Wish you never met me

*** Минхо толкает тяжёлую дверь в подвал. Та открывается с глухим, протяжным скрипом, который режет тишину, отдаётся эхом в холодных стенах. Он идёт по тёмному коридору, пистолет на вытянутых руках, ствол ловит каждую тень, каждый возможный угол атаки. Шаги бесшумные, но сердце колотится где-то в горле, заглушая остатки рациональности. Он видит Джисона сразу. Тот сидит на стуле, руки за спиной связаны, голова опущена, плечи обвисли. Минхо нервно сглатывает. Внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел. Минхо переводит взгляд на Минги, расслабленно сидящего на корточках перед Джисоном, почти игриво. Будто всё происходящее его личный спектакль. Щелчок затвора режет тишину, но Минги даже не шевелится, только поворачивает голову, и на его лице расцветает та самая, мерзкая улыбка. — Отойди, — цедит Минхо сквозь зубы. Джисон резко поднимает голову, услышав голос. Глаза расширяются, в них страх и неверие. Он шепчет одними губами, без звука: — Мин... ты... — Ли Минхо, — Минги растягивает имя, будто пробует на вкус. — Почему я не удивлён. Как там поживает Сан? — Просил череп тебе пробить, — цедит Минхо сквозь зубы. Пальцы на рукояти пистолета сжимаются чуть сильнее, чем нужно. Минги коротко смеётся Приставляет нож к горлу Джисона, лезвие скользит по коже, оставляя бледную полосу. — Уверен? — голос становится ниже, опаснее. — А я думал, он хочет, чтобы я разобрался с этим шпионом, который вечер мне испортил. — Отпусти его, — Минхо делает шаг вперёд. — Он сам не знал, на что шёл. Мы воспользовались его глупостью. Убьёшь его и Сан тебя всё равно найдёт. Он смотрит на Джисона, на его удивлённое выражение. Минхо коротко кивает, мол, всё в порядке, держись. Джисон отвечает тем же едва заметным движением. Скованные руки за спиной сжимаются в кулаки. — Пустые разговоры, — Минги водит ножом по груди Джисона, вырисовывает круги. — Сан в этом профи. Забыл, как сам грязно играл, чтобы добиться того, что у него есть сейчас? А ты все так же у него на побегушках? Минхо сжимает пистолет. Секунда и выстрел рвёт тишину. Пуля уходит в потолок, выбивает облачко бетонной пыли. — Заткнись. - цедит Минхо дрожащим голосом. Пальцы дрожат, плечи дрожат. Он теряет контроль. "Убью, — думает Минхо. — Клянусь, убью." — Минхо, — голос Джисона тихий, хриплый, но ровный. — Не надо. Он не стоит твоих пуль. Минги усмехается. Снова садится на корточки. Смотрит на нож, на Минхо, затем на Джисона. Взгляд скользит медленно, изучающе, будто ищет слабое место. — Вы сами пришли, — твёрдо и зло произносит он. — Я вас не звал, не просил следить. А теперь ты мне указываешь, что делать, щенок? Мурашки бегут по спине. Минхо чувствует, сейчас, ещё секунда, и всё сорвётся. Он не успевает. Резкое движение, лезвие входит Джисону под ребра коротко, грязно. Джисон вздрагивает, морщится, но не кричит, только сжимает челюсть и закрывает глаза. — Блять! — Минхо стреляет. Первый выстрел в плечо, следом ещё один во второе. Минги шипит от боли, падает на пол. Нож звенит о бетон, откатывается в сторону. Кровь растекается под ним, тёмная, почти чёрная в тусклом свете. Минхо подбегает к Джисону. Отбрасывает нож ногой. Осматривает рану, видит, как кровь сочится сквозь рубашку, быстро пропитывает ткань. Он хочет что-то сказать, но слова застревают в горле. В горле ком, в глазах страх, он в шоке. — Блять, попадёт от босса, — выдыхает Джисон. Уголки губ дёргаются в горькой усмешке. — Не о нём сейчас думать надо, — Минхо развязывает верёвки. Пальцы дрожат, он пытается с этим справиться., подхватывает Джисона под руку. — Вставай. Пытается связаться с остальными, но наушник молчит. — Чёрт... К выходу. Джисон замирает на секунду. Поднимает голову, смотрит в глаза. В этом взгляде страх или благодарность, Минхо не понимает, но чувствует, как сердце бьётся быстрее, в разы быстрее, когда Джисон так смотрит. — С тобой разберутся, — бросает Минхо через плечо, даже не оглядываясь на Минги. — Если не успокоишься, я лично тебя найду. И тогда пуля будет не в плече. Минги стонет в ответ. Но Минхо больше не хочет медлить, ведёт Джисона по коридору, прижимая руку к ране. Ладонь быстро становится влажной, липкой. — Дыши медленно, — просит Минхо севшим голосом. — Не напрягайся. Иди, пока можешь. — А если