Первое апреля

Утро в отеле началось не с ароматного запаха адского кофе, а с оглушительного, костедробительного грохота, от которого задребезжали пыльные витражи в холле. Воздух внезапно пронзила острая вспышка едкого, ядовито-зеленого пламени, оставив после себя густой шлейф из запаха паленой шерсти и озона. Когда сизый, тяжелый дым неохотно рассеялся, обитатели отеля застыли в немом изумлении. Посреди выцветшего багрового ковра стоял Аластор. Его легендарный трость-микрофон, всегда бывший продолжением его руки, сиротливо валялся в стороне, напоминая сломанную игрушку. Но пугало не это. Взгляд Радио-демона, обычно искрящийся опасным алым безумием и острым, как бритва, интеллектом, был абсолютно пустым. Остекленевшие глаза казались двумя безжизненными плошками, в которых не осталось ни капли привычного высокомерия или скрытой угрозы. — Э-э… привет? — Шарлотта, преодолевая оцепенение, сделала осторожный шаг вперед. Ее ладони слегка дрожали. — Аластор? Ты... ты слышишь меня? С тобой всё в порядке? Аластор медленно, почти механически моргнул. Его вечная, застывшая улыбка все еще была на месте, но теперь она выглядела болезненно-натянутой и жалкой, словно плохо нарисованная маска на лице растерянного ребенка. — Простите мою дерзость, милая леди, — голос демона прозвучал без привычного треска старых пластинок и пугающего радио-эха. Он был мягким, бархатистым и совершенно… человеческим. — Мы имели удовольствие быть представленными друг другу? И, если позволите полюбопытствовать, в каком живописном уголке я нахожусь? И, собственно… кто я сам? В огромном холле воцарилась такая тяжелая тишина, что было слышно, как осыпается штукатурка со сводчатых потолков. Вэгги инстинктивно сжала древко своего ангельского копья, ее единственный глаз сузился до щелки. Энджел, застывший с открытым ртом, выронил шуршащую пачку чипсов, и те рассыпались по полу золотистыми осколками. На верхней площадке парадной лестницы замер Люцифер. В его левой руке была зажата нелепая резиновая уточка в крошечной короне. Король Ада перевел взгляд с дезориентированного оленя на свою игрушку, и на его губах медленно, дюйм за дюймом, расплылась самая коварная и предвкушающая улыбка в истории Преисподней. — О-о-о, — протянул Владыка, плавно спускаясь по ступеням, его лакированные туфли звонко цокали по мрамору. — Кажется, наш самовлюбленный олень поймал фатальный "синий экран смерти". — Пап, это не смешно! У него амнезия! — воскликнула Чарли, всплеснув руками. — Посмотри на него, он же совершенно беспомощен! Нужно срочно вернуть ему память, напомнить о его силе, о том, кто он есть на самом деле… — Вернуть память? — Люцифер, сияя белоснежной улыбкой, по-хозяйски приобнял Аластора за узкие плечи. Тот заметно вздрогнул от неожиданного контакта, но не отпрянул с привычной брезгливостью, а лишь вежливо и кротко кивнул. — Дорогая, это же не трагедия, это — чистый холст! Редчайший шанс! Зачем нам этот колючий, кровожадный эгоист с манией величия, когда мы можем… скажем так, слегка оптимизировать его заводские настройки? — Пап, это… это морально сомнительно, — засомневалась Чарли, глядя на то, как Аластор с интересом рассматривает пуговицу на камзоле Люцифера. — Мы не можем строить наши отношения на лжи. — Расслабься, звездочка! Считай это социально-психологическим экспериментом во благо искупления! — Люцифер задорно подмигнул дочери, в его глазах плясали золотистые искры азарта. — Я просто помогу ему найти свою лучшую, скрытую сторону. Он повернулся к ошеломленному Аластору и лучезарно, почти свято, улыбнулся: — Слушай внимательно, мой дорогой друг. Тебя зовут Аластор. Ты — легенда этого города, но