Чужое отражение

      — Стой, Гермиона, опусти палочку! — голос Тео сорвался на крик, эхом разносясь по захламленному помещению.       Гермиона стояла перед ним, приставив к своему виску волшебную палочку. Руки дрожали, по бледным щекам девушки стекали дорожки слез, плечи сотрясались от рыданий. Голос, обычно твердый и уверенный, теперь был хриплым, сломленным, пропитанным болью и отчаянием, которые разрывали ее на куски.       — Без меня будет лучше. По-настоящему. Надо все это закончить, пока наш сын не появился на свет, Тео. Посмотри, — волшебница махнула свободной рукой в сторону зеркала, стоявшего за спиной мужа, — такая жизнь должна быть у тебя, такую ты заслуживаешь по праву. Оно говорит правду. Это не иллюзия — это истина. С тобою рядом должна быть правильная чистокровная леди, она даст тебе идеальных детей — тех, кто не будет носить мою грязную кровь. Я чужая, я всегда была чужой, Тео. Меня никогда не должно было быть здесь. Отпусти меня. Живи счастливо.       Тео сделал шаг вперед, его руки дрожали от страха и услышанных слов. Он боялся не успеть остановить это. Его самый страшный кошмар ожил наяву: любимая, беременная их ребенком жена стояла перед ним, пытаясь убить себя у него на глазах из-за его же ошибки. Он давно должен был выкинуть, сдать в Министерство или уничтожить это проклятое зеркало. Это его вина, из-за которой он может в одну секунду потерять все, что с таким трудом обрел.       Его сердце разбивалось на тысячи осколков, но голос оставался твердым, как сталь:       — Гермиона, зеркало затмило твой разум. Опусти палочку. Давай выйдем отсюда и все решим. Если ты захочешь уйти, я не буду тебя удерживать. Давай же, любовь моя, идем со мной отсюда.       — Уже поздно, я все решила, — всхлипывая все сильнее, ответила миссис Нотт, опуская заплаканные глаза на свой живот. — Так будет лучше для нас, для тебя.              Когда она произнесла последние слова, яркая вспышка озарила помещение.

***

      Гермиона Грейнджер только закончила свой рабочий день и спешила покинуть стены Министерства магии. День выдался откровенно дерьмовый, изматывающий. Несмотря на то, что она являлась героиней войны, подругой самого Гарри Поттера, спуску ей не давали. Она не позволила бы себе пользоваться поблажками этого статуса.        Сегодня выдался очень тяжёлый день. Закон по правам домашних эльфов в очередной раз потерпел неудачу, чистокровные волшебники косились на нее и всячески были против нововведений «грязнокровкой». Гермиона даже как-то случайно стала свидетелем разговора семейства Паркинсон, которые откровенно насмехались над ней и называли ее «отребьем, вырвавшимся в люди». Было ли ей обидно? Нет. Волшебница давно не испытывала никакой обиды на оскорбления статуса ее крови, она испытывала только злость к этим людям, из-за которых не может нормально закончить свои дела.       Кингсли решил, что чистокровные семьи обязательно должны быть в курсе данных нововведений и одобрить их, потому что не первый год в их семьях поколениями находились эльфы, и требовалось их «экспертное мнение» в этом вопросе.       Бред полный.       Так он хотел показать то, что все теперь равны, никто никого не угнетает и чистокровные, даже своего темного прошлого, не являются отбросами магического сообщества. Эта авантюра: взаимодействие священных семей и маглорожденной ведьмы должно было дать новый толчок в их союзе. Только вместо какой-то примирительной коммуникации это превратилось в пытку для Гермионы. Она переделывала закон раз пятьдесят точно, потому что на каждом слушании находился тот, которому что-то не нравится, кому срочно нужно внести еще пару изменений или же вообще изменить все предложенные ею идеи.       Очередное слушание, прошедшее в тот день, было провалом. Голова гудела, настроения не было от слова совсем. Как она устала от этого всего. Все, что ей хотелось, — это сбежать от гнетущей реальности и отдохнуть. Побыть просто обычной девушкой, а не главой магического отдела по защите волшебных существ.       Для таких дней у Гермионы было особое месте: небольшой книжный магазинчик в магловской части Лондона. Старая, потрепанная вывеска скрипела от ветра, внутри пахло старой бумагой, воском горящих свеч и вековой пылью. Полки ломились от томов, большая часть книг была стара и никем не тронута долгие годы. Там никто не знал, кто она, никто не осуждал за происхождение, не смотрел как на грязь под своими дорогими брендовыми ботинками, не тыкал пальцем или, наоборот, благодарил за свободу. Она была просто девушкой, которая любит книги. Представив себе уже полюбившееся место и устало улыбнувшись, волшебница аппарировала.       Теодор Нотт вошел в ту же лавку практически следом, если быть совсем точнее, то на пять минут позже Гермионы. Высокий, худощавый, с темными кудрявыми волосами, кольца которых небрежно падали ему на лоб. Во время Второй магической войны Нотт был в рядах Пожирателей смерти. Метка Темного Лорда окрасила его предплечье в шестнадцать лет. Теодор-старший был одним из самых преданных и жестоких приспешников Волдеморта, он лично привел сына на ритуал. В то время как остальные сторонники старались обезопасить своих детей от клейма, оттянуть этот момент, Нотт-старший не медлил. Одним из первых его сын был принят в ряды Пожирателей.       — Ты Нотт. Ты не имеешь права стоять в стороне, — говорил ему отец.       Тео не наслаждался убийствами и пытками. Он просто выполнял приказы, участвовал в рейдах. И когда метка начинала жечь руку, беспрекословно являлся на собрания в Малфой-Мэнор. Несколько раз он специально ошибался или же отпускал людей во время набегов Пожирателей, на большее он не был способен. Страх был сильнее геройства.       