Save me

Нурлану двадцать пять. Он работает психиатром чуть больше 3-х лет, но уже выглядит как человек, который видел и слышал слишком много чужих историй, чтобы торопиться со своей. Кабинет у него простой: светлые стены, кресло напротив дивана и привычка держать паузы дольше, чем другим комфортно. В этот день к нему записывают нового пациента. Дверь открывается резко. —Алексей Щербаков, проходите, — говорит женщина средних лет за спиной молодого парня. —Я сам знаю, — сухо отвечает он и заходит. А Алексею всего восемнадцать. Он садится, разваливаясь в кресле, закидывает ногу на ногу и смотрит на Нурлана с вызовом. —Давайте быстрее. Попытайтесь, как и все типичные психологи/психиатры научить меня жизни и я съебусь. Мне сказали просто «отсидеть час». Нурлан не реагирует на грубый тон. Только спокойно: —Мы можем и помолчать, если тебе так будет проще. Пауза. Младший щурится: —Вы че, всегда такой? —Какой?—поинтересовался кареглазый, медленно попивая свой зеленый чай без сахара. —Спокойный. Бесит.—фыркнув отчеканил Щербаков. —Понимаю. И это действительно бесило. Первые три встречи — как бой без правил. Лёша за все эти сеансы так и продолжал язвить, перебивать, грубить, для того, чтобы понять рамки дозволенного. — Вы сейчас че, типо анализируете меня? —Сейчас я тебя слушаю. —Разницы ноль. Но Нурлан нисколько не давит. Не ставит диагнозы вслух. Не делает резких движений. Он не пытается «починить» младшего. И именно это начинает ломать его на вид, казалось бы, крепкую защиту. На четвёртой встрече Алексей впервые остаётся тихим дольше пяти минут. Он смотрит в пол. —Слушайте… а вы когда-нибудь… — он запинается, —чувствовали, что вам просто некуда идти? Нурлан не торопится отвечать. —Да. —И что вы тогда делали? —Искал место, где можно остаться.—разводя руками в сторону, отвечает старший. Алеша слегка поморщился от такой слащавости: —Звучит как из типичной дешёвой книги. —Возможно. Но это работает.—продолжал свою мысль Сабуров, смотря прямо в серо-голубые глаза блондина. Но постепенно их разговоры начали становиться другими. Леша начинает приходить раньше времени. Иногда просто сидит в коридоре, шарахаясь от каждого звука, в надежде, что увидит Нурлана, вместо какой-то как всегда недовольной тетки. На одном из приемов он говорит: —Я подрался вчера. —Сильно? —Да нет… просто…—слегка махнув рукой ответил Щербаков. Тишина. —Вдогонку мне этот хуйлан сказал, что типо я никому нахуй не нужен, даже своим родителям. Черноволосый спросил: —И ты ему так просто поверил? Леша замялся, но громко выпалил: —А вы бы блять не поверили? Когда это и есть правда.. —Я бы, скорее всего, проверил этот факт. —Как? —Нужно найти хотя бы одного человека, для которого это будет неправда. Всё вокруг будто замерло. Голубоглазый смотрит на него дольше обычного. —Удобно вы устроились, я смотрю. —В каком это смысле? —Сидите тут… и говорите эти правильные вещи. —А ты? — А я… — он замолкает.—Я просто прихожу. И в этом «я прихожу» уже чувствовалось больше, чем он хочет признать. В один из дней происходит что-то странное, что Леша никогда не сможет объяснить. Он приходит поздно, к тому моменту, когда у Сабурова уже заканчивался последний рабочий час, хлопает дверью, но не садится. —Давайте пропустим сегодня прием. —Хочешь уйти? —Да. Нурлан кивает: —Хорошо. Щербаков замирает. —И всё? —Ты всегда можешь уйти. —Вы даже не остановите меня? Не спросите, почему я не хочу разговаривать? —А ты хочешь, чтобы я остановил? У Лёши ощущение того, будто его кто-то сильно огрел по голове. И вдруг — резко, почти злым шёпотом: —Блять, да. Это первый момент, когда в нём проявляется не злость, а внутреннее «я». Сабуров, устраиваясь поудобнее в кресле, отвечает: —Тогда останься, Лёшик. Блондин на секунду замирает от такого ласкового прозвища, но вскоре приходит в себя и подходит к дивану напротив. Садится. Медленно опускает голову. —Вы можете сесть рядом со мной?—стыдливо решается попросить младший, чтобы ему было легче рассказать о своих переживаниях. А Нурлан кивает, без вопросов, не нагружая юношу, садиться рядом на другой край дивана. —Если быть честным, то я так уже заебался… И впервые их разговор без единой капли сарказма. После этого между ними что-то меняется. Становится меньше защиты. Больше тишины, которая не давит.