не могу? — Джисон замедляет шаг. — Можешь. Ты... — Минхо замолкает, сглатывает. — Сильный. Джисон горько усмехается. Слабо, почти невесомо сжимает его руку. — Я кажется отключаюсь, Мин... прости... Тело обмякает. Минхо подхватывает его на руки, чувствует, как кровь пропитывает его одежду, и холод, который разливается где-то в груди. — Блять, блять, блять... Он выходит в гостиную, оглядывается. Юджин бежит навстречу с винтовкой на плече. — Насколько серьёзно? — спрашивает он сдержанно, с лёгким волнением. — Ножевое под ребра, — отвечает Минхо, не поднимая головы, продолжает смотреть на Джисона. — Глубоко. Где Ким и Хван? — Здесь, — Сынмин выходит из тени. За ним Хёнджин, ствол на готове, глаза сканируют каждый угол. — Едем. У входа уже ждут. Неизвестно откуда и когда появилось столько охраны, человек десять, двенадцать, может, больше. Стволы направлены на вход, позиции перекрывают все пути отхода. — Что за рой? — Хёнджин пристегивает магазин. — И кто прислал? — Будем лезть через окно в дальней части гостиной, — Сынмин уже на телефоне, проверяет камеры, маршруты, углы обстрела. — Там пока чисто. — Ли, держись позади нас, — Хёнджин щёлкает затвором. — Надеюсь, патронов хватит на всех этих громил. Минхо сжимает губы. Смотрит на бледное лицо Джисона, на его грудь, где под его ладонью пульсирует рана. Брови сводятся в гримасе печали. Он шумно выдыхает и кивает. — Я на крышу, — заявляет Юджин направляясь к лестнице. — Попробую убрать часть, очистить вам путь. — Осторожнее там, — бросает Минхо. Юджин не отвечает и счезает в темноте. — Идём, — Хёнджин кивает в сторону окна. — Юджин уже работает. В стекле отражаются тени. Охранники падают штабелями, один, второй, третий. Снайперская работа, холодная, профессиональная, красивая в своей жестокости. — Пять секунд, — Сынмин замер, считая про себя. — Три... два... один... Окно распахивается. Холодный воздух врывается внутрь. — Пошли. Минхо подхватывает Джисона крепче, прижимает к себе сильнее. "Держись, — думает он. — Ещё немного. Я вытащу тебя." Он двигается вдоль стены, прижимаясь к холодному камню. Джисон тяжело висит на руках, почти не держится. Минхо чувствует, как тёплая, липкая кровь сочится сквозь пальцы. Каждый шаг даётся с трудом и болью в груди, от неизвестности, неясности, выживет ли. Сынмин чуть впереди, просчитывает маршрут. Хёнджин замыкает, ствол сканирует пространство короткими, точными движениями. — Чисто, — шепчет Сынмин. — Пять метров до угла. — Стой, — Хёнджин резко поднимает руку. Все замирают, когда в стороне слышится, как приближаются шаги и чьи-то голоса. — Обход, — командует Сынмин. — Направо. Но поздно, свет фонаря бьёт в лицо. — Стоять! Руки вверх! Хёнджин срывается первым. Два выстрела, как щелчок пальцев. Охранники оседают, даже не вскрикнув. Один падает на колени, хватается за горло, хрипит. Хёнджин добивает коротко, без жеста. — Идите вперёд, — бросает он через плечо. — Я прикрою. — Нет, — резко бросает Сынмин. — Никто больше раненым не уйдёт, — добавляет он, не оборачиваясь. — А то я с ума сойду вам сумки в больницу таскать. — Не время для шуток, — бурчит Хёнджин. — А я и не шучу. Сынмин бросает короткий взгляд на Минхо. Такой быстрый, что можно не заметить. Но Минхо замечает и понимает: это о Бине. О том, как Сынмин пришёл в больницу, бледный, молчаливый, и сидел у кровати, пока тот не открыл глаза. Минхо же просто кивает, не спорит. На выстрелы сбегаются ещё трое злых, напуганных охранников. — Их трое, — один из них тараторит в наушник. — Привезти или... Он не договаривает, Сынмин стреляет прямо в сердце. Пуля проходит навылет, охранник падает, замеряет на секунду, как актёр в плохом кино, потом затихает. Оставшиеся двое переглядываются в секундном замешательстве. Хёнджин не даёт им опомниться. Бежит, пригибаясь. Приклад в голову первому, тот падает как подкошенный. Второй успевает выставить руку, но Хёнджин перехватывает, с локтя в челюсть, кость хрустит, тело мешком оседает на землю. — Развелось, как тараканов, — Хёнджин смотрит на распластанные тела. Встряхивает головой, убирая волосы со лба. — Ладно, — говорит Сынмин. — Твой золотой час прошёл. Идём. — Пусто, — Минхо осматривает двор, который уже опустел. Только трупы, только холодный ветер, только свист в ушах. — Скажи