Когда в последней битве Лорд пал, Теодор не стал бежать. Сняв маску и бросив палочку, он с высоко поднятыми руками сам сдался в руки Ордену. Его в ту же секунду скрутили с остальными приспешниками, которые не успели сбежать.       Суды были долгими и тяжелыми.       Многие требовали отправить его в Азкабан на пожизненное гнить в одной камере с папашей.       — Он носит метку. Он был среди тех, кто убивал и пытал наших родных!       Под воздействием сыворотки правды волшебник честно все рассказал. Что никогда не убивал, в пытках участвовал из-за сильного давления, что у него не было выбора поступить по-другому, о том, что несколько раз помогал, рискуя своей жизнью.       После нескольких месяцев слушания суд вынес решение: оправдан.       Его признали жертвой давления отца, ребенком, который не мог поступить иначе, были найдены косвенные доказательства его помощи. К тому же он сам сдался в руки Министерства без какого-либо сопротивления.       Когда его отпустили, Тео остался совсем один. Отца приговорили к поцелую дементора после долгих месяцев судов над Пожирателями. До того момента Теодор Нотт-старший оставался гнить в Азкабане. Большая часть имущества была конфискована, ему оставили небольшое поместье, считавшееся непригодным для жилья, и небольшое хранилище в Гринготс. Теперь волшебник был свободным человеком, но с темной меткой на всю жизнь. Он не чувствовал радости от того, что теперь свободен, только усталость, пустоту и облегчение.       Теодор Нотт уехал в то самое поместье, что было так щедро ему оставлено. Полузаброшенное старое здание на окраине города. Там, среди пыли, паутины и захламленных комнат, он впервые за много лет окунулся в тишину. Его никто больше не трогал, не вызывал посреди ночи на срочные вылазки или же собрания, он был предоставлен сам себе. Постепенно он привел свое жилище в приличный вид. Так, в процессе одной из своих уборок, Тео застрял в библиотеке, наткнувшись на какой-то старый роман. За ним пошел еще один, и еще. В чтении он нашел отдушину, именно так Теодор начал убивать свое время. Каждый раз, беря в руки новое чтиво, он погружался в иной мир, где не нужно было переживать за то, как жить дальше, когда все твое существование — один позор и страх.       Спустя какое-то время волшебник начал выбираться в люди. Открыл для себя мир маглов, там его никто не знал, от него не шарахались, осыпая проклятиями. Там он был просто обычный парень, всем было на него плевать. Так, в одну из своих прогулок, волшебник наткнулся на небольшую книжную лавку. Зайдя туда просто осмотреться и взять что-то новое для себя, его пальцы случайно встретились с чужими на обложке книги.       Это была их первая встреча после войны.       — Простите, — пробормотал он низким, чуть охрипшим голосом.       Тео давно не говорил с кем-то. Подняв свои глаза, парень не поверил в увиденное: перед ним стояла сама Гермиона Грейнджер — «противная всезнайка, бывшая сокурсница и героиня войны. Теодор опешил, но быстро взял себя в руки.       — Не хотел вас напугать, мисс Грейнджер, — слегка улыбаясь уголком рта, добавил он.       — Нотт, — выдохнула она.       Не вопрос, просто констатация факта. Гермиона была не меньше него удивлена. Увидеть чистокровного волшебника в магловском магазине — шутка какая-то?              Он кивнул, не отводя от нее взгляд. В его глазах не было презрения, вызова, только немая усталость. Она знала, что его не так давно оправдали, но не видела ни разу после битвы за Хогвартс. Теодор Нотт не изменился ни капли, не считая пары шрамов на его лице.       Они не разошлись в тот же момент, как было бы это ни странно. Тео достал ту книгу, за которой они резво тянулись какое-то время назад, и начал рассказывать о том, как ему нравится автор, будто бы они были случайно встретившимися знакомыми.       Грейнджер, сама не заметив того, начала поддерживать диалог.       Пара долго стояла у стеллажа, разговаривая о книгах. Они бы простояли там дольше, если бы не милая старушка, оповестившая их о том, что магазин закрывается.       Быстро покинув помещение, они замялись у входа, нелепо прощаясь. Расходясь в разные стороны в тот момент, никто из них даже думать не мог, чем странная встреча обернется для них обоих.       После этой случайности, через пару дней, Гермиона получила с совой письмо:       «Грейнджер, я наткнулся на пару книг Артиса Броун, помнится, ты упомянула несколько раз о нем. Я бы мог великодушно поделиться с тобой своей находкой. Теодорот Нотт»       Прочитав его, сердце волшебницы забилось быстрее обычного. Теодор Нотт, бывший Пожиратель смерти, предлагал ей встретиться — это абсурд. Его имя в голове звучало как предупреждение, но в их недавнюю встречу она не ощущала никакой опасности рядом с ним. Разговор развивался спокойно, непринужденно и… приятно? Грейнджер долго смотрела на кусок пергамента в своих руках и, решившись, написала короткий ответ:       «Завтра в шесть вечера. Рядом с лавкой есть кофейня, буду ждать там».       Первая встреча за чашкой чая была напряженной. Тео принес обещанное, сказав о том, что Гермиона может оставить себе обе книги насовсем, но та учтиво отказалась. Она не могла принять такой подарок, тем более вот так резко.       Они никогда не были друзьями, да и знакомыми назвать их было трудно. Просто сокурсники и не более. Они говорили только о книгах, о различиях магловской и магической литературы. По мнению Теодора, магловское чтиво было более чувственным, эмоциональным и очень разнообразным, такого огромного выбора не было у волшебников, а каждая книга маглов была своей новой интересной вселенной, в которую так и хотелось погрузиться полностью.       