The Daily Grind(r)

Шейна никак не отпускает мысль: а что, если это всё — тщательно спланированный розыгрыш? Что-то вроде жёсткого испытания для скованного лидера команды. Перед глазами так и стоит картина, как Марло заглядывает Розанову через плечо и ржёт, пока они придумывают, что же такого написать Шейну. От этого становится тошно. А вдруг тот спектакль за ужином был подстроен? Этакий извращённый способ проверить, заподозрил ли Шейн неладное? Но мозг шарахается от самой этой мысли. Есть в этой версии что-то неправильное. 9in4uuuu не мог с ним так поступить. Он так сильно нравился Шейну. Когда начинаешь разбирать факты, вся эта теория начинает рассыпаться в пух и прах. И дело не только в том, что сама мысль — будто все, кого он считает здесь друзьями, сговорились унизить его из-за ориентации — обжигает, словно кислота в венах. Все сведения о Шейне, необходимые для организации такой ловушки… попытка предугадать, что он заведёт аккаунт в Grindr, отыскать его профиль среди сотен других и выбрать Розанова в качестве приманки? Никто не знает его настолько хорошо. Шейн сам об этом позаботился. Есть ещё вариант: Розанов, который сидит в Grindr по своим причинам, наткнулся на профиль Шейна, узнал его и решил пранкануть. Но даже для него это чересчур — продолжать ломать комедию. Значит, такова правда. Розанов, конечно, ведёт себя как придурок, но лишь на первый взгляд. На самом деле он вполне тактичный сосед, когда Шейн прямо высказывает ему свои претензии, а не молча копит обиды. Остаётся третий, пугающий вариант: прямо сейчас Розанов всерьёз ищет для них место. Комнату. Чтобы наконец-то заняться сексом. Чтобы Шейн ему отсосал. И получил взамен хрен знает что. Но вот в чём соль: Розанов договаривается обо всём этом не с Шейном. Он по-прежнему считает Холландера скучным занудой, который даже нормально сфоткаться не может. Хотя снимки самого cleancutjock — тоже не шедевры. Ему стыдно вспоминать ту размытую фотку, отправленную в ответ на горячие нюдсы. Розанов тогда даже ничего не просил. И снова Шейн чувствует себя так, будто все остальные получили секретную инструкцию, которая прошла мимо него. Он мог бы сделать всё куда лучше, если бы знал, что именно от него требуется! Только вот сама идея — готовить нюдсы заранее — кажется Шейну нечестной. Как бы глупо это ни звучало, он думал, что они вместе проживают момент. Думал, что 9in4uuuu было так же хорошо, как и Шейну. Как же бесит, что та фотка была сделана не во время их разговора. Даже не бесит. Унижает. Розанов отправил Шейну фотку с сообщением «смотри что ты со мной делаешь», а сам спокойно сидел среди студентов. Шейна снова и снова доводили до дрожи, а внешне невозмутимый Илья Розанов оставался как ни в чём не бывало. И хуже всего то, что это ни капли не уменьшает его желание. Надо брать выше: чем дольше он думает о Розанове, диктующем ему с каменным лицом, как себя трогать, тем сильнее подкрадывается до боли знакомое, смущающее возбуждение. Он влип по уши. Шейн листает историю переписки с 9in4uuuu до самого верха. Слышит голос Розанова, произносящий: «выглядишь сильным. отлично бы на мне скакал», и у него голова идёт кругом от желания. Господи Иисусе. Как его угораздило вляпаться в такое? В ситуацию, где он уже всё понял, а Розанов — нет. Раньше, пока никто не знал, всё было классно. Даже прекрасно. Он мог бы счастливо жить в неведении вплоть до их реальной встречи. Интересно, что бы случилось, согласись он встретиться с ним в туалете? По крайней мере, если бы всё рухнуло в тот момент, Шейн хоть что-то бы понял. Освободился бы от этой адской неизвестности. А теперь он понятия не имеет, что делать