Юджину, чтобы спускался и следовал за нами. Сынмин кивает. Нажимает на наушник. — Ю, отбой. Возвращайся. — Понял, — отвечает Юджин спокойно. Хёнджин подходит ближе, поправляет магазин, проверяет, сколько патронов осталось. — Кому они докладывали о нас? — спрашивает он. — Возможно, Кану, — Минхо поправляет Джисона на руках. Тот слабо стонет, и Минхо чувствует, как внутри всё обрывается. — Если у Минги были с ним тесные связи, он мог попросить помощи. Он чувствует, как слабеют руки. Адреналин спадает, оставляя пустоту и тяжесть, но он держит, пока идёт к машине. Он укладывает Джисона на заднее сиденье. Аккуратно, будто боится сломать. Садится рядом, кладёт его голову себе на ноги, сжимая рану. — Ким, вези, — выдыхает он устало. — И побыстрее. На красный, если понадобится. Сынмин кивает. Машина срывается с места. Мотор ревёт так, что стёкла вибрируют. Минхо смотрит на Джисона. На его бледное лицо, на закрытые глаза, на губы, которые шевелятся, будто он говорит с кем-то. — Ты меня слышишь? — тихо спрашивает Минхо. — М? — Джисон открывает глаза. Смотрит мутно, устало. — Не смей, — Минхо сжимает его руку. — Слышишь? Не смей. — А если… — Джисон пытается улыбнуться. — Если я ослушаюсь? — Тогда я приду за тобой, — отрезает Минхо без доли шутки. — На тот свет. Везде найду, если понадобится. — Романтик, — шепчет Джисон и снова закрывает глаза. Минхо , только сжимает пальцы крепче. В зеркале заднего вида Хёнджин смотрит на него. Ничего не говорит, только кивает коротко, понимающе. *** Минхо ходит по коридору больницы из угла в угол. Пять шагов туда, пять обратно. Снова и снова. Подходит к окну, смотрит в темноту, не понимает зачем. "Чтобы не думать", — отвечает он сам себе. Грызёт ногти, снова меряет пол шагами, выдыхает шумно, будто выталкивает из груди тяжесть, которая не уходит. Врач только посмотрел, нахмурился и забрал Джисона. Не сказал ни слова. Минхо был готов приставить дуло к его виску, чтобы услышать хоть что-то, но Сынмин остановил. Теперь сидит, сложив руки на груди, следит за его хождениями. Усталый, но спокойный. Хёнджин отбивает ногой в такт шагам Минхо. Наклонился вперёд, сложил руки на коленях, смотрит в одну точку, куда-то в пол, где давно уже ничего не меняется. Рядом Юджин, просто сидит, не шевелится, только пальцы постукивают по колену ритмично, успокаивающе. — Сколько? — Минхо резко останавливается. Смотрит на часы. Стекла запотели от дыхания, цифры расплываются. — Сколько что? — спрашивает Сынмин. — Времени... сколько прошло времени? Когда он выйдет и скажет хоть что-то? Я задолбался ходить... — голос срывается, но Минхо не пытается его контролировать. — Тогда сядь, — отрезает Хёнджин, выпрямляясь. — Будто что-то решишь, если будешь психовать. Минхо меряет его сердитым, усталым взглядом. Хочет ответить резко, зло, привычно. Но не может, потому что Хёнджин прав. Он продолжает ходить. — Час пятьдесят, — подаёт голос Юджин. Не поворачивается. Только голову чуть склоняет, прислушиваясь. — В зависимости от сложности операции. И Хван прав. — Все правы, — бросает Минхо. — Как обычно. Я единственный, кто нет. — Ли, уймись, — говорит устало Сынмин. — Врач толковый. С Бином не раз помогал. И не из такого вытаскивал. — Знаю. — Тогда ждём. Минхо смотрит на всех сидящих. Хочет поблагодарить, хочет сесть рядом, показать, как ему тошно от неведения. Хочет сказать что-то человеческое, простое, но вместо этого шагает к двери, за которой Джисон пытается выжить. Смотрит на неё долго. Слышит только отдалённые, тихие голоса врачей. Писк аппаратуры ровный, монотонный и собственные мысли, которые громче всего. "Почему тебя так трясёт? Он выживет. Ранение не смертельное. Ты просто опять боишься потерять то, что этот человек разбудил в тебе. То, что ты давно забыл, подавил и уже не собирался снова чувствовать." Минхо сжимает кулаки. Ногти впиваются в ладони больно, отрезвляюще. Он выдыхает шумно, разворачивается, чтобы отойти, но дверь медленно открывается. Минхо сверлит врача взглядом. Тот даже не смотрит на него, изучает планшет, чертит пальцем по экрану, будто ничего не произошло. В глазах усталость, привычная для операционной. — Говори, док, — Сынмин поднимается с места. Врач поднимает голову, оглядывает всех коротко, профессионально. — Колото-резаное ранение