Тео говорил тихо, осторожно, иногда замолкал на полуслове, опасаясь сказать лишнее. В его голосе не было бывалого слизеринского превосходства. Гермиона опять поймала себя на мысли, что ей интересно его слушать. Первый раз в жизни кто-то настолько разделял ее интерес и был так же вовлечен. Когда пришло время прощаться, он, замявшись, кивнул ей:       — Спасибо, что пришла. Не ожидал, что ты согласишься.       — Я тоже не ожидала, — честно ответила она и впервые ему тогда улыбнулась. Маленькой, но заметной улыбкой.       Вторая встреча случилась через неделю. Они гуляли по улицам вечернего Лондона, когда их настиг маленький холодный дождь. У них не было с собой зонтов. Тео, как истинный джентльмен, снял с себя черный теплый плащ и накинул на ее плечи. Плащ пах кедром и едва уловимым запахом каминного дыма. Грейнджер весь вечер наслаждалась его запахом на своем теле и ощущала тепло, которое разливалось по ее телу не только от ткани, но и глубоко в душе.       В этот день их разговор ушел далеко за пределы книг, оба не заметили, как начали обсуждать войну.       — Я ношу метку, Грейнджер, — твердо сказал Нотт, глядя прямо на нее. — Я не горжусь этим, но и не бегу от этого. Это часть меня. Если тебя это пугает или настораживает, то лучше нам закончить наши встречи. Она никогда не пропадет с моей руки.       Гермиона смотрела на него в ответ, дождь стекал по ее лицу.       — Если бы меня это напрягало, то я бы еще тогда в книжном сразу ушла. Я знаю, кто ты и кем был, Нотт. Стоит заметить, я не из пугливых, — ответила ему девушка и, не дожидаясь ответа, пошла дальше.       Он смотрел вслед уходящей Гермионе ещё пару минут. В его голубых глазах мелькнуло тепло и безмерная благодарность за то, что она именно такая.       Их встречи стали чаще. Они много гуляли, разговаривали и с каждым днем все больше узнавали друг друга. Оба нашли отдушину в их маленькой дружбе.       Спустя несколько месяцев, в одну из посиделок в кофейне, Тео пригласил Гермиону к себе посмотреть его библиотеку. Она приехала на тех же выходных. Поместье было старым, немного мрачным, но на удивление очень уютным. Они весь день провели среди полок. Много говорили, смеялись, спорили. В какой-то момент Гермиона забралась на табурет, чтобы достать нужную книгу. Встав слишком близко к краю, чуть не упала, но ее спутник вовремя оказался рядом, успев подхватить девушку за талию и опустить на пол рядом с собой.       Их лица оказались слишком близко. Его рука осталась лежать на талии, слегка прижимая ее тело к своему. Тео смотрел на нее, боясь спугнуть.       — Гермиона, — шепотом произнес он. Впервые за все время парень назвал ее по имени, это звучало так мягко, по-домашнему и нежно, что ведьма чуть не упала в обморок от переполнявших ее чувств.       Она ничего не ответила, а, поднявшись на носочки, дотронулась своими губами до его губ. Поцелуй был осторожным, робким. Грейнджер не давила на него, а, наоборот, давала возможность отстраниться в любой момент. Тео не оттолкнул ее, наоборот, прижал ближе к себе, зарываясь второй рукой в кудри. Он отвечал, отчаянно углубляя поцелуй. Теодор пытался передать ей свои чувства: месяцы одиночества, вину за прошлое и страх за будущее.       Оторвавшись, они оба тяжело дышали.       — Я не должен был, — хрипло начал он, переводя дыхание и прижавшись своим лбом к ее.       — Должен, — так же тихо ответила Гермиона. — Я сама этого хотела. Уже давно.       Они стояли, долго обнимаясь посреди огромной библиотеки, среди тысячи книг, которые стали в тот момент свидетелями начала их истории.       С того вечера все изменилось. Они больше не скрывали свои чувства, не притворялись, что видятся просто поговорить о книгах и обсудить насущное. Каждый последующий день приносил новые письма, сообщения на телефон, который Тео охотно начал осваивать. Встречи стали чаще, прикосновения и поцелуи — смелее.       Они влюблялись медленно, но глубоко.       Первый поцелуй стал немым согласием с обеих сторон вступить в отношения. С того момента прошло полгода. Гермиона больше не могла держать это в тайне, она не хотела держать в тайне его. Секрет, который грел душу, начинал жечь. Ей уже перестали доверять друзья, косо смотря на нее, когда она в очередной раз отказывалась от встреч, придумывая отговорки. Она устала чувствовать себя предательницей, и не только по отношении близких, но и к Тео. Все выглядело так, будто она его стесняется и боится показывать. Хотя он открыто никогда об этом не заявлял, она видела это в его глазах каждый раз, когда им приходилось прятаться на улицах от случайно встретившихся знакомых.       Перед традиционным воскресным ужином в Норе Гермиона оповестила Теодора о том, что собирается пойти туда и рассказать все о них, после чего они больше не будут прятаться. Волшебник удивился, заметно напрягаясь, но поддержал ее. Это был новый шаг для их отношений — официальность в глазах общественности.       Ужин за семейным столом Уизли начался как обычно: шумно, тепло, по-семейному. Гермиона чувствовала, как внутри все сжимается. Дождавшись момента, когда все закончили трапезничать, а Молли принялась разливать чай по кружкам, попросила дать ей слово. Все находившиеся за столом замолчали, направив все внимание в ее сторону.       — У меня есть важная новость для вас, — вложив максимальную уверенность в свой голос, начала волшебница. — У меня появился молодой человек.       Рон, сидевший рядом с Гарри, по-дружески пихнул его в плечо.       — Я говорил, что все дело в каком-то парне, а вы мне не верили, — весело сказал Уизли. — Ну и кто этот засранец, покоривший твое сердце?       — Теодор Нотт, — твердо произнесла девушка.       За столом повисла тишина, как резко накрывшая всех лавина.       Молли замерла с чайником в руках, чай начал переливаться через край кружки.       — Кто? — выдохнула она.       — Теодор Нотт, — громче повторила Гермиона. — Мы вместе уже около полугода.       Реакция Рона не заставила себя долго ждать. Его лицо побагровело мгновенно.       — Какого черта, Миона? — заорал он, вскакивая так резко, что стул, стоявший под ним, отлетел в сторону. — Нотт? Пожиратель, носящий метку у себя на руке? После всего того, что они сделали с нами, с нашей семьей? Эти ублюдки убили Фреда!       — Рональд, сядь, — попытался успокоить Артур сына, хотя у самого подрагивал голос.       — Нет, папа, пусть объяснится, — младший Уизли ткнул пальцем в сторону Гермионы. — Она совсем рехнулась! Он стоял на той стороне, что убивала нас, а сейчас она ложится под этого мерзкого ублюдка.       Мать семейства приложила ладонь ко рту, глаза ее наполнились слезами.       — Дорогая, — ее голос был пропитан болью и разочарованием. — После всего, через что мы прошли…       Остальное семейство Уизли сидело, поджав губы и пустым взглядом пялясь в стол перед ними.       Гермиона сидела прямо, хотя внутри все обрывалось и дрожало. Ей хотелось кричать на них и плакать, но она не могла себе этого сейчас позволить. Она принимала их со всеми проблемами, неверными решениями. И стоило ей сделать свой выбор, который перечил их нравам, на нее начали лить помои, даже не задав ни одного вопроса. Обведя взглядом каждого сидящего, она заговорила твердо и четко:       — Я понимаю вашу реакцию, понимаю вашу боль от потери. Я тоже потеряла друзей, воевала против них, но Тео не такой, как остальные Пожиратели. Он был таким же ребенком, как мы, заложником ситуации и давления. Он был юн и запуган, как и любой ребенок в то время. Я знаю его прошлое и не закрываю на него глаза, а принимаю. Все мы делали ошибки в своей жизни, не все являются смелыми гриффиндорцами, есть и другая сторона всего этого. Он сам сдался, как вы все знаете, сотрудничал со следствием и был оправдан. Метка на его руке не определяет его как человека.       Она сделала паузу, переводя дыхание:       — Я его понимаю, принимаю целиком и полностью, со всеми его шрамами прошлого. Как бы это глупо ни звучало, он не такой, каким кажется на первый взгляд. Понимаю, для вас это сложно, но я не буду от него отказываться. Я его люблю, и Тео — мой осознанный выбор. Если вам нужно время это принять, то торопить я никого не собираюсь. Вы — моя семья, вас я так же безмерно люблю и за многое благодарна, но от него не откажусь.       Молли тихо заплакала, уткнувшись в плечо мужа. Рон, стоявший у стены, тяжело дышал, сжатые кулаки побелели.       — Если ты так трясешься за гадкого убийцу, то в этом доме тебе больше не рады, — процедил сквозь зубы парень.       — Рон! — вскрикнула Джинни, подрываясь с места, но он, не обращая на нее внимания, продолжил:       — Я не хочу тебя больше здесь видеть. Никогда.       Гермиона, молча, с ровной спиной встала из-за стола и направилась в сторону камина, чтобы покинуть стены прежде родного ей дома. Она сделала свой выбор и не жалеет о нем, но внутри скреблись кошки. Девушка ждала чего угодно, но не этого. Она всеми фибрами души надеялась хотя бы на каплю понимания родных людей, но, увы, реальность оказалась жестокой.       Взяв в руку порох, но волшебница не успела его кинуть, как ее остановила чья-то рука. Развернувшись, она увидела Гарри и рядом с ним Джинни.       — Скажу честно, я не в восторге, но если ты говоришь, что он изменился, у меня нет причин тебе не верить, Гермиона, — сказал он.       Джинни крепко сжала руку Гермионы и кивнула:       — Я тоже. Мне это не нравится, но раз ты его любишь, так уж и быть, дам шанс этому змеенышу. Мы рады тебя… — на полуслове прервалась рыжая, — вас видеть на Гриммо.       Благодарно улыбнувшись оставшимся друзьям, Гермиона сказала:       — Спасибо.        И исчезла в клубах дыма.       Слезы, которые она так сдерживала, покатились по щекам. Очутившись в уже родном доме Нотта, она увидела его сидящего на диване в гостиной. Заметив ее заплаканное лицо, Тео сразу же поднялся и, в два шага оказавшись рядом, притянул ее к себе. Гермиона уткнулась ему в грудь, крепко обнимая.       — Все так плохо? — тихо спросил волшебник, гладя ее по волосам.       — Я знала, что будет тяжело.       — Гермиона, если ты не готова к этому, то мы можем…       Она не дала ему договорить и отстранилась:       — Нет, я не буду прятаться, не буду идти наперекор своему решению из-за других. Я выбрала тебя, и они со временем поймут, а если нет, то это их право.       Тео нежно поцеловал ее в лоб, притягивая обратно.       — Мы со всем справимся. Я тебя люблю. Ты самая сильная женщина, которую мне приходилось знать, Гермиона Грейнджер.       Ту ночь они впервые провели вместе, не просто целуясь и засыпая. Они были близки.       Через год они поженились.       Церемония проходила в саду уже их поместья. Свадьба была маленькая, на которой были только Гарри с Джинни, Луна с Невиллом и Рон с каменным лицом, простоявший все торжество в темном углу. Гермиона была рада тому, что он все же пришел. Тео надел на ее палец старое кольцо Ноттов с маленьким изумрудом в центре, оставшееся ему от матери. Министерство выдало разрешение на использование украшения только когда настойчивость Тео победила и ответ на третий запрос пришел положительный. Они долго проверяли его на темную магию, думая, что Нотт околдовал Гермиону.       — Мое сердце теперь навечно принадлежит тебе, — произнес Теодор, счастливо улыбаясь и держа Гермиону за руку. — Навсегда.       — Навсегда, — так же улыбаясь, повторила за ним девушка.       Узнав об их союзе, все чистокровные, которые и так не особо жаловали младшего Нотта в своих кругах, отвернулись от него. Малочисленные дальние родственники окрестили его предателем крови, а отец, до сих пор отбывающий свой срок в Азкабане, прислал ему письмо, но читать его волшебник не стал. Демонстративно сжег на глазах своей невесты в камине, так и не раскрыв конверт.       — Ты моя семья, — сказал он тогда.       Дом Теодора расцвел с присутствием Гермионы в нем. Они своими силами перестроили практически все комнаты, находящиеся там, нетронутым осталось только восточное крыло. Там оставались темные артефакты, которые еще до конца не изъяло Министерство.       Они были счастливы друг с другом. Джинни и Гарри, в компании других гриффиндорцев и не только, со временем стали хорошо относиться к спутнику своей подруги. Даже Рон стал более лояльным к Тео, но вел себя все равно настороженно. Остальная часть Уизли тоже стала спокойнее к этому относиться, но, к большому сожалению для Гермионы, видеть их пару на празднованиях отказывалась.       Когда на третий год брака уже миссис Нотт забеременела, Теодор чуть с ума не сошел от счастья. Услышав радостную новость, бросился на колени перед женой, расцеловывая ее живот.       — Боже, любовь моя, я так счастлив, — приговаривал он, плача у ее ног.       Их дни были полны любви и тепла. Узнав о пополнении, Тео начал готовить ей завтраки самостоятельно, принося прямо в постель. Опекал ее и их еще не родившегося ребенка. Она громко смеялась, когда он кормил ее с ложки, а крошки вокруг губ слизывал языком. Долгие прогулки днем, совместное чтение книг у камина вечером, его голова на ее коленях и признания в любви.       До марта 2004 года все было идеально. Тео взяли на работу в Министерство как мастера по темным артефактам. Гермиона находилась на седьмом месяце беременности, живот круглый, тяжелый, их малыш, сын если быть точнее, активно толкался, практически каждую минуту напоминая о себе и не давая будущей матери покоя.       — Он сто процентов будет профессионально играть в квиддич, — шутя говорил муж, гладя ее живот по вечерам.       Сегодня волшебник задерживался на важном совещании в Министерстве по поводу темного ожерелья, найденного в Египте. Гермиона осталась одна с домовиками. Да, домовики у них были, Теодор настоял на их нахождении рядом с ней. Он часто находился до позднего времени на работе или же уезжал в командировки на пару-тройку дней и переживал о том, как его глубоко беременная жена будет со всем справляться. Поначалу она не хотела соглашаться, но в итоге поддалась уговорам. Закон, который она так упорно продвигала, все-таки был одобрен, теперь все эльфы работали на свободной основе и получали зарплату.       Помощники весь день суетились вокруг ее ног, порядком надоедая. В итоге Грейнджер настолько устала от них, что настоятельно попросила удалиться, дав им внеплановый выходной. Под недовольные возгласы выпроводить их удалось.       К вечеру Гермиона решила немного прогуляться по дому, выходить за его пределы не хотелось. Ноги отекли, спина гудела от долгого чтения на кресле, прогулка была нужна как никогда. Сама того не заметив, блуждая в своих мыслях, она оказалась в запретном крыле дома. Поняв, куда забрела, девушка поспешно решила удалиться, но тут из дальней комнаты послышался голос.       — Подойди.       Голос был больше похож на скрип, противный, мерзкий, но так манил. Пару минут постояв на месте, девушка решила, что ей показалось, но тут в тишине раздались слова:       — Подойди ко мне.       Завороженная Гермиона двинулась на встречу зовущему. Дверь в комнату скрипнула, сама приоткрываясь, приглашая ее войти. Волшебница толкнула дверь, раскрывая шире и шагая вперед.       Зеркало. Огромное зеркало почти до потолка в дубовой раме черного цвета, покрытое разными змеями, переплетающимися между собой, стояло у дальней стены темной, захламленной комнаты. Герб Ноттов виднелся посередине верхней рамы, серебряный ворон с красными светящимися глазами смотрел на нее. Поверхность зеркала не отражала комнату, оно было матово-серебряным, лишь слегка поблескивая на лунном свете.       Оно притягивало, призывало быть ближе, проникая глубоко под кожу.       — Узнай правду, — шептал голос. — Истинную правду, подойди ближе, девчонка.       Сердце заколотилось. Она хотела сбежать отсюда, но не могла. Ее будто пригвоздили к полу обездвиживающим. В голове обрывками всплывали слова Тео:        «Не ходи. Семейный артефакт. Никогда не подходи. Очень темный, очень опасный».       Но ноги сами понесли ее к нему.       Гермиона встала перед ним, но оно не показало ее отражение. Оно показало ей Тео. Ее Тео, но он был совсем чужим. Рядом с ним стояла высокая, изящная блондинка с безупречными чертами лица. Чистокровная ведьма. Трое детей, два мальчика и девочка, все с темными волосами как у Теодора и его голубыми глазами. Они бегали по залитой солнцем гостиной их дома. Ее муж стоял, обнимая женщину и целуя ее в висок.       — Дорогая, ты потрясающая.       Дети кричали:       — Папа смотри!       Никакой Гермионы Грейнджер рядом не было, как и их малыша с его глазами и ее непослушными кудрями. Правильная, идеальная жизнь наследника чистокровного рода. Его правильная жизнь, где ей рядом нет места.       Девушка отшатнулась от увиденного, руки инстинктивно легли на живот. Зеркало начало говорить, врываясь в ее голову. Оно будто бы влезло в ее черепную коробку:       — Истинная правда. Абсолютная. Ты заняла чужое место, грязнокровная дрянь. Он мог быть счастлив, посмотри в отражение! Он кажется тебе уставшим или опечаленным? Нет. Воистину счастливый мужчина. Ты все испортила, смешала грязную кровь с великой, — голову начал разрывать крик тысячи разных голосов. — Твой выродок сдохнет в муках, как и подобает полукровке. Ты испоганила наш род, безродная тварь.       