвинули к краю.       Хёнджин навис над ним, стоя между его разведённых ног. Левой рукой он запрокинул его голову назад, снова грубо взяв за волосы, и приказал открыть рот. Феликс подчинился и, облизнувшись, распахнул свои красивые губы, слегка высунув язык.       — Похотливый сучёныш, — вслух ухмыльнулся Хёнджин и, облизав два своих пальца, запустил их в принимающий рот.       Феликс без раздумий начал обводить их языком и посасывать, ёрзая на холодном белом мраморе идеальной кожей. Да, Феликс везде был абсолютно гладкий, как и Хёнджин, кстати.       — Ну что, представлял, как насаживаешься на чужой член, м? — глядя ему прямо в глаза, спросил Хёнджин, засовывая пальцы глубже, надавливая на корень языка в качестве наказания.       На удивление, Феликс открыл рот шире и ещё сильнее высунул язык, прося большего, сверкая тёмными, уже поблёскивавшими от накатившейся пелены слёз глазами. Хёнджин тут же поплыл от дикого желания толкнуться в это горячее горло своим изнывающим от желания членом, который сейчас порядком сводило, а смазка из него сочилась, не прекращая. Но нет, пока было слишком рано. Нужно было для начала расслабить тугое колечко мышц его нуждающегося Феликса.       Вынув влажные пальцы, Хёнджин приложил их к трепещущему от желания входу и стал массировать его круговыми движениями, чуть надавливая. Феликс стонал, но не только от прикосновений к сфинктеру. В этот момент Хёнджин с неимоверным голодом и страстью ещё и вылизывал его вытянутую, напряжённую шею, не выпуская при этом из кулака светлых волос, собранных в уже потрёпанный хвост.       Феликс пытался хватать воздух ртом, тяжело вздымая грудь. Его глаза закатывались от удовольствия. Одной рукой он опёрся на столешницу позади себя, чтобы не упасть, а второй принялся ласкать член Хёнджина. Обхватив головку и ощутив пальцами обильно скопившуюся смазку, Феликс незамедлительно собрал её и отправил себе в рот, жадно вылизывая собственные пальцы и ладонь. Хорошо, что они постоянно пользовались антисептиками и салфетками для рук, и сегодня, выходя из машины, не отступили от этой традиции, ведь душ случиться не успел.       Хёнджин отвлёкся от шеи Феликса и с восторгом стал наблюдать за происходящим, не прекращая при этом массировать пальцами желанный вход.       — Мой котик вылизывает лапки? — ласково пробормотал Хёнджин и аккуратно, но уверенно проник сразу двумя пальцами в Феликса.       Тот резко выгнулся в пояснице и чуть не завалился на спину, но Хёнджин поймал его, отпустив волосы и быстро переведя руку на лопатки для поддержки. Словив в поцелуй ещё и вырвавшийся от внезапного проникновения стон Феликса, он начал плавно двигать рукой, повернув её ладонью вверх. Затем осторожно стал разводить пальцы внутри, сгибать и разгибать их, слегка вращая ими. Как же тесно и горячо было внутри! Как же Хёнджин скучал по нему эти пять грёбаных дней! Он явно обладал геройской выдержкой, не пытаясь насадить на себя Феликса ещё в коридоре.       Целовались они всегда много и долго. Сейчас это помогало Феликсу расслабиться. Не переставая стонать в поцелуй, он начал осознанно дразнить Хёнджина, весьма сильно покусывая его нежные, пухлые губы. Это означало, что он уже был готов к большему. Тогда Хёнджин, поняв желания любимого, ввёл третий палец внутрь.       — Чёрт, детка, я схожу от тебя с ума… — на придыхании прошелестел Феликс в губы Хёнджина.       Тот оторвался от Феликса и захотел рассмотреть его в этот момент. Неописуемое чувство сладкого блаженства и дикое желание растекались в груди Хёнджина от увиденного. Пряди светлых волос прилипали ко взмокшему лбу, в огромных тёмных и влажных глазах клубилось вожделение. Скулы, усыпанные обожаемыми веснушками, горели ярким румянцем, а самые сладкие на свете губы были припухшими и покрасневшими от долгих и страстных поцелуев.       Скользнув взглядом ниже, Хёнджин рассмотрел вены, выступающие на красивой тонкой шее, набухшие горошины сосков, кубики вспотевшего пресса, большой эрегированный член, истекающий и пульсирующий как что-то, что вот-вот взорвётся и… да — свои пальцы, которые крепко сжимало тёплое принимающее нутро, он тоже видел.       Божественно.       Хёнджин не мог больше сдерживаться. Он вынул пальцы, взял Феликса за бёдра и, максимально придвинув их к краю стола, скомандовал:       — Держись.       Феликс послушно обхватил его за шею обеими руками.       