дальше. Он не может просто взять и продолжить переписку с 9in4uuuu, но и перестать тоже не может… Не может рассказать Розанову. Не может и молчать. И уж точно не может вернуться сейчас в комнату. Нужно выпить. Шейн бродит по округе, пока не находит дом, где идёт вечеринка, и сразу топает к столу с пивом. Хватает две банки, отходит в сторону и осушает их одну за другой. Прежде чем браться за следующую, решает дать пиву осесть в желудке. Шейн уже шатается в поисках чего-то покрепче, когда за спиной раздаётся голос: — Шейн! Quoi de neuf? Он оборачивается и видит Роуз — одну из немногих людей в своей группе по французскому, чьё имя он вообще помнит. Она наклоняется ближе, упирается рукой ему в грудь и встаёт на цыпочки, чтобы перекричать музыку. Привычка берёт своё, и он отвечает, не думая: — Comme d'hab, — а затем едва сдерживает истерический смешок, представив, как рассказывает Роуз, что у него «нового» на самом деле. — Так и знала, что это ты! — Она тычет пальцем на себя и говорит: — Роуз. Мы же вместе на French 301? — в её голосе слышен вопрос, будто он мог не заметить единственного человека в группе, кто достаточно талантлив, чтобы шутить на французском. Быть смешным на втором языке — непросто. Шейн думает о том, насколько смешным Розанов бывает, говоря на русском, но тут же отгоняет эту мысль. Роуз ему нравится, но он просто хочет нажраться и спокойно пережить приступ паники. — Я собирался найти выпивку покрепче, — говорит он, прежде чем понимает, как грубо это прозвучало, и добавляет: — Хочешь чего-нибудь? У неё загораются глаза, она просовывает руку ему под локоть и тянет за собой в тёмный коридор. — Эта вечеринка моего друга Майлза. Он спрятал всё хорошее у себя в комнате. Шейн останавливается, удерживая её на месте. — Я не хочу воровать бухло у хозяина. Роуз фыркает. — Ой, это мило. Но он сказал, что я могу угощаться. — Она мягко тянет его за руку, и они идут дальше. — Более того, он бы гордился тем, что я заманила в его комнату симпатичного парня, — добавляет она, подмигивая. Шейн опять почти останавливается. Так вот оно что? Она хочет затащить его в постель? Он прекрасно понимает, что любой другой из хоккейной команды после такой фразы уже решил бы, что она хочет переспать, так что ему стоит вести себя соответственно. Что бы сделал Розанов? Если Шейн хочет быть убедительным, он должен прямо сейчас подхватить её на руки и обернуть её ноги вокруг своих бёдер. Поцеловать так, будто не может больше ждать. Он знает эти движения. Они прокручивались в голове как минимум раз в день с того самого момента. Блять, даже симпатичная девушка, ведущая Шейна за руку в спальню, заставляет его думать о Розанове. Вообще-то этот вечер должен был посвящён тому, чтобы забыть о нём. Ну вот где была Роуз три недели назад? Может, тогда у него был бы шанс нормально пережить свой первый университетский перепихон. А теперь? Даже если Шейн удалит Grindr и больше никогда не будет переписываться с 9in4uuuu, он всё равно будет знать и каждый раз при виде Розанова будет думать о тех сообщениях. Роуз затаскивает его в комнату, где на комоде стоят несколько полупустых бутылок. Она наливает щедрые порции водки в пластиковые стаканчики и колеблется мгновение, закусывая губу. — Я забыла про закуски. Шейн просто пожимает плечами и выпивает залпом, передёрнувшись от послевкусия. — Ничего. Хоккеисты умеют пить. Шейна накрывает непрошеное воспоминание: Розанов наклоняет бутылку пива ему в рот, постукивая пальцами по горлу. Говорит: «Расслабься. Открой рот, и пиво потечёт прямо вниз». Проводит пальцами вниз по шее, показывая. Когда Шейн выныривает из этого воспоминания, Роуз