в подреберной области, — голос сухой, без интонаций. — Задето несколько сосудов. Проведена ревизия раны, ушивание. Кровопотеря значительная, около литра, но жизненно важные органы не задеты. — Прогнозы? — Сынмин подаётся вперёд. — Стабильно среднее тяжёлое состояние, но живучий. Если не будет осложнений, через неделю на ногах. Если будет, то посмотрим. — врач делает паузу. — Пока отдых, полный покой. Никаких нагрузок, никаких волнений. Тишина. По коридору слышится расслабленный выдох, не один, несколько. Словно напряжение, которое держало всех последние часы, наконец отпускает. Минхо прикрывает глаза. Дёргает уголком губ, невольно хочется улыбнуться, но он сдерживается. Только выдыхает тихо, почти неслышно. — Можно к нему? — спрашивает Сынмин, косится на Минхо. Врач кивает, жестом указывая в сторону палаты. — Только тихо, не будите. Ему нужен сон. — Иди, — Сынмин поворачивается к Минхо. — Я домой. Мы все домой. Через пару часов кто-нибудь из нас сменит тебя. — он выставляет указательный палец вверх. — И не спорь. Минхо кивает. Подходит к палате, оборачивается. — Спасибо, — говорит он едва слышно. Смотрит на каждого коротко, почти стыдливо. — Будешь должен, — отвечает Хёнджин устало. Встаёт первым, сунув руки в карманы, и шагает к выходу. — Пока, — Сынмин хлопает его по плечу. Бросает на него обеспокоенный, но понимающий взгляд. — Пошли, Ю. — Увидимся позже, — Юджин машет рукой. Смотрит на Минхо чуть дольше, чем обычно. Словно хочет что-то сказать, но не говорит, просто следует за Сынмином. Минхо остаётся один. Смотрит на свои руки, которые предательски дрожат. Сжимает их в кулаки, но не помогает. Он входит в палату. Пододвигает стул к койке, садится и смотрит. Джисон спит, дышит ровно, спокойно. На руках проводки от капельницы. Аппарат пищит надоедливо, но Минхо не обращает внимания. Смотрит на его лицо, бледное, но живое. На губы, которые чуть приоткрыты, будто хочет что-то сказать. На ресницы, длинные, тёмные, неподвижные. Он протягивает руку, кладёт поверх руки Джисона. Пальцы холодные, но живые. Минхо переплетает их осторожно, будто боится разбудить. "Романтик", — вспоминает он слова Джисона в машине. — Совсем не такой, как ты думаешь, — отвечает он в пустоту. — Когда проснёшься, я буду всё так же бурчать. Минхо усмехается, коротко, но почему-то грустно. Кладёт голову на край койки и закрывает глаза. "Кажется, я хочу, чтобы ты ещё пришёл ко мне в сад". — мысль проскальзывает перед тем, как он засыпает, такая тёплая, как тот вечер на крыльце, когда они сидели рядом и смотрели на звёзды. Как тот день, когда он учил Джисона обрезать розы. Как тот момент, когда они переплели пальцы и просто молчали. Минхо засыпает. Не просыпается даже когда Джисон шевелится во сне. Не слышит, как аппарат меняет ритм, подстраиваясь под дыхание. Не чувствует, как медсестра заходит проверить капельницу, поправляет одеяло и выходит, не сказав ни слова. Он спит рядом и даже во сне не отпускает его руку. **** Джисон открывает глаза. В палате тихо, только писк аппаратов и чьё-то ровное дыхание рядом. Звуки чужие, холодные, медицинские. Голова гудит, тело ноет, под рёбрами тупая, пульсирующая боль, которая накрывает волной, стоит только пошевелиться. Он не сразу понимает, где находится. Белый потолок, белые стены, резкий, тошнотворный запах антисептика врезается в нос, от чего он невольно морщится. Капельница в руке, тонкая трубочка, прозрачная жидкость, холод внутри вены. Он пытается вспомнить — "как? Почему? Кто?" Но мысли путаются, разбегаются, как испуганные рыбы. Он поворачивает голову и замирает увидев Минхо, который сидит на стуле, голова на краю койки, руки переплетены с его. Лицо бледное, под глазами, тени, глубокие, почти чёрные. Губы сжаты, будто даже во сне не расслаблен. Пальцы сжимают его ладонь, крепко, будто боится, что Джисон исчезнет. Джисон долго смотрит, не в силах отвести взгляд. Сердце колотится от того, что этот человек, который всегда держит дистанцию, который боится прикосновений, который строит стены из колючей проволоки, сейчас сидит здесь, в больнице. На неудобном стуле и держит его за руку. "Ты остался. Ты был здесь всё это время." Джисон не будит его. Только гладит большим пальцем его костяшки легко, почти невесомо. Кожа шершавая, тёплая, живая. Минхо