Расскажи мне о спарже со сливочным маслом

— Давно ждёшь? — он появляется слева от её стула, стоит только ей моргнуть. Склоняется и чмокает её в щеку, словно они добрые университетские друзья или молодая пара. Мерида, не моргая, наблюдает за тем, как он садится напротив, непринуждённо подзывает официантку и просит «тоже, что и леди». В худи цвета мокрого асфальта он кажется практически чёрно-белым. Гамму идеальной белокровной бледности и таких светлых, какие бывают лишь у годовалых детей, волос нарушают глаза. Синие смеющиеся глаза. Джек Фрост выглядит моложе, чем всякий составленный на него фоторобот. Всего на двадцать лет, от силы двадцать три. Он даже мог бы сойти и за старшеклассника с этой невинной очаровательной усмешкой. Но он виртуозный наёмник, на чьём счету не менее трёхсот убийств. Та ли это сцена из «Бесславных ублюдков», где он закуривает и смотрит, как она невозмутимо поедает десерт, размазывая сливочное месиво по тарелке? Но Джек не курит, а Мерида не заказывает десерт. На столе только чашка черного кофе — её, остывшая. А вот и вторая, дымящаяся, плывёт к ним в руках официантки. Мерида непроизвольно бросает миллисекундный взгляд на передатчик на тыльной стороне галстука девушки, когда та наклоняется. — Ты знаешь, я мог бы убить её, — скучающе поглаживая пальцами уголок белой скатерти, замечает Джек. Твою мать, Мерида. — Знаю. — Она глубоко вдыхает через нос и берёт свою чашку с блюдца. — Не стоит, — тихо советует она чашке, прежде чем окончательно поднести к губам. — Это тебя расстроит? — Определённо. — Тогда не буду. Это испортит нам свидание. Кофе холодный, и, видимо, Джек замечает крошечную морщинку неудовольствия на её переносице, потому что придвигает свой. Мерида глядит на кофе с коротким смятением, но быстро делает вид, что всё происходящее в порядке вещей. Яд не в его стиле. А она знает всё о его стиле. Она его хорошо изучила. — Я думала, ты не любишь кофе. — Не любил, — поправляет он, придвигая к себе её остывшую недопитую чашку с подтёками по стенкам и розово-персиковым отпечатком увлажняющей помады. Высыпает в него пакетик сахара и облизывает ложку. — Полагаю, он на вкус как ты. — С этими словами Джек разворачивает чашку так, что, когда залпом осушает её, нежный след помады полностью накрывают его тонкие губы. Он знает, что она смотрит, и чрезмерно наслаждается этим. — Так что освежи свои записи, — Джек неопределённым взмахом руки указывает куда-то в направлении её сумки, и Мерида сразу представляет, сколько снайперских пальцев на курке напряглось в этот самый момент. — Ты думаешь, я всюду ношу их с собой? — ей нравится, как играюще-расслабленно звучит её собственный голос. — Вот это самооценка. Джек отклоняется на спинку стула и с улыбкой смотрит на неё. Он знает, что они у неё с собой. Мерида на момент ощущает себя глупой школьницей, чью одержимую влюблённость изобличили на глазах у всего класса. Такое развитие ей определённо нравится меньше. Мерида щёлкает взводом револьвера в своей правой руке под столом. — Порадуешь меня и будешь хорошим мальчиком? Он не перестаёт улыбаться. Наоборот, как будто становится только довольнее. — Мерида. — Произносит её имя так, будто пробует на вкус. Медленно, по слогам, с лёгким нажимом на «ри». — Вряд ли я тебя уже когда-нибудь порадую, если выстрелишь мне по яйцам. У него не та улыбка, от которой любая нормальная девушка вызовет полицию. У него улыбка ослепляюще лучистая и обезоруживающе очаровательная. Улыбка мальчика-голден-ретривера, который в тебе души не чает. Машет воображаемым хвостом, полностью игнорируя наставленный пистолет. «Именно так он и убивает», — напоминает себе Мерида. И злится на себя от того, что это напоминание совершенно ни на что не влияет. Она судорожно призывает в памяти записи с CCTV-камер, на которых такой же чёрно-белый, но менее детальный Джек вспарывает горла и перерезает артерии со столь ровным выражением лица, словно выбирает спаржу в магазине. Она знает, что он любит спаржу со сливочным маслом. Выбор настоящего психопата. И она просмотрела все эти записи и снимки с мест преступлений, не мигая и не отворачиваясь. Кристоф пару раз выбегал из кабинета, ссылаясь на отравление