не верь слухам в дешевых газетах. На самом деле ты — главный благодетель и кроткий меценат этого отеля! Твое истинное призвание — бескорыстная помощь заблудшим душам, трансляция вдохновляющего джаза и забота о нашем увядающем саде. Аластор нахмурил свой высокий лоб, прикладывая видимые усилия, чтобы переварить этот поток информации. — Я… меценат? И я приношу пользу? — О, еще какую! Ты просто святой в красном шелке! — Люцифер, сияя от собственной изобретательности, потащил его по запутанным коридорам отеля, обитым потрепанным бархатом. — Мы с тобой — лучшие друзья, не разлей вода! Ты — моя правая рука, верный помощник Чарли в бюрократических дебрях. Ты готовишь самую ароматную, самую добрую джамбалайю в Аду для всех постояльцев. И самое важное: ты органически не переносишь насилие. Кровожадность? Фу, это вульгарно! Ты — само милосердие, воплощенное в безупречном пиджаке! Весь день Король Ада, словно заправский гид, не отходил от Аластора ни на шаг, упиваясь своим триумфом. Он водил его мимо картинных рам, на ходу сочиняя нелепые факты из его жизни: — Видишь этот бар? Здесь ты часто помогаешь Хаску натирать стаканы до зеркального блеска, просто чтобы старый кот мог немного вздремнуть. А вон те тени, что дрожат на стенах? Это твои маленькие духи-помощники. Они созданы исключительно для того, чтобы дарить теплые обнимашки и переставлять тяжелую мебель для дам. Аластор слушал, приоткрыв рот от изумления, его взгляд становился все более восторженным и мягким. Он искренне пытался соответствовать своему новому "я". Когда в холле маленькая, эксцентричная Ниффти с визгом погналась за очередным жирным тараканом, Аластор не помог ей пригвоздить насекомое к полу. Вместо этого он, проявив чудеса ловкости, аккуратно накрыл жука пустым стаканом и, вежливо извинившись перед Ниффти, вынес его на задний двор, аккуратно выпустив в траву. — Ступай с миром, маленький друг, и пусть твой день будет наполнен светом, — прошептал он, провожая таракана ласковым взглядом. Чарли наблюдала за этой сценой из окна, чувствуя, как в душе борются ужас и странное умиление. — Пап, это зашло слишком далеко. Он же сейчас всерьез поверит, что он — канонизированный праведник… — Тсс, самое интересное только начинается, — хихикнул Люцифер, потирая руки. — Гляди, он направился к радиоузлу. И действительно, Аластор, ведомый каким-то внутренним инстинктом, поднялся в свою башню. Но вместо привычных душераздирающих криков грешников и резкого, агрессивного свинга 30-х годов, из всех динамиков отеля полилась кристально чистая, умиротворяющая колыбельная в стиле софт-джаза. Мелодия была настолько нежной и паточной, что даже у самых заядлых грешников на глазах могли выступить слезы. — Какая прелестная гармония, — прошептал Аластор, прикрыв глаза и мерно покачивая головой в такт музыке. — Дарить радость и покой — это ведь так… правильно. Люцифер, мой старый верный друг, благодарю тебя. Без твоих наставлений я был бы потерян. Люцифер едва не задохнулся от подавленного смеха, его плечи мелко дрожали, а лицо покраснело от усилий не расхохотаться в голос. *** Вечер опустился на Ад, окрасив небо в тяжелые пурпурные тона. Аластор сидел в библиотеке, в уютном кожаном кресле, и при свете мерцающей свечи листал иллюстрированный справочник по разведению лунных лилий. В комнате пахло старой бумагой и лавандой. Внезапно его голову пронзила острая, ослепляющая вспышка боли. Перед глазами заплясали помехи статики. Звук разрываемой плоти, хруст костей, запах свежей, теплой крови и крики… тысячи криков, которые он когда-то заглушил своим эфиром, одновременно ворвались в его сознание. Тьма внутри него, которую так