вздыхает во сне тяжело, прерывисто и сжимает пальцы чуть крепче. "Спасибо", — думает Джисон. — "За то, что пришёл. За то, что вытащил. За то, что спишь рядом". Глаза закрываются сами. Тяжесть разливается по телу, в голове вата. Он засыпает от усталости и препаратов, и последнее, что чувствует, тепло чужой руки в своей. *** Следующее пробуждение происходит от тихого разговора у двери. Голоса приглушённые, но Джисон узнаёт их. Юджин и врач, медсестра? Кажется, она что-то объясняет про капельницу, про таблетки, про то, чтобы не вставал без разрешения. Юджин задаёт несколько вопросов тихо, но настойчиво. Дверь закрывается, его шаги приближаются. Джисон шевелит пальцами, чувствует пустоту — Минхо нет. На стуле сидит Юджин, смотрит в окно, крутит в пальцах ручку. Спина прямая, плечи расслаблены, но не до конца. Взгляд рассеянный, будто мысли где-то далеко. Наконец замечает, что Джисон открыл глаза и тут же тепло улыбается. — Живой, — тихо говорит он. — Кажется, — хрипит Джисон в ответ. Не узнав свой голос, чужой, слабый, с металлическим привкусом. В горле пересохло, язык будто наждачный. Он пытается приподняться, хотя бы на локтях, чтобы сесть. Юджин останавливает его, аккуратно кладёт руку ему на грудь. Не давит, просто не даёт сделать глупость. — Не двигайся, — говорит он мягко. — Швы разойдутся. — Ты... как... — Джисон пытается сформулировать вопрос, но слова путаются. — Я в порядке, — Юджин отвечает раньше, чем он заканчивает. — Все в порядке. — Все? — Джисон морщится от боли, снова забыл, что любое движение отдаётся под рёбрами тупой, ноющей волной. — Кто? — Ким, Хван и Ли, — Юджин протягивает стакан с водой. Джисон принимает дрожащими пальцами, от чего вода расплёскивается на простыню. Юджин не поправляет, только ждёт, пока он сделает глоток. — Все живы, целы. Ты единственный, кто в больнице. — Значит, был всё-таки, — говорит Джисон едва слышно, улабаясь уголками губ. — А я думал, мне приснилось. Юджин усмехается. — Не приснилось. Привёз тебя, потом буянил в коридоре. Сынмин еле уговорил его поехать домой и отдохнуть. — Сильно буянил? — Сказал, что если врач не скажет, как ты, то пристрелит его вместе с капельницей. Джисон усмехается, а внутри становится тепло от того, что Минхо был здесь. Что это был не сон и что Юджин рядом, что он жив. Тепло смешивается с болью, с усталостью, с этим странным, почти забытым чувством, что он кому-то нужен. — Хочу домой, — говорит он. — Поедешь, — Юджин смотрит на него тепло, заботливо. — Но позже. А пока отдыхай. Я ещё посижу. — Спасибо, Ю... Джисон говорит это одними губами. Глаза закрываются сами. Тяжёлый, липкий сон снова одолевает его. Но перед тем, как провалиться, он чувствует, как Юджин поправляет ему одеяло. И слышит тихий вздох облегчения и усталости. *** — Он выглядит как ребёнок, когда спит, — мягкий голос Сынмина пробивается в сознание Джисона. — Возможно, — голос Минхо звучит приглушённо. Джисон хочет вскочить, обнять его. Почувствовать тепло, даже если тот отстранится, даже если скажет что-то колкое. Но Джисон не шевелится, только слушает. Боится спугнуть этот момент, тихий, почти домашний, когда голоса звучат без масок и брони. — А ты похож на идиота. Сонного идиота, — ругается Сынмин. — Сказал отсыпайся. — Не смог, — сухо и ровно отвечает Минхо. "Не смог", — повторяет про себя Джисон. — "Не смог уйти. Не смог оставить. Даже когда я спал и ты думал, что я не видел". — Босс с утра уже отчитал, — продолжает Минхо. — Естественно. Мы без его ведома поперлись в чужой дом и перебили всю охрану. — И спасли... его... — парирует Минхо. — Да. Но это не отменяет того, что мы теперь будем под пристальным взглядом босса. — Пусть, — выдыхает Минхо устало. — Ладно. Я пойду. Не скучай. И... будь помягче, — говорит Сынмин. Джисон слышит, как он хлопает его по плечу глухо, по-дружески. Шаги удаляются к выходу. Дверь закрывается. Минхо выдыхает шумно. Джисон приоткрывает глаза, чуть-чуть, сквозь ресницы. Видит как тот стоит у окна, опершись о подоконник, сложив руки на груди. Смотрит прямо на Джисона. Взгляд усталый, сонный и... мягкий? "Он умеет так смотреть? Почему я раньше этого не замечал?" — Как же надоел этот писк, — говорит Джисон, делая вид, что только проснулся. Минхо резко выпрямляется. Поджимает