уже стоит на шаг ближе и смотрит на него снизу вверх. «Нужно быть убедительным», — напоминает он себе, наклоняясь для поцелуя. Она охотно отвечает, и прежде чем он успевает сообразить, она уже прижимает его к кровати. Шейн садится, затем понимает, что она собирается лечь, и быстро делает то же самое. Роуз ухмыляется, говорит: — Ты милый, — и тут же тянет его на себя. Скользит рукой вниз, к паху, и замирает. А потом шарит вокруг, будто под тканью может оказаться второй член. Тот, который реально стоит. — Прости, я, наверное, просто очень пьян, — бормочет Шейн, покраснев. Роуз отдёргивает руку и хватает себя за запястье второй рукой, будто пытается её остановить. — Мне очень жаль, ты казался… я неправильно поняла. Боже, я прослушала все эти семинары про согласие и думала: «это же очевидно, зачем ещё мне здесь быть», а потом всё равно… — О боже, нет, всё не так… не… — он вздыхает. — Я не настолько пьян. Выпил всего два пива до той стопки. — Оу… — В её голосе слышится лёгкое недоумение, полувопрос. — Может, я могу что-то?.. — Роуз меняет выражение лица на «ну конечно». — Забудь. Если подумать, тебе это вообще не интересно. Тебе вообще нравятся девушки? Шейн мысленно стонет и падает рядом с ней на кровать. — С чего… с чего ты взяла? Наступает неловкая пауза: Роуз так демонстративно смотрит на его промежность, что могла бы с тем же успехом подать её ему на блюдечке. — Прости, — извиняется она. — Я тоже слегка пьяная, и фильтр между мозгом и ртом просто как бы… — она наклоняет голову и делает вид, будто накидывает себе на шею воображаемую петлю, высунув язык. Шейн невольно фыркает, и Роуз криво улыбается в ответ. — Не стоило мне это говорить. — Но ты же подумала об этом, — напоминает Шейн. Вот что самое важное: она поняла, что ему не интересно. Ещё до того, как у него не встал, он «очевидно» не был в это вовлечён. Даже стараясь изо всех сил с красивой и весёлой девушкой, он не может пройти самый простой тест на совместимость. — Ну, просто ощущение, — говорит Роуз. — Я с театрального, так что у меня был опыт с парнями, которые не… ну, ты понимаешь. Со временем вырабатывается чутьё. Она осторожно кладёт руку ему на плечо, и Шейн не стряхивает её. — Метод не безошибочный, — произносит она. — Но в этот раз я не ошибаюсь, да? Шейн молча качает головой. Роуз утешающе похлопывает его по плечу и слишком бодрым голосом говорит: — Думаю, это повод для поздравительной стопки! Я слышала, сейчас отличное время быть геем. Ты слышал о Grindr? * — Я хотела извиниться перед Майлзом за то, что мы выпили всю его водку, но он, оказывается, ушёл куда-то с кем-то! Так что если тебе нужно проспаться здесь, то без проблем. А я пойду — две девушки, с которыми я пришла, собираются обратно в общагу. Хочешь с нами? Шейн устало улыбается в ответ. — Думаю, я подожду, пока комната перестанет кружиться, и пойду домой, спасибо. Не ждите. Шейн не уверен, какую часть истории Роуз собрала из того, что из него вытянула, но, видимо, того, что она поняла, достаточно, чтобы считать его своим другом. Даже несмотря на то, что Шейн избегал называть имена, ответом на все её вопросы был Розанов. В этом и проблема. Так что он всю ночь пил и думал о том, как сильно его хочет. Какова ирония: Шейн наконец-то нашёл комнату, но слишком поздно, чтобы воспользоваться ею с Розановым. Если только… Если бы он оказался здесь, не зная, кто такой 9in4uuuu, Шейн позвал бы его. Сразу же. … И ведь он может это сделать. Может, Розанов тоже будет пьяный, и они переспят сегодня ночью, а потом оба притворятся, что ничего не помнят из-за выпитого алкоголя. Пальцы трясутся от адреналина, когда Шейн достаёт телефон.