Хёнджин вошёл в долгожданное тепло. Смазки на его члене было столько, что он свободно проскользнул массивной головкой внутрь, практически не причиняя Феликсу дискомфорта, и замер. Хёнджин знал, что его размер сейчас совсем не детский, и принимающему нужно время привыкнуть. Ему хотелось выть и двигаться с бешеной скоростью, но он ждал. Прошло секунд пять, прежде чем он начал двигаться, не входя на первых фрикциях глубоко. Но по тому, как извивался и стонал на его члене Феликс, было понятно — нужно быть аккуратнее. Видимо, Хёнджин перевозбудился и теперь был огромным.       — Потерпи, крошка, — прошептал он на ухо обнимающему его Феликсу.       Тут произошло неожиданное. Феликс убрал руки с шеи Хёнджина, завёл их назад, уверенно опираясь на столешницу, сильнее обвил ногами его талию и, одним резким движением сдвинувшись практически полностью вперёд, насадил себя на этот внушительный член до самого основания.       Как же взвыл в тот миг Хёнджин! Он был готов кончить уже в эту секунду, а Феликс практически закричал в голос от боли и смешиваюшегося с ней удовольствия.       У Хёнджина сорвало предохранитель.       Он схватил Феликса и стащил на пол. Развернул его спиной к себе и, перегнув через стол, снова резко и глубоко вонзился в него, удерживая сильными руками за бёдра. Не ожидая ни мгновения, Хёнджин с силой начал вдалбливаться в узкие стенки, наращивая скорость и амплитуду проникновений.       Внутри их тел горел огонь. Желание всё сильнее охватывало рассудок. Оба стонали так громко, что, наверное, их слышал весь этаж, но им было плевать.       Хёнджин рвано дышал, чувствуя, как мышцы сжимаются вокруг него. Его пальцы впились в бёдра Феликса до белых отметин. Глубоко внутри, где член словно поршень двигался с сумасшедшей скоростью, температура казалась невыносимо высокой.       Феликс, согнутый под ним, вцепился пальцами в столешницу, с которой уже слетела кем-то забытая кружка, разбившись вдребезги где-то внизу. Звук падения стекла смешался с их прерывистыми стонами, придавая происходящему оттенок запретной спешки. Каждый толчок заставлял тело Феликса содрогаться. Его светлые, выбившиеся из хвоста пряди лишь сильнее липли к вискам, а взгляд, мутный от удовольствия, был устремлён в пустоту перед собой.       Хёнджин наклонился ниже, кусая взмокшую спину Феликса, чтобы заглушить собственный стон, когда напряжение внутри достигло предела. Он чувствовал, как начинает пульсировать нутро, сжимающее его, и это знание, что они оба уже на грани, подстёгивало двигаться только быстрее и жёстче.       Ловя воздух ртом, Феликс прохрипел что-то нечленораздельное, и Хёнджин понял — осталось совсем немного. Он выпрямился, вышел и надавил ему на поясницу, заставляя сильнее прогнуться. Поменял угол проникновения и вошёл снова, задевая все самые наэлектризованные и чувствительные точки внутри. Тишину комнаты разрывали влажные шлепки их красивых тел и наполненные удовольствием крики, которые они даже не пытались сдерживать.       — Я люблю тебя, детка, — смог прохрипеть Феликс между стонами.       — И я люблю тебя, — прерывисто и задыхаясь, сообщил в ответ Хёнджин.       Практически в это же мгновение они одновременно кончили: один на пол кухни, а второй — в глубину любимого тела. Позже, вечером, Хёнджин обязательно глубоко и жарко поцелует вкусный и любимый член, которому сейчас уделил так мало внимания, и обязательно проглотит всё подаренное семя. Но сейчас его второй половинке захотелось быть оттраханным, что с большим удовольствием Хёнджин и исполнил.        По правде говоря, они уже который год доводили друг друга до исступления. Один дразнил прикосновениями к остальным участникам группы, второй выдавал такие танцы на сцене, что ширинка Феликса часто не выдерживала. А потом они вытрахивали друг из друга всю душу. Да, Феликс не всегда был снизу — от этого в их отношениях пылал особенный огонь.       Случалось и такое, когда Феликс настолько заводился, что наказывал развратного танцора прямо в подсобках концертных залов. В эти моменты они могли обходиться даже без подготовки. Феликс иногда был просто диким и брал то, что хотел, сразу и без разговоров. Но Хёнджин всегда понимал, на что идёт, дразня таким образом своего партнёра, поэтому не жаловался и с удовольствием принимал своё наказание. Моменты нежной любви тоже конечно случались, но только тогда, когда им не приходилось торопиться — например, в отпусках. Тогда они могли позволить себе провести в постели весь день, а сам секс мог длиться часами, потому что они целовали каждый сантиметр тел друг друга, упиваясь своей взаимной и пылкой любовью.