губы, кивает. Ни "как ты?", ни "живой". Только это короткое движение, которое должно обозначать что угодно, но Джисон знает: он волнуется. Просто не умеет показывать. "Ага,играешь опять в серьёзного. Ладно..." — Не шевелись, дыши осторожно, — голос Минхо ровный, но в нём слышится забота, спрятанная за приказ. — Швы ещё свежие. — Да-да, знаю, — Джисон накрывает ладонью лицо, проводит по нему устало. Кожа горячая, липкая. — Юджин уже проинструктировал. Минхо отворачивается всего на секунду, будто недоволен этим, возможно, хотел быть первым. Джисон замечает и внутри становится ещё приятнее, теплее. Он вытягивает руку и лыбается. — Спасибо, что вытащил, — говорит он мягко. Чувствует, как эмоции начинают переполнять. Сам не понимает почему. Может, от слабости или от того, что Минхо рядом. Минхо смотрит на его руку, но даже не шевелится. Лишь коротко кивает. "Серьёзно? Опять молчишь?" Джисон смотрит с прищуром, заетм заметно хмурится, продолжая держать руку вытянутой. — Ты спал здесь... — говорит он твёрдо. Минхо вскидывает брови всего на секунду, затем опустив голову, отворачивается. — И за руку меня держал, — продолжает Джисон с напором. Он видит, как Минхо напрягает плечи. Качает головой, но не оправдывается. Только стоит, сжавшись, будто за этим молчанием и страх, и боль, которую он не может выговорить. "Значит, всё-таки боишься. Боишься открыться полностью. Я тоже боюсь... Боюсь, что ты узнаешь правду. Но я так хочу, чтобы ты меня обнял." — Отвезешь меня домой? — спрашивает Джисон на выдохе. Минхо резко оборачивается. — Не думаю, что... — Мне всё равно. Я тут не хочу торчать, Мин. — Джисон притворно делает жалостливый вид. Надувает губы, смотрит с грустью, пытаясь вызвать жалость. — Ты бы уже бежал. Кто угодно бежал... Минхо вздыхает обречённо. Достаёт телефон, что-то пишет. Кому, Джисон не знает. Но довольно расплывается в улыбке. — Ещё раз спасибо. — Не благодари зря, — Минхо не поднимает головы. — Я не обещаю, что Сынмин сможет уговорить врача. У тебя серьёзное ранение. Джисон издаёт стон недовольства. Закрывает лицо руками. — Я должен был его остановить. Но кажется, он что-то подмешал мне в вино. Потому что я вообще не мог шевелиться. — Информацию достал? — Минхо игнорирует его слова, хотя голос дрожит, а пальцы сжимают предплечья. — Да. Я обязательно передам её боссу, как только... — Отправляй сейчас, — перебивает Минхо, подходя ближе к кровати, сгребает его телефон с тумбочки и протягивает Джисону. — Он и так на взводе. Джисон кивает. Отправляет всё, кроме того, что нашёл на шефа. Косится на Минхо, который терпеливо стоит рядом и ждёт. — Готово, — Джисон улыбается. Минхо кивает, протягивает руку, чтобы забрать телефон. Но Джисон не медлит, хватает его руку, сжимает пальцы, которые едва заметно дрожат. — Не сложно ведь? — тихо спрашивает он. Минхо замирает. Смотрит на их руки. Джисон чувствует, как тот напрягается, но не отстраняется. "Сделай шаг", — просит мысленно Джисон, не сводя с него взгляд. — "Хотя бы один. Навстречу". Минхо не делает. Стоит, смотрит, дышит и молчит. Джисон собирает все силы и тянет его на себя, так, что удаётся поцеловать его коротко в губы. — Без тебя было скучно и страшно, — шепчет он, слегка отстранившись. — Джи... — выдыхает Минхо, опустив голову. — Что ты делаешь? — Целую тебя. Держу за руку. — Джисон проводит свободной рукой по его лицу. — Не видишь? Минхо лишь прикрывает глаза, шумно выдыхая в сторону. Будто борется, будто растерялся от момента. Джисон хочет, чтобы этот момент не заканчивался, но дверь осторожно открывается. Минхо оборачивается и, завидев врача, отстраняется тут же выпрямившись. Врач подходит к Джисону. Лицо его серьёзное, но глаза усталые. — Головная боль? — спрашивает он ровно. Светит фонариком в глаза. — Тошнота? Головокружение? — Я в порядке, док, — отвечает Джисон твёрдо. Врач хмурится. Достаёт из кармана блокнот, что-то пишет коротко, быстро, не поднимая глаз. — Перевязки есть кому делать? — спрашивает он. Джисон смотрит на Минхо, дёргая бровью. Хитро улыбается и кивает в его сторону. — Спец... — говорит он гордо. Минхо склоняет голову в удивлении. Хочет возразить, но Джисон смотрит молящим взглядом, такие глаза, от которых невозможно отказаться. Он лишь безнадёжно вздыхает. — Не