[Cleancutjock]:

я нашёл место

[Cleancutjock]:

но хз где. Какая-то вечеринка.

[Cleancutjock]:

здесь есть кровать

[Cleancutjock]:

хочу тебя

Чтобы соблазнить, Шейн засовывает три пальца в рот и отправляет крупное, размытое фото своих губ.

[Cleancutjock]:

img09070012.img

9in4uuuu не отвечает несколько минут — достаточно, чтобы Шейна начало мутить. Он начинает нарезать круги по комнате. [9in4uuuu]: думаю у меня есть комната получше. Южный кампус 221. У Шейна подкашиваются колени, и он плюхается на край кровати. Не стоило так много пить. Или наоборот — нужно выпить ещё больше. И немедленно. Это их комната. Розанов его раскусил и хочет, чтобы Шейн вернулся домой. В комнату, которую они делят. * Шейн открывает дверь и видит Розанова, расхаживающего туда-сюда. Он быстро закрывает за собой дверь и замирает, руки безвольно висят по бокам. Шейн готов ко всему. Розанов пересекает комнату одним широким шагом, вторгаясь в его личное пространство. Достаточно близко, чтобы ударить. Но он даже не пытается до него дотронуться. Они стоят и смотрят друг на друга. Момент затягивается: Шейн вглядывается в лицо Розанова, пытаясь понять, что тот чувствует. Розанов смотрит на его губы. Их взгляды на секунду встречаются, и что бы он там ни увидел, его глаза темнеют. Розанов хватает Шейна за бицепсы, прижимает к дверце шкафа и впивается в него жадным поцелуем. Шейн пытается отвечать так же страстно, но он слишком счастлив. Из него вырывается смех. Розанов, не в силах целовать его смеющегося, начинает посасывать шею. Обычно Шейн не выносит, когда кто-то трогает его шею — она слишком чувствительная. И носить он может только один шарф, который мама купила сто лет назад. Но, видимо, чувствительность бывает разной, потому что рот Розанова сводит его с ума. Пытаясь ухватиться за остатки контроля, Шейн выдыхает: — Подожди, серьёзно? Я… я, ум-ф, получаю то же, что и Дани? Или это стандартный приём для всех? Прижать к шкафу и целоваться? А сейчас… бля, да, вот здесь… швырнёшь меня на кровать? Произнося всё это, Шейн чувствует, как под губами Розанова двигается его горло. Он запускает одну руку в его волосы и сам не понимает — то ли прижимает ближе к шее, то ли пытается оттащить, прежде чем окончательно опозориться. Внезапно его осеняет: — Эй, а ты когда-нибудь…? Розанов наконец отстраняется и хрипло бросает: — Слишком много вопросов. Он скользит пальцами под его футболку и проводит вверх по прессу, пока не добирается до груди. Шейн не помнит, когда в последний раз кто-то так его трогал. Розанов просовывает ногу между бёдер Шейна, и внезапно он осознаёт, насколько сильно они оба возбуждены. Шейн приподнимает Розанова за подбородок и тянет обратно к себе. Поцелуй получается далеко не невинным: Розанов набрасывается на его губы языком. Разум Шейна не поспевает за телом. До сих пор не верится, что Розанову это доставляет такой же кайф. Он понял, что 9in4uuuu — это Розанов, всего несколько часов назад, но одно дело — знать, и совсем другое — осознать. Он был слишком расстроен тем, как всё хреново, чтобы допустить мысль о том, как круто всё может быть, если Розанову действительно интересен Шейн. Если он и вправду хочет сделать всё то, что обещал 9in4uuuu. Розанов отстраняется, окидывает взглядом их кровати, а затем подталкивает Шейна в сторону своей. Он заставляет его залезть первым и пользуется моментом, нацелившись на трусы. Несколько раз дёргает резинку, прежде чем подцепить её пальцами. Может, не у одного Шейна нервы пляшут. Ещё до того, как боксеры спадают до щиколоток, Розанов уже гладит его по заднице, бёдрам, икрам. Он стягивает трусы с ног, пощипывая свод