несвежим тако. А она осталась. И жадно прикончила пачку читос сразу после заседания. Дольше всего она тогда рассматривала кадры со своим именем, аккуратно выложенным из мужских тел в чёрных костюмах — её коллег. Надпись «a date?» появилась несколькими неделями позже, но к тому моменту Фергус уже отстранил Мериду от всех заданий и запрятал за семью печатями. Он хотел вывести её из страны, но Мерида убедила его, что для Фроста это никакой разницы не сделает, и тогда уж лучше играть на своей территории. Когда твой отец — начальник MI6, это скорее плюс. Минус — это в том случае, если ты не можешь спокойно сидеть на месте и тебе жизненно важно гнать добычу, как заведённой борзой. Она продолжала повторять себе, что умирают люди, и именно поэтому она здесь. Это вопрос жизни множества людей. Не её эгоистичное желание поймать его лично. А если и то и другое, то кому какая разница, если результат один? — Чего ты хочешь? — Чтобы ты распустила волосы. — Джек придвигается вперёд, и его глаза блестят, словно у ребёнка, которому пообещали чудо. — Я имела в виду нечто большее, чем это. — О большем и мечтать нельзя. — Твой член у меня на прицеле, — напоминает Мерида. Корректнее было бы выразиться «твоя подвздошная вена», потому что две дюжины человек на связи их по-прежнему слушают. Но здесь уже и так было сказано много всего некорректного. Он не произносит вслух «а теперь моя рука на твоём колене». Он просто настойчиво обхватывает её ногу прохладными пальцами и, склонившись вперёд, следит за её реакцией. Это экзамен. Он всегда её проверяет. Сейчас он хочет знать, как она поведёт себя, когда никто больше не знает, что именно происходит под столом. — С такого расстояния я прострелю тебя насквозь. Ты истечёшь кровью за сорок секунд. Скорая не успеет. Она должна была выстрелить сразу. Стреляй, чёрт возьми. Сделай что-нибудь. Дай сигнал. — Твоя засада промокнет, — нежно говорит Джек, и его большой палец выписывает ленивый круг на внутренней стороне её бедра, поверх плотной ткани джинс. Но Мерида чувствует это так ярко, будто на ней нет кожи. — Начался дождь. Ты не слышишь? Капли по бронежилетам стучат. Мерида замирает. Теперь она слышит. Мягкий, настойчивый стук по карнизу, приглушённый гул по стеклу. Связь в её ухе молчит, но это ничего не значит. — Я обещал не портить наше первое свидание. — Его пальцы вышли на второй круг, заметно увеличив радиус. — Но если они наделают шума, я расстроюсь. А когда я расстраиваюсь… — Ты убиваешь. — Вообще не обязательно. — Он улыбается той улыбкой, которая делает его самым опасным человеком из всех, кого Мерида встречала. — Убиваю я и когда мне весело. Или когда меня просят. Или когда ты смотришь. — Рука на её бедре сжимается сильнее. Её дыхание сбивается. Совсем чуть-чуть. Настолько, что ни один микрофон этого не уловит. Но он — улавливает. — Ты хочешь, чтобы я смотрела? Когда она перестала быть нормальной? В тот момент, когда впервые увидела своё имя, выложенное из трупов? Или раньше? — Ты и так смотришь. — Значит, мне стоит перестать смотреть. — Твёрдым голосом заключает она. Твёрдость в ней сейчас только на словах и осталась. Рука исчезает. Джек отстраняется. — Ты не выстрелишь, — говорит он разочарованно, и это не вопрос. — Ты в меня уже столько раз целилась, Мерида. Она ненавидит, как её имя звучит в его исполнении. Слишком мягко. Слишком снисходительно-нежно. Будто он всегда знает больше, чем она. Будто он имеет на неё право. — Будь моя воля, — цедит она, — я бы выстрелила ещё в первую нашу встречу. — Но не выстрелила. — Мне было приказано взять тебя живым. Джек наклоняет голову. — А теперь? — Теперь я хочу, чтобы ты медленно встал и вышел через чёрный вход. — А если я не хочу? — Тогда я сделаю то, о чём ты меня просишь, — она позволяет себе улыбнуться, но улыбка получается кривой, нервной. — Испорчу наше свидание. Джек смеётся. Заливисто, звонко, запрокидывая голову, обнажая длинную шею с бледной, почти просвечивающей кожей. Он абсолютно расслаблен, но она знает, как пугающе много в нём готовности совершить что угодно. — Ты даже не представляешь, как я ждал этого момента, — говорит он, возвращаясь к ней взглядом. Синие глаза блестят, неправдоподобно