Утро первого апреля

      Утро первого апреля выдалось в британской глубинке на редкость солнечным и теплым, что само по себе казалось Гарри отличным предзнаменованием. Сквозь тяжелые портьеры изумрудного цвета в их спальне пробивался тонкий луч света, падая прямо на изножье огромной кровати с балдахином.       Гарри, которому уже давно перевалило за двадцать пять, тихо приоткрыл один глаз и осторожно скосил его на вторую половину кровати.       Там, изящно раскинув длинные конечности и укутавшись в серебристо-зеленый шелк простыней, безмятежно спал Тёмный Лорд. Спустя столько лет совместной жизни Гарри уже давно перестал замечать ту первобытную жуть, которую внешность Воландеморта внушала остальному магическому миру. Да, его кожа была мертвенно-бледной, словно выточенной из алебастра. Да, вместо привычного человеческого носа на лице выделялись две узкие змеиные прорези, а волосы отсутствовали в принципе, но сейчас, во сне, его лицо было расслабленным, лишенным привычного высокомерного напряжения, а длинные, паучьи пальцы слабо сжимали край одеяла — совершенно по-домашнему, как у человека, который вечно мерзнет по ночам и любит перетягивать одеяло на себя.       «Мой грозный Тёмный Лорд», — с нежностью подумал Гарри, беззвучно выбираясь из-под одеяла.       Сегодня был особенный день. День, к которому Гарри готовился последние две недели. Жить с самым могущественным тёмным магом столетия было прекрасно: они читали вечерами книги у камина, спорили о политике Визенгамота так, что летели искры, и любили друг друга с той же неистовой страстью, с которой когда-то пытались друг друга убить. Но Гарри не был бы собой, если бы позволил их жизни превратиться в рутину. Тем более сегодня.       Накинув на плечи пушистый бордовый халат — назло всем слизеринским традициям поместья, — Гарри на цыпочках выскользнул из спальни и направился прямиком в святая святых — личный кабинет Воландеморта.       Кабинет дышал темной магией. Вдоль стен тянулись стеллажи с фолиантами, переплетенными в кожу (Гарри предпочитал не спрашивать, чью именно), на дубовом столе покоились древние артефакты, источающие слабое фиолетовое свечение, а в углу возвышался массивный трон-кресло, вырезанный из черного дерева.       Поттер с предвкушающей улыбкой сунул руку в карман халата и достал оттуда увесистый пластиковый пакет, купленный в магловском Лондоне. Внутри шуршали тысячи пластиковых глазок на липкой основе — тех самых, с болтающимися внутри черными зрачками.       Работа закипела.       Гарри подошел к делу с присущей гриффиндорцам отвагой, сумасбродством и толикой педантичности Гермионы. Первым делом пара выпученных глаз досталась жуткому черепу неизвестного существа, служившему пресс-папье на столе Тома. Череп моментально потерял свою зловещесть и стал выглядеть так, словно увидел счет за новые расходники для метлы.       Затем глазки появились на змеиных головах, украшающих подлокотники кресла. На старинном компасе и на корешке «Тайн Натемнейшего Искусства». Гарри даже умудрился с помощью заклинания левитации приклеить пару огромных, размером с блюдце, глаз на суровый портрет Салазара Слизерина, висевший над камином. Нарисованный основатель возмущенно замахал руками, пытаясь отодрать маггловское безобразие от своего холста, но чары вечного приклеивания держали намертво.       — Шшш… что ты делаешь, говорящий? — раздался от двери сонный, шелестящий голос.       Гарри обернулся. На пороге, лениво сворачивая кольца, лежала Нагайна. За последние годы она изрядно раздобрела на элитных мышах и перепелках, которых ей регулярно поставляли домовики.       — Готовлю сюрприз для Тома, — прошипел в ответ Гарри, подходя к огромной змее. — Кстати, для тебя у меня тоже кое-что есть.       Он достал из кармана очаровательный розовый бантик на эластичной резинке и аккуратно водрузил его прямо на чешуйчатую макушку Нагайны. Змея скосила желтый глаз, пытаясь рассмотреть украшение.       — Хозяин скажет, что это непрактично и глупо, — философски заметила она, но сбрасывать бантик не стала. — Но этот цвет подчеркивает мою чешую. Я пойду спать в теплицу. Не хочу быть здесь, когда он проснется.       Проводив змею взглядом, Гарри удовлетворенно оглядел плоды своих трудов. Кабинет Тёмного Лорда превратился в сюрреалистичную выставку магловского абсурда. Куда ни глянь — отовсюду на тебя таращились десятки дурацких, трясущихся пластиковых глаз.       Спустившись на кухню, Гарри отпустил домовых эльфов и сам принялся за завтрак. Он насвистывал веселую мелодию, нарезая бекон и заваривая крепкий черный кофе, который Том предпочитал пить по утрам. На часах было начало девятого.       Тишину поместья разорвал звук, который можно было бы назвать рыком разъяренной мантикоры, если бы мантикора умела говорить по-английски.       — ПОТТЕР!!!       Гарри счастливо улыбнулся, переворачивая блинчик на сковородке. Началось.       — ГАРРИ ДЖЕЙМС ПОТТЕР!       Шаги на лестнице звучали так, словно сама Смерть спускалась, чтобы покарать грешников. Двери кухни распахнулись с такой силой, что ударились о стены, едва не слетев с петель.       