Черное солнце

Сердце то заходилось бешеным ритмом дьявольского танца, то замирало, будто озеро на рассвете. Корнелия хваталась за грудь и чувствовала, как ее пронизывают тысячи игл; хотя, пожалуй, то были самые настоящие мечи. Холодные, безжалостные, такие острые, как тонкие крылья за спиной. Элион была в опасности – девушка чувствовала безошибочно, как умирающий чувствует жажду. Нужно было срочно выдвигаться, ломать завесу, стены и планы Фобоса. Нельзя, ни за что нельзя допустить, чтобы истинная Королева Меридиана пострадала! Корнелия бы себе не простила, если бы опоздала хоть на миг. Ни как стражница, ни как подруга. Вилл сомневалась. Стоило ли верить наваждению, когда наготове ни много ни мало целая армия страждущих повстанцев? Они видели слишком много лишений, страданий и бесконечного ожидания рассвета. Над их головами все еще зияла дыра – черное солнце, не дающее ни тепла, ни света. Но глаза Корнелии горели, искрились уверенностью и непривычной уязвимостью: сквозь ее настойчивый тон слышалась легкая, невесомая нотка паники. Сквозь пальцы утекал не песок, а драгоценное время; каждая потраченная секунда заставляла Корнелию говорить выше, пронзительнее, истеричнее. И Вилл сдалась. Вдруг ощутила, что поверить и рискнуть – единственный вариант. Пан или пропал. Это игра на выбывание. Два портала посреди мертвенно пустой кухни будто бездонные зеркала. Источают холодный голубоватый свет и невозмутимо пропускают в иной мир сотни бойцов, каждый из которых готов положить жизнь на алтарь нового Меридиана, свободного от тирании Фобоса, предрассудков и голода. Ради жен, детей, общего будущего – верили, надеялись и решительно переступали последний рубеж, точку невозврата. Корнелия вглядывалась в лицо каждого, кто проходил мимо – сколько из них уже никогда не увидит света, к которому тянется? Она силилась запомнить каждого, кто поверил ей, кто пошел за стражницами и решился на этот последний отчаянный шаг. Когда в портале скрылась спина неловко переминающейся с ноги на ногу Хай Лин, Калеб обернулся к Корнелии всем телом. Молчал, но машинально обнял, будто прощался. Так, на всякий случай – он всегда думал, что погибнет в бою, защищая честь, свободу и жизнь. Но как же так: теперь умирать вовсе не хотелось. Кто же защитит жизнь Корнелии, если он уже не сможет? И Калеб понимал, что у нее есть друзья, есть сила, сокрушающая все на своем пути, но не мог отделаться от чувства, что юная стражница перед ним обязательно должна укрываться за его спиной, льнуть к нему теплой кошкой. Всегда. И теперь, когда он не знал, может ли пообещать ей, что вернется, не нашел ничего лучше, чем прильнуть поцелуем – нежным, невинным, но наполненным искренним чувством и, кажется… слезами? Калеб резко отстранился, все еще сжимая хрупкую талию в объятиях. Действительно, Корнелия плакала: скупо, срывая дыхание, словно вот-вот задохнется, но смотрела прямо, в самую глубь зеленых глаз. Мысли сбивчивые, прыгающие солнечными зайчиками в темноте черепной коробки. Но Корнелия отчетливо осознавала: она не допустит, чтобы эта гордая осанка поникла. Не позволит больше никому страдать и безответно жаждать спасения. Ради Земли, ради Меридиана, ради друзей, ради Элион. Ради Калеба. Ради всего того, что они еще не успели сделать, о чем еще даже не думали. Корнелия только сейчас истинно понимала, насколько крепко повстанец пустил корни в ее сердце. – Знаешь, – с горькой усмешкой начала стражница, – мы долго изучали всяких богов на уроках истории. Коллинз так надоел с ними, – она прервалась, чтобы сглотнуть подступающий ком, и крепче сжала пальцы на плече Калеба, – но сейчас все они, эти Зевсы и Посейдоны, мертвы. Не услышат, не помогут… Поэтому мы не должны дать черному солнцу взорваться. Слышишь? Калеб слышал. Корнелия чувствовала, как замерло его дыхание на ее щеке. Последний миг, в котором они одни – повстанец шепчет «люблю тебя» совсем неслышно, но она и без того все давно знает. Улыбается, кивает, губами касается его ладони – громче всякого признания. Они шагнули в портал почти одновременно, держась за руки – не знали, что ждет на той стороне, но не сомневались, что останутся верными сами себе до самого конца. Они смогут. В любом мире, в любой жизни. Потому что обещали. Поэтому Корнелия лишь улыбнулась, когда со спины ее обвили знакомые руки. У них впереди еще целая жизнь. – И я люблю тебя, Калеб.