стопы, отчего пальцы сводит судорогой. Затем сдёргивает свои штаны, взбирается следом за Шейном и набрасывается на него, заваливая на кровать. Розанов облизывает губы, разглядывая Шейна, будто перед ним — шведский стол. Он садится сверху на его бёдра, прижимая к кровати, и водит руками вверх-вниз, заставляя редкие волоски встать дыбом от мурашек, после чего обходит стороной его каменный член и скользит ладонями по животу, сжимая грудные мышцы. — Не дразни, — стонет Шейн в муке и тут же понимает, что говорить это было ошибкой, потому что лицо Ильи озаряется. — Не дразнить? Я дразню? — Он наклоняется и проводит кончиком языка по соску Шейна, позволяя холодному воздуху коснуться его, а сам переключается на другой, покусывая. Шейн рычит, хватает Розанова, рывком притягивает его бёдра к себе и трётся об него. Как же хорошо чувствовать горячую, шелковистую кожу его живота на своём члене. Розанов смеётся — тёмный, снисходительный звук. — Такой нетерпеливый, — укоряет он, даже не пытаясь скрыть ухмылку в голосе. — А как же «это пытка, я найду нам место»? Розанов вытягивается, прижимаясь к Шейну с блаженным стоном. — Так я нашёл нам комнату, — говорит он, самодовольный как кот, и наклоняется для поцелуя. Шейн позволяет, закатив глаза — он даже не уверен, заметил ли это Розанов. После нескольких минут блаженной пытки Розанов наконец сдаётся и спускается к его члену. Рот смыкается вокруг головки, сильно всасывая, и в ту же секунду Шейн начинает бороться за жизнь. Он садится, сгибаясь вперёд и нависая над головой Розанова, и отчаянно цепляется за самообладание ещё десять секунд. Двадцать. Когда Шейн больше не может терпеть, он толкает Розанова в лоб, умоляюще повторяя: — Стоп-стоп-стоп, я сейчас… Розанов отстраняется, щурясь, и Шейну едва удаётся не кончить ему на лицо. — Ну и? В этом же смысл? — Я знаю, но разве это не грубо? Ну, типа… — Шейн делает неопределённый жест рукой, — без предупреждения? Розанов пожимает плечами, говорит: — Ладно. Я предупреждён, — и обхватывает его член рукой, но в рот больше не берёт, так что, видимо, предупреждение ему всё-таки пригодилось. Вместо этого он спускается ниже и проводит языком по складкам ануса Шейна, следом добавляя палец. Вторая рука продолжает лежать на члене — Шейн чувствует, как сильно тот дёргается и течёт от такого внимания. — Говорил же, тебе понравится, — бормочет он, заталкивая палец глубже, целенаправленно. Он находит нужное место, вызывая у Шейна дрожь во всём теле, и самодовольно ухмыляется. Прямо в тот момент, когда ощущения становятся невыносимыми и Шейн переступает грань оргазма, Розанов снова берёт его член в рот и высасывает всё до последней капли. Шейн до этого опирался на локти, совершенно заворожённый, но когда Розанов отстраняется и открывает рот, показывая сперму на языке, Шейн падает на спину и закрывает лицо рукой. — Прости, что так быстро кончил, — бормочет он. Розанов хватает его за руку, отводит в сторону и кладёт себе на бедро. Шейн рефлекторно сжимает пальцы. Когда их взгляды встречаются, Розанов ухмыляется, но нежнее, чем обычно. — Всё нормально. Это же комплимент, да? Я слишком хорош. Шейн сжимает губы, отказываясь поддаваться очарованию. — Ну, может, я хотел бы наслаждаться этим подольше. Розанов оглядывает комнату, затем снова смотрит на Шейна. — Мы живём вместе. Можем делать это столько, сколько захотим. Он говорит это буднично, как очевидную и обыденную истину. Но Шейн чувствует всю тяжесть того, что Розанов предлагает. Головокружительную возможность — иметь его всякий раз, стоит лишь двери закрыться. Шейн чувствует, как по лицу расплывается дурацкая улыбка, но ничего