Она убежала оттуда так быстро, как позволяло положение. Добравшись до их спальни, Гермиона встала у входа, облокотившись рукой на дверной косяк. Немного отдышавшись, девушка поплелась к кровати. Забравшись на нее, она скрутилась в калачик и, обнимая себя, тихо заплакала. Слезы скатывались по ее щекам на подушку, а услышанные слова врезались в сознание.       «Это ложь, проклятая вещь, не более. Тео любит меня», — прокручивала она у себя в голове, но чужой шепот в ее же голове перебивал.       «Чужая. Грязная. Воровка».       Ночью она так и не уснула. Утро пришло серым, с дождем, тарабанящим по крыше, словно капли пытались смыть крупицы сомнения, зародившегося за эту короткую ночную встречу.       Тео вернулся рано утром, мокрый, уставший, держа в руке букет любимых цветов жены. Астры. Войдя в спальню и заметив, что Гермиона не спит, парень просиял улыбкой, той самой, от которой у девушки теплело внутри.       — Доброе утро, душа моя, — прошептал Нотт, наклоняясь к ней, чтобы поцеловать. Его рука по-хозяйски легла ей на живот, мягко поглаживая. — И тебе доброе утро, Ноа. Как ваши дела?       Имя они выбрали сразу же, как узнали пол ребенка. Продолжать традицию своей семьи Теодор отказался, он не хотел становиться Теодором-старшим, это слишком напоминало ему об отце. Он не хотел становиться таким же для своего собственного сына, даже если схожесть будет только в имени. Недолго думая, пара выбрала то, которое понравилось обоим: Ноа. Ноа Нотт.       Миссис Нотт села в постели, улыбаясь через силу. Глаза были красными, под ними залегли тени синяков. Она чувствовала себя потерянной, будто все происходящее не должно быть реальностью. Она чувствовала себя не в своей тарелке. Весь ее мир затрещал по швам, будучи родной, любимый муж казался теперь посторонним человеком.       — Все хорошо, — соврала девушка. — Не выспалась, наверное, погода так влияет на мое состояние. Твой сын опять не давал мне спокойно спать, — решила отшутиться она.       Он нахмурился, но не зло, а мягко и заботливо. Не обращая внимания на свой влажный костюм, Тео сел рядом на край кровати и переплел их пальцы.       — Точно все в порядке? Ничего не болит? Давай я отправлю сову Чаку, он придет и посмотрит тебя?       С момента, как они узнали о том, что вскоре их станет больше, они обзавелись личным целителем. Чак Миллз был мужчиной в возрасте, работавшим уже не первый десяток лет в Святом Мунго. Теодор познакомился с ним случайно и, на удивление, они нашли общий язык. Когда молодой волшебник попросил Миллза вести беременность жены, тот охотно согласился.       Волшебница покачала головой, прижимаясь лицом к его плечу и вдыхая такой родной ей запах. Он ее успокаивал, но шепот в голове заставил ее дернуться:       «Он заслуживает лучшего».       — Не нужно. Как прошло совещание?       Обняв жену, он начал рассказывать, как прошла его ночь в Министерстве. Он знал, что ей не хватает работы, и она охотно слушала все его рассказы.       Завтрак прошел в тишине. Тео готовил ее любимую овсянку с ягодами, а Гермиона молча сидела в ожидании, натянуто ему улыбаясь. Волшебник решил списать все на усталость и ее слова в спальне: «Не выспалась». Ему не хотелось докучать жене излишней тревогой, они уже ругались пару раз из-за его гиперопеки, сейчас это было бы крайне излишним.       Прошло три дня. Три длинных, серых дня. Нотт замечал все: любимая меньше говорила, часто отказывалась есть — приходилось заставлять, реже тянулась к нему и избегала его прикосновений, ее, некогда живой, искренний смех звучал фальшиво. Он неоднократно пытался с ней говорить, но ничего не выходило. Один и тот же ответ:       — Все хорошо, просто устала.       Он советовался с Чаком за ее спиной. Мужчина сказал, что это гормоны, женщины в беременность ведут себя странно, и ее слова про усталость так же, вероятнее всего, абсолютная правда. Теодор начал находить ее одной, грустно смотрящей в пустоту. Приносил ей чай, массировал ей ноги, рассказывал истории с вылазок и сплетни Министерства, постоянно напоминал о том, как сильно любит ее. Она кивала, улыбаясь, но в глазах была пустота. Теодор Нотт проводил со своей женой каждую свободную минуту, не давая ей чувствовать себя одиноко.       На четвертый день шепот в голове Гермионы усилился до невозможного. Он звал обратно, взглянуть на правду. Голос был мягкий, как шелк, манящий:       — Вернись. Посмотри, убедись.       Глубокой ночью, когда Теодор уснул глубоким сном, накинув халат на плечи, она выскользнула из комнаты и поплелась босиком по холодным каменным плитам в ту самую комнату.       Все как в прошлый раз. Голос. Дверь. Зеркало.       На этот раз видение было ярче, живее. Тео в парадной мантии в Нотт-Мэноре на балу, рядом все та же девушка, но выглядели они старше. Они кружились в вальсе посреди огромного зала, люди вокруг шептались:       — Какая красивая пара, Теодор сделал правильный выбор.       Дети стояли у края зала, гордые, восхищенно глядя на своих родителей.       Уже привычный голос ехидно звучал:       — Вот оно, счастье. Его принимают свои. Без тебя лучше. Ты грязь, отброс, ошибка природы. Ты будешь чужой, навсегда чужой.       Гермиона тихо плакала. Она не знала, сколько провела там, стоя перед зеркалом и разглядывая жизнь ее любимого мужчины в объятиях другой. Вернулась она обратно уже когда начало светать. Тихо в постель лечь не удалось, сонный Тео потянулся к ней через всю кровать.       — Гермиона? Что-то случилось? Который сейчас час? — охрипшим от сна голосом, пробормотал волшебник, собираясь встать.       — Все в порядке, ложись обратно. Мне не спалось, решила прогуляться, — вновь соврала ему она.       Тео недоверчиво посмотрел на нее.       — Ты уверена? В последнее время с тобой что-то происходит, Гермиона. Я понимаю, что не в праве лезть везде, но я волнуюсь.       — Все хорошо, любовь моя, — вымученно ответила Гермиона. Она хотела провалиться в тот момент сквозь землю, откусить собственный язык и проглотить. Девушка ненавидела ложь, тем более близким. — Просто небольшая бессонница. Скоро пройдет.       Забравшись к нему на постель, она легла, повернувшись к мужу спиной. Тео обнял ее сзади, рука опустилась на живот жены, малыш толкнулся, почувствовав ладонь отца:       — Я люблю вас, — прошептал волшебник ей в волосы.       Гермиона ничего ему не ответила. Она молчала.       Пятый день. Шестой. Она возвращалась к зеркалу каждую ночь. Зеркало стало наркотиком, от которого невозможно отказаться. Каждое видение глубже, болезненнее. Голос в голове был постоянно. Он не давал ей жить, спать, есть, читать. Только слушать.       — Ты ошибка. Он пожертвовал всем ради тебя, ты опозорила его, мерзкая грязнокровка. Пролей свою кровь, очистись.       Девушка замечала, как сильно отдаляется от Теодора. Они почти перестали разговаривать, он молча делал все, что было связано с ней. Он пытался ее многократно разговорить, шутил, и она видела, как муж устал. Каждый раз, когда он заводил разговор на тему «что не так», она выдавливала из себя дежурное: «Все хорошо». Ей было больно наблюдать его таким разбитым, обессиленным. Мысль о том, что нужно все закончить, что она не должна жить, все чаще повторялась в голове, а голос зеркала только подбадривал ее:       — Все верно. Убей себя. Убей себя и ублюдка в своем чреве, грязнокровка.       На шестнадцатый день была ссора. Руки Нотта опустились, он не сдержался. Устал. Придя с работы и увидев нетронутый завтрак, ворвался в библиотеку.       — Гермиона, почему еда не тронута? — начал он, закипая и смотря на жену. Она сильно потеряла в весе за эти дни, синяки под глазами стали безмерны, глаза красные, кожа бледно-зеленая. Она растворялась на глазах.       — Не хотела, — устало ответила Гермиона. Все как всегда. Одни и те же слова.       — Я не понимаю тебя, — его руки погрузились в собственные волосы, сжимая их. — Что случилось? Что с тобой происходит? Я что-то сделал не так? Ты стала жалеть о том, что выбрала меня, Гермиона? Не знаю, что уже думать. Посмотри на себя, ты убиваешь себя, — пауза. — Ты убиваешь нашего ребенка.       Подняв глаза на мужа, лицо девушки не выражало эмоций. Пустые, погасшие карие глаза смотрели на него.       — Я тебя люблю, Тео, и никогда не жалела о том, что связала свою жизнь с тобой. Ты лучшее, что случалось в моей жизни. Скоро все закончится, я тебе обещаю, любовь моя.       Он ушел, громко хлопнув дверью. Его тошнило от этого, его тошнило от вечно повторяющихся слов. Тео закрылся в кабинете. Огонь в камине трещал, согревая тело, но не душу. Сжимая в руке стакан с огневиски, думал:       «Она отдаляется с каждым днем все больше. Я не могу так больше, я устал. Что я мог упустить?»       Просидев в своих владениях и размышляя до глубокой ночи, Тео решил идти спать к Гермионе. Да, он был зол, но не на нее, а на самого себя, за то, что его любимая женщина переживает то, что ему не известно и не может помочь. Открыв дверь в их комнату, он не увидел Гермиону в кровати. Пусто. Сердце ухнуло в пропасть. Первое, что пришло в голову:       «Она ушла».       Бросившись на поиски, он обежал все комнаты и коридоры, даже заглянул в каморку домовиков: везде пусто. И тут его озарило — восточное крыло.       — Блять, нет.       Он несся туда быстрее ветра и молил всех ему известных богов только о том, что он ошибался. Проклинал себя за то, что не наложил защиту мощнее, за то, что не избавился сразу от всего хлама. От блядского зеркала. Старая реликвия Ноттов, темное зеркало страха, оно сводило с ума тех, кто хоть раз смотрел в него. Выворачивало душу наизнанку, показывая самые тайные страхи людей, выдавая за правду. Его отец во время войны сводил им с ума всех ему неугодных. Тео мечтал о том, чтобы Гермиона его бросила, но не оказалась там.       Открыв дверь, он обомлел от страха.       — Стой, Гермиона, опусти палочку! — голос Тео сорвался на крик, эхом разносясь по захламленному помещению.       Гермиона стояла перед ним, приставив к своему виску волшебную палочку. Руки дрожали, по бледным щекам девушки стекали дорожки слез, плечи сотрясались от рыданий. Голос, обычно твердый и уверенный, теперь был хриплым, сломленным, пропитанным болью и отчаянием, которые разрывали ее на куски.       — Без меня будет лучше. По-настоящему. Надо все это закончить, пока наш сын не появился на свет, Тео. Посмотри, — волшебница махнула свободной рукой в сторону зеркала, стоявшего за спиной мужа, — такая жизнь должна быть у тебя, такую ты заслуживаешь по праву. Оно говорит правду. Это не иллюзия — это истина. С тобой рядом должна быть правильная чистокровная леди, она даст тебе идеальных детей — тех, кто не будет носить мою грязную кровь. Я чужая, я всегда была чужой, Тео. Меня никогда не должно было быть здесь. Отпусти меня. Живи счастливо.       