На пороге стоял Лорд Воландеморт. Он был великолепен в своем гневе. Черная шелковая мантия развевалась за его спиной, рубиновые глаза полыхали опасным огнем, ноздри-прорези хищно раздувались. В своей бледной руке с длинными ногтями он сжимал тот самый череп-пресс-папье, пластиковые глазки на котором сейчас панически дребезжали от каждого движения Лорда.       — Доброе утро, дорогой, — невинно пропел Гарри, ставя на стол тарелку с завтраком. — Кофе?       — Что. Это. Такое? — Каждое слово Воландеморта сочилось ядом. Он вытянул руку с черепом вперед, словно держал дохлую крысу. — Объясни мне, любовь моя, почему мой кабинет выглядит так, словно в него вырвало магловского клоуна?!       Гарри прикусил губу, чтобы не рассмеяться в голос.       — Это называется «выпученные глазки», Том. Первое апреля! День дурака. Магловская традиция шутить друг над другом.       — Магловская традиция, — процедил Воландеморт, медленно подходя к столу и опуская оскверненный череп на белоснежную скатерть. Глазки на черепе жалобно звякнули. — Ты осквернил артефакты времен основателей кусками дешевого пластика ради… «традиции»? Салазар Слизерин выглядит как умалишенная жаба!       — Ему идет, — хмыкнул Гарри, наливая кофе в любимую чашку мужа из тонкого костяного фарфора. — Немного сбивает его вечный пафос. Ты бы видел своё лицо, Том.       Воландеморт тяжело вздохнул, и вся его устрашающая аура мгновенно рассеялась. Он опустился на стул, картинно потирая переносицу — точнее, то место, где она должна была быть. Этот жест он перенял у Люциуса Малфоя, когда тот жаловался на головную боль, и теперь использовал каждый раз, когда гриффиндорство его супруга переходило все мыслимые границы.       — Иногда я задаюсь вопросом, Гарри, почему я просто не убил тебя на том кладбище, — пробормотал он, принимая из рук Поттера чашку с кофе.       — Потому что тогда тебе не с кем было бы пить кофе по утрам, и никто не делал бы тебе массаж плеч после долгих собраний Пожирателей, — парировал Гарри, садясь напротив и подпирая щеку рукой. — Признай, без меня твоя жизнь была бы невыносимо скучной. Только планы по захвату мира и никакой романтики.       Воландеморт сделал глоток кофе, его красные глаза встретились с зелеными глазами Гарри. Во взгляде Тёмного Лорда не было ни капли злости — только глубокая, запрятанная под слоями гордости нежность, которую он позволял видеть лишь одному человеку в мире.       — Ты невыносим, — мягко, почти мурлыча, произнес Воландеморт.       — Я знаю. И ты меня за это обожаешь. Кстати, тебе придется самому отклеивать их от Салазара, он наотрез отказался пускать меня к портрету с растворителем.       Воландеморт лишь фыркнул, изящно разрезая бекон.       — Я прикажу Северусу сварить зелье-растворитель. Пусть отрабатывает свое звание мастера-зельевара.       Они продолжили завтрак в уютной тишине, прерываемой лишь звяканьем приборов да редким дребезжанием глазок на черепе, который лежал между солонкой и перечницей. Гарри чувствовал себя абсолютно счастливым. Его шутка удалась, Том не испепелил половину поместья, а день только начинался.       Допив свой чай, Гарри потянулся за свежим выпуском «Ежедневного Пророка», который только что доставила сова.       — Ну, посмотрим, что там пишет наша любимая Скитер… — пробормотал Гарри, разворачивая газету.       Но стоило ему взглянуть на первую полосу, как он поперхнулся воздухом. На главной странице, прямо под огромным заголовком, красовалась колдография Гарри. Но не обычная. Это был снимок, сделанный на их недавнем совместном отдыхе в Италии. Гарри там спал на шезлонге, широко раскинув руки, с приоткрытым ртом, из которого — о, ужас! — стекала тонкая струйка слюны, а на лбу у него маркером было криво нарисовано: «Собственность Тёмного Лорда».       Заголовок гигантскими буквами гласил: «НАЦИОНАЛЬНЫЙ ГЕРОЙ ГАРРИ ПОТТЕР ПУСКАЕТ СЛЮНИ ВО СНЕ: ШОКИРУЮЩИЕ ОТКРОВЕНИЯ ИЗ ЖИЗНИ СПАСИТЕЛЯ!»       Гарри медленно опустил газету. Воландеморт сидел напротив, невозмутимо промокая тонкие губы салфеткой, и его красные глаза подозрительно блестели от сдерживаемого смеха. Лицо Тёмного Лорда выражало абсолютную, кристально чистую невинность.       — Том… — угрожающе протянул Гарри. — Ты подкупил главного редактора?       — Я понятия не имею, о чем ты говоришь, душа моя, — бархатным голосом ответил Воландеморт, вставая из-за стола и подходя к мужу. Он наклонился и легко, почти невесомо, поцеловал Гарри в макушку. — Но смею заметить, ракурс на колдографии весьма удачный.       Гарри возмущенно фыркнул, но не смог сдержать улыбки, чувствуя, как холодные пальцы ласково зарываются в его вечно растрепанные черные волосы.       — С первым апреля, дорогой, — прошептал Воландеморт ему на ухо, и в его голосе слышалась искренняя, теплая усмешка.       — Это война, Лорд Воландеморт, — пообещал Гарри, откидывая голову назад, чтобы посмотреть мужу в глаза. — Нагайна сегодня спит в нашей постели.       — Только через мой труп, Поттер.       — Мы это уже проходили, Том. Не сработало.       Тихий, шипящий смех Тёмного Лорда эхом разнесся по светлой кухне, смешиваясь со звонким смехом Гарри. И в это мгновение, несмотря на всю абсурдность ситуации, пластиковые глаза на черепах и компрометирующие статьи в газетах, в поместье не было ни Тёмного Лорда, ни Мальчика-Который-Выжил. Были только двое людей, которые, несмотря ни на что, нашли своё странное, безумное, но такое настоящее счастье.