не может с этим поделать. Он скользит рукой вверх, обхватывая член Розанова в попытке отвлечь, пока тот не заметил и не начал смеяться. — Например, прямо сейчас? Сможешь продержаться и трахнуть меня? Розанов резко толкается бёдрами вперёд, в руку Шейна, услышав это. Он берёт себя в руки, прежде чем спросить: — Ты хочешь? Сегодня? Это может быть… многовато. У Розанова реально большой, но, наверное, не намного толще трёх пальцев, а это вполне достижимо. Шейн привык работать на пределе своих возможностей и всегда был тем, кто перевыполняет норму. — Я хочу многого. Я хочу всё, — отвечает он. — Я не хочу причинять тебе боль, — говорит Розанов, и на его лице появляется беспокойство. Шейн качает головой. — А где был этот настрой, когда ты вмазал меня в борт на прошлой неделе? Розанов закатывает глаза. — Нужно было увернуться. Это хоккей. — Да, а я хоккеист. Я знаю разницу между хорошей и плохой болью, ладно? Я вывезу. — Расскажи мне больше о хорошей боли, — ухмыляется Розанов, дразня и водя пальцем вокруг дырочки. — Сейчас? — выдыхает Шейн и, увидев решительный кивок, произносит: — Ощущения другие, когда это не причиняет боль. Розанов приподнимает брови, и Шейн продолжает: — Ну, когда болят мышцы, но это хорошо, потому что делает тебя сильнее. Или когда нажимаешь на синяк. Или как ладонь горит после того, как вся команда дала пять… ну, понимаешь, — добавляет он, умоляюще глядя на Розанова. Розанов настолько живо, настолько очевидно заводится от этих слов, и Шейна накрывает то же чувство, что после отправленного голосового. То приятное, тягучее состояние — быть хорошим, даже не стараясь. — М-м. Окей. Если боль будет плохой, сразу говори. Розанов засовывает руку между матрасом и стеной и вытаскивает бутылочку смазки. Он растягивает Шейна мучительно медленно. Он нежен, нетороплив, отвлекает его поцелуями, которые лишь сильнее распаляют. Шейн сказал, что вывезет, сказал, что хочет этого, так почему Розанов даёт ему столько времени на раздумья? Если бы Шейн не кончил, он счёл бы это пыткой. Он не понимает, как Розанов это терпит. Разве он не хочет этого так же сильно? Но Шейн знает, что самоконтроль Розанова находится на совершенно другом уровне. Шейн вспоминает, как часто тот секстился с ним на людях. Мысль о том, что Розанов отвечал на его сообщения, не проявляя никакой реакции, кроме незаметной поправки штанов и стратегического скрещивания ног, возбуждает так же сильно, как и бесит. От этой картинки по телу разливается жар, и он сам насаживается на два пальца, которые Розанов медленно в него вводит. — Давай же, — стонет он, — нужно больше. Хочу тебя. Хочу твой член. Розанов стонет, утыкается лицом в грудь Шейна и опускает руку, сжимая основание своего члена. Глубоко дышит — вдох-выдох, поворачивает голову и покусывает его сосок. — Сначала нужно тебя растянуть. Я не продержусь долго. Хочу видеть, как ты кончаешь. Шейн слышит это, и желание почувствовать Розанова внутри переходит в острую необходимость. Внутри него два пальца, но Шейн никогда не ощущал себя таким пустым. — Быстрее, быстрее, — торопит он, слишком поглощённый происходящим. Розанов вынимает пальцы, садится и натягивает презерватив. Он выдавливает ещё больше смазки, покрывая свой член, а затем вводит три пальца. Шейн наконец чувствует то растяжение, которого так ждал. Он даже не осознавал этого, пока не почувствовал. Приходится постараться, чтобы принять их, но ничего страшного. Шейну не нужна лёгкость. Ему нужна нереальность. — Да-а-а, — стонет он, а затем, когда Розанов не проявляет никакого желания двигаться дальше пальцев, добавляет: — Ладно, хорошо, хочу большего. Шейн садится