спец, — сдаётся Минхо. — Но практика была. Врач кивает. Протягивает листок Минхо. — Я выписал обезболивающее и график приёма препаратов. А так же перевязки. Прогнозы хорошие, если будете следовать. — Понял, — Минхо берёт листок, смотрит на него, будто там что-то написано между строк. Джисон выдыхает с легкостью. — Спасибо, док, — говорит он широко улыбаясь. — Господину Киму и вашему боссу спасибо, — говорит доктор, задержавшись у дверей. — Они божились, что будут о вас заботиться. Джисон довольно пытается вытянуться, но тело затекло. Острая боль тут же отдаёт в боку и он морщится, закусывает губу. Минхо фыркает. — И как ты сам справишься? — бурчит он. — Сам? — Джисон смотрит на него с притворным возмущением. — Ну уж нет. У меня спец по перевязке. Так что я не один. — Ты на что намекаешь? — Минхо выгибает бровь. — На то самое, — Джисон подмигивает. — Забери меня отсюда, Мин и вези домой. — Я не буду с тобой нянчиться, — говорит Минхо хмуро. — Не надо нянчиться. — Джисон играет бровями. — Заботься... а я... в долгу не останусь. Минхо не может сдержать короткой усмешки. — Наглости тебе не занимать, — говорит он наконец. Подходит к койке, протягивает руку, помогая осторожно подняться. Джисон наваливается на Минхо, ноги ещё ватные, тело не слушается. Он встаёт, попутно целует его в щеку. Видит, как Минхо краснеет до самых ушей, кажется, даже смущается. — На тебя так наркоз влияет? — возмущается Минхо, пытаясь быть сердитым, но голос смягчается. — Хватит меня целовать. — Мне нравится, — говорит Джисон тихо, почти шёпотом. — А ты, я смотрю, не против. И если будешь заботиться с любовью, я пойду на поправку гораздо быстрее. — Помолчи, — отрезает Минхо. — Хотя бы до дома ни слова. Иначе сам поедешь. — Ладно, ворчун, — Джисон улыбается. — Молчу. Они выходят в коридор, идут медленно, осторожно. Каждый шаг через боль, но Джисон не жалуется, только сжимает руку Минхо крепче. Он не спрашивает, куда они едут. Слишком устал и тяжело дышать. Каждый вдох отдаётся в боку тупой, тянущей болью, и он старается дышать реже, мельче, чтобы не провоцировать. Он смотрит в окно. За стеклом ночь, редкие фонари, мокрый асфальт. Дождь уже прошёл, но лужи ещё не высохли, и свет фар разбивается в них на тысячи осколков. Мелькают дома, перекрёстки, заборы. Город кончился. Джисон не сразу это замечает. Открывает глаза, он даже не помнит, когда закрыл их. Пейзаж за окном изменился. Нет больше высоток, нет ярких вывесок. Дорога стала уже, фонари реже. И тишина, нарушаемая только мерным рокотом мотора. Он поворачивает голову к Минхо, который сидит за рулём. Профиль напряжённый, пальцы сжимают руль, но плечи чуть расслаблены. Выдохнул, наверное, когда Джисон уснул. Джисон не подаёт виду, только смотрит на него сквозь ресницы, почти закрытыми глазами. "Куда мы едем?" — хочет спросить он. — "Не в общагу точно. Это не та дорога. Но он догадался. По этим тихим улочкам, по этим деревьям, по этому особому, почти домашнему воздуху, который просачивается через щель в окне. Они едут к нему. Джисон закрывает глаза. Позволяет себе просто быть слабым, уставшим, беспомощным. Позволяет себе верить, что всё будет хорошо, хотя бы на эту ночь. Машина останавливается. Двигатель глохнет. Тишина становится полной. Только ветер шумит в саду, только где-то далеко лает собака. Джисон открывает глаза. Он видит сад, узнаёт его сразу, даже в темноте. Кусты, которые он обрезал, дорожки, которые он подмёл, тот самый забор, у которого он стоял, когда впервые приехал сюда. Минхо не говорит ни слова. Выходит из машины, достаёт ключи, открывает калитку, которая так знакомо скрипит. Потом открывает дверь с его стороны. — Вылезай, — коротко, ровно. — Это не моя общага, — тихо говорит Джисон. — Знаю. И всё, больше никаких объяснений, оправданий. Так сказал, будто это самая очевидная вещь. Минхо протягивает руку. Джисон смотрит на неё секунду, потом берёт. Позволяет помочь себе выйти. Ноги не слушаются, тело ноет, каждый шаг он делает через усилие. Но Минхо держит крепко, почти невесомо. Ведёт к дому, придерживая за талию, не давая упасть. — Не торопись, — тихо говорит он. — Не тороплюсь, — выдыхает Джисон, улыбаясь слабо. Они идут по дорожке, мимо сада, мимо кактуса, который всё ещё стоит на крыльце. Джисон смотрит на него и