Тео сделал шаг вперед, его руки дрожали от страха и услышанных слов. Он боялся не успеть остановить это. Его самый страшный кошмар ожил наяву: любимая, беременная их ребенком жена стояла перед ним, пытаясь убить себя у него на глазах из-за его же ошибки. Он давно должен был выкинуть, сдать в Министерство или уничтожить это проклятое зеркало. Это его вина, из-за которой он может в одну секунду потерять все, что с таким трудом обрел. Его сердце разбивалось на тысячи осколков, но голос оставался твердым, как сталь:       — Гермиона, зеркало затмило твой разум. Опусти палочку. Давай выйдем отсюда и все решим. Если ты захочешь уйти, я не буду тебя удерживать. Давай же, любовь моя, идем со мной отсюда.       — Уже поздно, я все решила, — всхлипывая все сильнее, ответила миссис Нотт, опуская заплаканные глаза на свой живот. — Так будет лучше для нас, для тебя.       Когда она произнесла последние слова, яркая вспышка озарила помещение.       Девушка плотнее прижала древко к виску и крикнула надломленным, но решительным голосом:       — Авада Кедавра!       Зеленый свет разорвал полумрак заброшенного помещения. Он был таким ярким, что на мгновение ослепил Тео. Время остановилось. Все, что волшебник успел увидеть, как глаза любимой расширились на долю секунды. В них не было страха, только облегчение. Как будто это был ее единственный выход, который она наконец-то нашла. Ее тело дернулось, колени подломились, палочка выскользнула из пальцев, укатившись Теодору под ноги. Гермиона рухнула следом за ней, ее кудри расстелились по грязному пыльному полу, одна рука так и осталась лежать на округлом животе, защищая свое дитя.       Тишина.       Теодор стоял неподвижно, мозг отказывался принимать случившееся. Он закричал не человеческим криком, звериным, раздирающим горло. Нотт упал рядом с ней на колени, подхватывая на руки бездыханное тело.       — Нет, нет, нет, Гермиона, открой глаза, — он тряс ее, прижимая к груди, гладил ее волосами, осыпал лицо поцелуями. — Посмотри на меня, блять, пожалуйста. Открой глаза, умоляю. Не оставляй меня, Гермиона, не надо, пожалуйста. Не бросай меня, я не смогу без тебя.       Но она не подавала признаков жизни. Ее сердце встало мгновенно, как только непростительное слетело с губ. Глаза девушки были открыты, все еще влажные от слез, но мертвые. Зеркало за его спиной мерцало, показывая идеальную семью. Оно насмехалось над ним.       Волшебник зарычал и, вытащив одним движением палочку из внутреннего кармана пиджака, направил на артефакт:       — Редукто!       Зеркало треснуло, рассыпаясь на осколки, сопровождая все это громким визгом. Но уже было поздно.       Он сидел на холодном полу, укачивая мертвое тело девушки в своих объятиях, пытаясь согреть ее холодное тело. Слезы текли по его щекам, смешиваясь с кровью из губы, которую он прокусил насквозь, чтобы не сойти с ума. Он рвал на себе волосы, рыдая. Тео гладил ее живот, разговаривая с их не родившимся сыном. Просил, умолял хотя бы раз толкнуться, как это было каждый раз от его прикосновений, но ничего не было.       В ту ночь умерли трое.       Похороны прошли через три дня в Лондоне. Гермиону Грейнджер похоронили на окраине магического кладбища тихо. Без прессы, без Министерства, без толпы. Гарри постарался.       Пришли немногие. Гарри, Джинни, Рон и пара друзей. Больше никого не было. Семейство Уизли не захотело там присутствовать из-за Теодора. Его винили в ее смерти.       Гарри стоял бледный, с каменным лицом, не подавая никаких признаков жизни, только тихое дыхание давало понять, что он жив. Джинни тихо плакала, держась за его руку.       Когда гроб начали опускать в землю, Рон не выдержал. Он подлетел к Тео, хватая его за грудки, но Нотту было все равно, даже если Уизли убил бы его, бросив рядом с любимыми. Он был бы только рад.       — Это ты! — заорал Рон, его голос дрожал от ярости и слез, накатившихся на глаза. — Это ты во всем виноват! Ты ее убил! Ты притащил ее в этот дом, если бы не ты, она была бы жива! Она была бы с нами, а не гнила в земле!       Тео не отвечал, смотря на него с пустым выражением лица.       — Ублюдок! Гребаный Пожиратель, ты должен быть на ее месте!       Гарри схватил Рона за руку, оттаскивая.       Вырвавшись из хватки друга, Уизли со всего маху проехался Теодору по лицу, разбивая губу. После этого избранному все-таки удалось оттащить Рона, пока тот не натворил чего-то еще хуже.       Сплюнув кровь, Нотт вытер рот рукавом.       — Все? — спросил он, смотря на Рона Уизли.       Тот, ничего не ответив, пошел в сторону выхода. Быстро кивнув, Гарри забрал Джинни и ушел вслед за ним.       Волшебник еще долго стоял напротив могильной плиты. «Гермиона Джин Нотт 1979–2004 Любимая жена. Подруга и мать».       Чуть ниже было добавлено: «Ноа Нотт»       Просто. Без даты рождения и смерти, как напоминание о том, что здесь две мертвые души.       После того дня Теодор Нотт исчез.       Он заперся в поместье на несколько месяцев. Его никто не видел. Домовики находили его спящим в той злосчастной комнате, где умерла Гермиона, среди осколков. Он разговаривал с ней вслух, кричал, просил прощения и умолял вернуться.       Когда он наконец вышел, в его волосах появилась седина. Он продал все имущество, а деньги перевел в фонд на имя Гермионы, в помощь детям-сиротам, пострадавшим во время войны. Себе он купил небольшой домик в Шотландии.       Тео так и не женился. Никогда не касался ни одной женщины. Каждый год в день ее смерти и день рождения он приезжал на кладбище, привозя букет астр, какую-нибудь новую книгу, которая точно бы ей понравилась, и плюшевую игрушку сыну.       Теодор Нотт умер в 79 лет. Один, лежа в своей постели. На тумбочке рядом лежали письма, которые писала ему Гермиона во время начала их отношений, и потрепанное колдо с их свадьбы.       На его могиле, находящейся рядом с Гермионой и сыном, написали: «Теодор Нотт 1980–2059 Верный муж и отец».