и злобно смотрит на Розанова, а тот ухмыляется в ответ, излучая собой чистый восторг. Он хотел бы разозлиться, но это настолько офигенно, что у него просто нет слов. Розанов пододвигается ближе и несколько раз проводит членом между ягодиц Шейна. Интересно, он видит, как напрягается всё его тело, а анус сжимается в предвкушении каждый раз, когда по нему проходит головка? Шейн не может перестать дрожать, его трясёт от осознания того, что он вот-вот получит то, в чём так нуждается. Розанов кладёт руку ему под подбородок и приподнимает лицо, встречаясь с ним взглядом — внезапно серьёзным. — Готов? Шейн чуть ли не всхлипывает от смеха. — Более чем. Хочешь, чтобы я умолял? Лицо Розанова снова озаряется безумным восторгом. — Не сегодня. Но мне приятно видеть, как мило ты это предлагаешь. И с этими словами он входит внутрь. Шейн сразу же тянется рукой вниз, хватает Розанова за зад и толкается навстречу. Он находит угол, который кажется потрясающим, и начинает двигаться, подгоняя Розанова и заставляя его ускориться. Шейну сейчас так хорошо, и ему кажется, что одного этого было бы достаточно, чтобы кончить, если бы он не сделал это десять минут назад. Розанов выглядит так, будто ему больно — лицо красное, зубы сжаты. Даже после изнурительной тренировки на коньках без шайбы он выглядел более собранным. — Я снова близко. А ты? Глаза Розанова расширяются — шокирующий всплеск синевы. — Просто от…? Знакомая волна смущающего возбуждения накрывает Шейна, и он беспомощно кивает, переступая грань. — Блять, Шейн, ты идеален, — стонет Розанов, ускоряясь и входя в него последними отчаянными толчками. Немного больно — перевозбуждённые импульсы простреливают в каждом месте, которого он касается. Но это ещё и приятно; теперь Шейн может наслаждаться этим, купаться в ощущениях. Розанов падает на него, утыкаясь головой в грудь Шейна, член всё ещё внутри. Только тогда Шейн осознаёт, что Розанов — Илья? — назвал его по имени. Он напрягается, и Илья тут же это замечает, потому что они плотно переплетены. Шейн полагает, что если что и заслуживает перехода на имена, так это проглотить чью-то сперму, а затем сразу же трахнуть этого человека до второго оргазма. Он заставляет себя расслабиться и спрашивает: — Илья, ты хоть что-то подозревал до сегодняшней ночи? Он поднимает голову и смотрит на Шейна. — Сначала я представлял, что это ты. Это, э-э… фантазия? — Илья пожимает плечами. — Я говорил Cleancutjock то, что хотел сказать тебе. Мне было, эм… стыдно, что я его использовал. А потом… голос в аудио был похож на твой, и я начал думать: может, это и правда ты? Но потом передумал. Нет. Просто… ну, знаешь, я хотел, чтобы это был ты. А потом я начал влюбляться в Cleancutjock, такого скрытого извращенца, — он подкрепляет эту мысль, ущипнув Шейна за сосок, — и я подумал: может, так даже лучше. Выкинуть из головы своего соседа-натурала. Перестать пытаться, э-э… создать возможность увидеть его член. — Ты что? — удивлённо переспрашивает Шейн. Илья поджимает губы, глядя на него — пытается понять, не шутит ли он. — Шейн. Шейн смущённо качает головой. — Что? — Я предлагал сделать нюдсы, ну, часов пять назад. У Шейна вырывается смешок. — Я был слишком занят осознанием того, что ты — 9in4uuuu, чтобы думать об этом. Илья хлопает его по плечу. — Ты знал?! И ушёл?! — Заткнись, я был в панике, ладно? И всё равно предложил тебе встретиться. — Наверное, так даже лучше. Никаких сюрпризов. Шейн кивает. — Так что натолкнуло тебя на мысль именно сегодня? — Фотка твоих губ. — Илья подносит руку к лицу Шейна, останавливаясь в миллиметре от его рта. — Я много о них думаю. Узнал бы где угодно.