почему-то становится легче. — Поливал? — спрашивает он. — Не твоё дело, — бурчит Минхо. — Значит, поливал. — Джисон улыбается. Минхо не отвечает. Только открывает дверь, пропускает его внутрь. В доме тепло, пахнет тем самым деревом, кофе, чем-то неуловимо уютным. Джисон не был здесь всего несколько дней, а кажется, что вечность. Он идёт, опираясь на Минхо, и замечает, как тот вглядывается в каждый его шаг. Смотрит, чтобы не споткнулся. Ждёт, чтобы не упал. — Я не стеклянный, — говорит Джисон. — Веди себя соответственно, — хмурится Минхо. Джисон хочет сказать что-то острое, привычное, но передумал. Устал. Да и не хочется спорить. Хочется просто лечь. Просто быть. Просто знать, что он не один. — Уложи меня в свою кровать, — говорит он, глядя в глаза. Минхо замирает на секунду. — Что? — Уложи меня в свою кровать, — спокойно повторяет Джисон. — Я знаю, где она. Но если ты мне поможешь, будет быстрее. — Ты нахал, — выдыхает Минхо. — Я раненый, — парирует Джисон. — Это инвалидность. Почти. — Это не инвалидность, это наглость. — Но мне же больно. Минхо бросает на него усталый взгляд. Вздыхает шумно, но потом сдаётся и ведёт его в спальню. Комната та же. Та же большая кровать, тот же полумрак, те же шторы, которые Минхо не открывает даже днём. Джисон ложится на край осторожно. Швы тянут, но терпимо. Минхо подкладывает подушку под спину, поправляет одеяло, проверяет всё ли удобно. — Ты заботливый, когда надо, — замечает Джисон. — Если ты скажешь ещё хоть слово, я уйду и не вернусь, — Минхо выпрямляется, скрещивает руки на груди. — Не уйдёшь, — Джисон качает головой. — Почему это? — Потому что ты меня домой привёз. А не в общагу. — Джисон смотрит прямо. — Значит, не хочешь отпускать. Минхо молчит, только водит желваками. — И поэтому ты не уйдёшь, — продолжает Джисон. — И поэтому, когда я засну, ты сядешь рядом и будешь смотреть, чтобы я не дёргался во сне. И, может быть, даже подержишь за руку. — Ты слишком много говоришь, — голос Минхо глухой, почти безразличный. Но он садится на край кровати. Тишина в доме тянется как патока. Джисон лежит в кровати Минхо, смотрит в потолок и чувствует, как тепло разливается по телу, не только от одеяла, но от чего-то ещё. От того, что он здесь, что Минхо рядом, что швы затянутся, боль утихнет, а этот момент останется. Минхо сидит на краю кровати, сложив руки на груди. Смотрит в окно, на сад, который в темноте кажется чужим, незнакомым. Джисон замечает, как он сжимает челюсть, как пальцы барабанят по предплечью, будто ждёт чего-то или собирается с мыслями. — Я должен уйти на пару часов, — наконец говорит он. Джисон замирает. — Куда? — Дела, — голос Минхо ровный, но слишком короткий, не для разговора, для отмашки. — У дела есть имя? — Джисон слегка приподнимается на локтях. Швы тянут, больно, но он не обращает внимания. Смотрит с прищуром. Минхо поджимает губы. — Во-первых, что за вопросы, — цедит он. — Во-вторых, спи. — Я должен знать, — Джисон не отводит взгляда. — Может, ты идёшь в опасность. А тебя некому будет спасать. Минхо поворачивается к нему. Смотрит долго, с выражением ты совсем тронулся? Поднимается с кровати, поправляет куртку. — Спасать меня не придётся, — говорит он коротко. — Не переживай. — А если придётся? — Не придётся. — Минхо... — Если захочешь есть, закажи что-нибудь, — перебивает Минхо. — Холодильник пустой. — Как обычно, — бурчит Джисон. Минхо направляется к выходу. У двери останавливается и бросает через плечо: — Под подушкой лежит пистолет. В тумбочке есть нож на крайний случай. Он скрывается за дверью, шаги стихают в коридоре. Хлопает входная дверь. Джисон ложится обратно, смотрит в потолок. "Куда он пошёл? Зачем? Почему не сказал? К чему такая скрытность?" Он тянется рукой под подушку, нащупывает холодный металл. Пистолет тяжёлый, заряженный. Джисон усмехается. — Что за забота такая... мафиозная, что ли? Он кладёт оружие обратно. Хватает соседнюю подушку и обнимает, вдыхает запах, такой привычный уже, такой тёплый, нужный. Пахнет гелем для душа, табаком, чем-то неуловимо своим, тем, что теперь ассоциируется только с Минхо, с домом, с безопасностью, которую он не просил, но которая вдруг стала необходимой. Сон накрывает предательски. Он не помнит, как засыпает, но на губах остаётся тёплая улыбка.