яркие в тусклом сером свете лондонского дня. — И ты наверняка тоже. Месяц проторчать дома — просто пытка для такой, как ты. Даже не выходила за продуктами. — Заказывала доставку. — Знаю. — Он облизывает ложку ещё раз, медленно, демонстративно. — Слишком много зелени. Тебе нужно больше белка. — Ты следишь и за моими заказами в Tesco? — Я слежу за всем, что может мне рассказать о тебе хоть что-то. — Джек ставит ложку на блюдце с таким изяществом, что это выглядит почти неприличным. — Так что мы квиты. Ты спишь на левом боку, смотришь старые серии «Секретных файлов» перед сном, пьёшь ромашковый чай, хотя ненавидишь его, потому что он помогает тебе уснуть. Ты каждый вечер проверяешь замки и сигнализацию по три раза, но окно в спальне оставляешь открытым, даже когда на улице минус. — Ты психопат. — Нельзя говорить психопатам, что они психопаты, — усмехается он без тени улыбки. И Мерида узнает слова из курса психоанализа, который все они проходят при подготовке. — Это их расстраивает. — Ты расстроен? Джек поджимает губы, как плаксивый ребёнок, делает щенячьи глаза и несколько раз кивает. Мерида делает глубокий вздох. Ей нужно остановиться. — Заканчивай, Джек. Он перестаёт улыбаться. И в этой секунде, в этом микромоменте тишины Мерида видит его настоящего — того, кого не мог передать ни один фоторобот, ни записи с камер. Безжалостную машину для убийств. — Я соскучился, — в его глазах такой угрожающий голод, что Мерида наконец ощущает нечто хоть немного похожее на холодную трезвость ума. Мерида слышит, как за соседним столиком звякают чашки, как где-то на кухне шипит кофемашина, как официантка переспрашивает заказ у входа. — Что ты хочешь? — Револьвер под столом всё ещё нацелен, но её палец больше не лежит на спусковом крючке. Он отдыхает рядом. Просто на всякий случай. — Чтобы ты распустила волосы. Вместо этого она убирает револьвер и кладёт его на стол. Металл глухо стукает по дереву, и на секунду лицо Джека становится растерянным. По-настоящему растерянным. Он смотрит на оружие, потом на неё. «Ты совсем спятила?!» — ругается приказной голос в наушнике, но Мерида не реагирует на него. Она подаётся вперёд, упираясь локтями в стол, и заглядывает Джеку в глаза. Теперь их лица разделяют всего несколько дюймов. — Если ты хочешь меня убить, ты сделаешь это независимо от того, есть у меня пистолет или нет. Мы оба это знаем. Он так близко, что она чувствует его запах — мятный гель для душа, выпитый им кофе и что-то солёно-металлическое, словно кровь. Но последнее, скорее всего, просто её воображение. — Я знаю, что ты психопат. Я знаю, что ты убийца. Я знаю, что тебя надо остановить, и я сделаю это, потому что это моя работа и потому что это правильно. Джек ничего не говорит. В его взгляде вся она. Только она. — Расскажи мне о спарже со сливочным маслом, — почти шепчет Мерида. — Это действительно твоё любимое блюдо или ты просто поиздевался над нашей разведкой? Джек тихо смеётся, улыбается ей совершенно зачарованно. — А ты как думаешь? — Я думаю, что ты психопат с претензией на гурманство, что ещё ужаснее. «Мы сворачиваем операцию. Новый приказ — отпустить его живым». Джек мгновенно считывает её реакцию по удивлённо вытянувшемуся лицу и снова снисходительно усмехается. Мерида оседает обратно на стул и неверяще рассматривает его, пытаясь понять, как ему это удалось. Что он сотворил? У него кто-то в заложниках? Верхи устроили обмен? Что, чёрт возьми, может быть важнее, чем поймать грёбаного Фроста?! Его нельзя отпускать. Она почти поймала его! Он знал всё с самого начала. — Я заплачу. — Джек поднимается на ноги. — Ты не носишь деньги, — мрачно парирует она. — Сегодня ношу. — Достаёт из кармана худи мятую купюру и кладёт на стол, придавив краем блюдца. — Чёрт возьми, Мерида, я же пришёл на свидание. Она скрещивает руки на груди и закрывает глаза, чтобы не видеть, как он уйдёт. — Я хотел принести цветы, — замечает он. — Но подумал, что тебе не дадут их забрать. В следующий раз я выберу десерт. И ты его съешь. А я посмотрю. Когда Мерида вновь открывает глаза, его нет. Только мятая купюра на столе и остывший кофе. Значит, ролевая игра в Ганса и Шошанну всё-таки намечается.