старательно "закрашивал" Люцифер, заворочалась и яростно оскалилась. Аластор выронил книгу. Его пальцы судорожно вцепились в подлокотники кресла, когти глубоко вошли в кожу. Улыбка на лице медленно начала меняться, становясь шире, острее и… гораздо, гораздо опаснее. Он вспомнил всё. И, судя по тому, как по стенам библиотеки поползли живые, изголодавшиеся тени, Королю Ада стоило начать бежать очень быстро. И, наконец, финальный аккорд — осознание даты. Первое апреля. Радио-демон медленно выпрямился, и это движение было подобно тому, как расправляет кольца потревоженная кобра. Его алые зрачки сузились до тонких, вибрирующих радио-шкал, а тень за спиной, ставшая густой и маслянистой, выросла до самого потолка, обнажив ряды кривых, кинжально-острых зубов. Гнев кипел в его жилах, требуя превратить эту библиотеку в груду обломков, а самозваного "лучшего друга" — в кровавое пятно на обоях. Но тут Аластор заметил краем глаза движение. В узкой щелке приоткрытой дубовой двери поблескивал любопытный глаз Люцифера. Король Ада, затаив дыхание, ждал продолжения своего фарса. "Ах, вот ты как, Ваше Величество?.." — мысль пронеслась в голове демона, словно ядовитая стрела. — "Желаешь видеть идеального Аластора? Что ж… я устрою тебе такое грандиозное представление, что ты будешь молить о возвращении прежнего монстра". В мгновение ока пугающая аура тьмы втянулась обратно, словно ее и не было. Аластор вновь нацепил ту самую приторно-нежную, почти святошу улыбку, которую Люцифер навязывал ему весь день, поправил воображаемые манжеты и легкой, пружинистой походкой вышел в коридор. — О, Люцифер! Мой драгоценный наставник! — радостно воскликнул он, заставив Владыку вздрогнуть от неожиданности. — Я как раз искал тебя в этом огромном, чудесном доме. У меня возникла поистине блестящая идея! Раз уж мы с тобой связаны узами такой тесной, неразрывной дружбы… не соизволишь ли ты разделить со мной радость кулинарного творчества? Я задумал испечь самый восхитительный яблочный пирог в истории Ада для нашей дорогой Шарлотты! И, представь себе, я уже подобрал для нас подходящие фартуки. Люцифер, ожидавший чего угодно, но не приглашения к плите, опешил. Его глаза округлились, а уточка в руках жалобно пискнула. — Э-э… кулинария? Фартуки? Ну… я, конечно, мастер по яблокам, но… ладно, веди, олень. Следующие три часа превратились для Люцифера в изощренную психологическую пытку, замаскированную под идиллию. На кухне отеля воцарился хаос из муки, корицы и токсичной доброты. Аластор вел себя как самый навязчивый, заботливый и липучий компаньон во всех кругах Преисподней. Он то и дело порывался поправить Люциферу воротничок "для пущей опрятности", осыпал его цветистыми благодарностями за "бесценный свет мудрости" и даже попытался затянуть многоголосый дуэт о прелестях товарищества, дирижируя при этом липким от теста половником. К моменту, когда пирог был извлечен из духовки, Люцифер уже нервно дергался от каждого шороха. Этот "просветленный" Аластор, нежно воркующий о мире и любви, пугал его гораздо сильнее, чем привычный маньяк с оскалом. В его вежливости сквозило что-то настолько противоестественное и гротескное, что у Короля Ада начинал дергаться левый глаз. За ужином, когда все обитатели отеля собрались за длинным столом под тусклым светом люстры, Аластор торжественно встал и поднял хрустальный бокал, наполненный девственно-чистым виноградным соком. — Друзья мои! — провозгласил он, и его голос, лишенный помех, звучал колокольно-ясно. — Сегодняшний день стал для меня откровением. Я осознал, что я — прекрасное создание, верный соратник нашего монарха и щит для всех обездоленных. И знаете, что самое удивительное? В этот миг тяжелые бархатные шторы на окнах колыхнулись, хотя сквозняка не было. Свет в зале болезненно мигнул и окрасился в ядовито-зеленый спектр. Голос Аластора внезапно сорвался, превратившись в гулкий, леденящий душу рокот статического электричества. Мощный радио-эффект ударил по ушам присутствующих так сильно, что тонкие бокалы на столе покрылись сетью трещин. — Я вспомнил всё еще три часа назад, — произнес он. Лицо его мгновенно преобразилось: улыбка стала хищным, бритвенно-острым оскалом, а ветвистые рога увеличились вдвое, разрывая само пространство вокруг него. Чарли испуганно ахнула, Вэгги мгновенно вскочила, выставив копье в сторону демона. Люцифер же буквально вжался в спинку своего массивного кресла, ожидая, что сейчас начнется долгожданная кровавая баня. Но Аластор вдруг запрокинул голову и расхохотался. Это был громкий, искренний смех, в котором не было ни капли угрозы — лишь чистое, концентрированное злорадство. — О, Силы Тьмы, Люцифер! — выдохнул он, утирая воображаемую слезу. — Ты бы видел свое лицо, когда я предлагал тебе надеть розовый фартук с рюшами! Неужели вы все настолько наивны? Сегодня же первое апреля! Самый подходящий день для того, чтобы заставить Короля Ада чувствовать себя… неловко. Он небрежно опустился на свое место, вертя в длинных пальцах трость-микрофон, который материализовался из теней. — Память вернулась ко мне в ту же секунду, как только развеялся этот нелепый дым в библиотеке. И должен признать, Люцифер, твоя импровизация была… сносной. Но если ты так отчаянно жаждешь моей дружбы — постарайся в следующий раз быть менее приторным. Это портит аппетит. Люцифер долго хранил молчание, сверля взглядом кусок яблочного пирога. Его пальцы судорожно сжимали край скатерти. Наконец, он медленно поднял взгляд и коротко, хрипло усмехнулся. — Значит, последние три часа ты просто… издевался надо мной, играя роль святоши? — Каждая секунда этой пытки была шедевром, достойным лучших подмостков Бродвея, — Аластор отвесил изящный полупоклон, не вставая с места. — Ладно, олень… признаю. Один — один, — Люцифер нехотя протянул руку через стол. — Но пирог, черт бы тебя побрал, действительно удался. Аластор пожал протянутую ладонь. На мгновение между их пальцами проскочила искра — не магии, а чего-то, отдаленно напоминающего взаимное уважение двух первоклассных мерзавцев, нашедших друг в друге достойного соперника. — Значит ли это, что вы теперь… друзья? — с робкой надеждой прошептала Чарли, глядя на них сияющими глазами. — В некотором роде, дорогая, — отозвался Аластор, отрезая себе кусок пирога с филигранной точностью. — Однако, Ваше Величество, прежде чем мы продолжим наш мирный ужин… не соблаговолите ли вы проверить свой заграничный паспорт? Кажется, я заметил на нем небольшую… неточность. Люцифер нахмурился, его рука нырнула во внутренний карман камзола. Он извлек документ, украшенный золотым тиснением, открыл его и… издал крик, полный праведного негодования. На месте его величественного портрета красовалась фотография резиновой уточки в крошечном парике, имитирующем прическу Аластора. А в графе "Имя и титул" каллиграфическим почерком было выведено: "Главный фанат Радио-демона". — АЛАСТОР!!! — взревел Люцифер, и за его спиной раскрылись все шесть могучих крыльев. — С первым апреля, Ваше Величество, — прошипел Аластор, тая в облаке изумрудных теней. Его торжествующий, вибрирующий смех еще долго вибрировал в воздухе, заставляя стены отеля дрожать от восторга. Негласная война продолжалась, но теперь в ней появилось новое измерение — азарт двух игроков, которые наконец-то поняли: скучать им точно не придется.