Глава 2. Стена из стекла
21 мая 2026 г., 00:03
После той ночи прошло три недели.
Три недели, за которые Чонгук успел убедить себя, что ничего особенного не произошло. Тэхён звонил поздно, Чонгук не взял трубку, на следующее утро он отправил в общий чат смайлик и написал, что «просто хотел услышать голос, но уже поздно было, не обращайте внимания». Чимин прочитал это сообщение за завтраком, сидя напротив Чонгука в его же кухне, и ничего не сказал. Только кивнул и перевернул телефон экраном вниз.
Чонгук тогда почувствовал облегчение. Такое острое, что сам испугался. Словно Чимин мог прочитать что-то между строк, чего там не было. Или — было. Он не хотел разбираться.
Они виделись почти каждый день после того концерта. Репетиции, записи, встречи, бесконечный поток дел, который снова подхватил их и понёс. Чимин ночевал у него ещё дважды, и оба раза всё было почти так же, как в ту ночь — тихо, медленно, без лишних слов. Но Чонгук заметил: Чимин стал дольше задерживаться взглядом на его телефоне. Не то чтобы проверял — нет, никогда. Просто смотрел, когда тот лежал на столе, и Чонгук отходил. Как будто ждал, что он снова зазвонит. Как будто знал что-то, чего Чонгук сам себе не договаривал.
Но Тэхён больше не звонил поздно. Во всяком случае, Чонгуку.
В групповых чатах он был прежним: рассудительным, творческим, заваливающим всех фотографиями своей новой собаки и голосовыми с идеями песен в два часа ночи. Но с Чонгуком в личных сообщениях появилась пауза и какая-то выверенная дистанция. Тэхён писал ровно столько, сколько нужно, чтобы не выглядело так, будто он избегает. Но Чонгук чувствовал разницу. Он знал, как Тэхён пишет, когда хочет говорить. И знал, как пишет, когда чего-то не договаривает.
Это знание тянуло где-то под рёбрами. Не больно, но ощутимо. Как заноза, которую не можешь найти, но чувствуешь при каждом движении.
***
Всё изменилось в четверг, на второй неделе апреля. Чонгук сидел в студии один, правил вокал для демо, когда в дверь постучали. Негромко, но уверенно. Он поднял голову, и сердце сделало странное движение, дёрнулось, напоминая провал, как когда резко нажимаешь на тормоз. В дверном проёме стоял Ви, засунув руки в карманы штанов. — Можно? — Тэхён просунул голову в дверь, и его улыбка была такой открытой, такой обычной, что Чонгук на секунду поверил: ничего не случилось. — Да, заходи. Тэхён зашёл, бросил рюкзак в кресло и опустился на диван, вытянув ноги. На нём была огромная футболка и домашние штаны. Он явно приехал после тренировки: его волосы были ещё влажные, лицо без макияжа. Он выглядел уязвимым и слегка потерянным, но Чонгук запретил себе думать об этом. — Ты чего один? — спросил Тэхён, оглядывая пустую студию. — Обычно ты с кем-то записываешься. — Так, наброски делаю. Не хотел никого дёргать. Тэхён кивнул. Повисла пауза — та самая, которой раньше между ними никогда не было. Чонгук почувствовал, как она растягивается, наполняется чем-то, что оба делали вид, что не замечают. — Я соскучился, — сказал Тэхён, глядя не на Чонгука, а куда-то в стену. Голос его был ровным, почти будничным, но слова повисли в воздухе тяжело. — По тебе. В смысле, мы редко виделись в последнее время. Ты всё время с Чимином. Чонгук не нашёлся с ответом сразу. Он ждал, что Тэхён добавит что-то ещё — «вы же всегда вместе», «я не в обиде», что угодно, что сделало бы эту фразу менее прямой. Но Тэхён молчал, всё так же глядя в стену, и Чонгук понял: он не добавит. Он сказал ровно то, что хотел. — Ты мог бы написать, — наконец сказал Чонгук. — Или зайти ко мне, как сейчас. Я не против. — Знаю, — Тэхён повернул голову, и теперь они смотрели друг на друга. Взгляд у Тэхёна был тёмным, без привычной игривости. — Просто иногда не знаешь, насколько ты нужен. И нужен ли вообще. — Тэхён-щи… — Ладно, — Тэхён вдруг улыбнулся, легко, как ни в чём не бывало, и это было хуже, чем если бы он продолжил говорить серьёзно. — Я просто забежал сказать, что хочу сходить выпить кофе. Как насчёт завтра? Если ты свободен. — Завтра? — Чонгук замялся. Он знал своё расписание на завтра: утром встреча с менеджерами, после обеда свободное окно. Чимин предлагал встретиться вечером. — Днём могу. — Отлично, — Тэхён встал, подхватил рюкзак. — Я скину адрес. Есть одно место, там вкусно готовят. Он уже был у двери, когда Чонгук окликнул его. — Тэхён. Тот обернулся. В профиль, в свете коридорной лампы, он выглядел старше своих лет. Может, из-за усталости, может, из-за того, что с начала их камбэка толком не спал. — Ты нужен, — сказал Чонгук. Просто. Без пояснений. — И даже не думай так. Тэхён посмотрел на него долгим взглядом, и в этом взгляде было что-то, от чего у Чонгука сжалось горло. А потом Тэхён улыбнулся, по-настоящему, не своей дежурной улыбкой для камер, и сказал: — Увидимся завтра. Дверь закрылась. Чонгук остался сидеть перед микрофоном, в наушниках, которые давно уже не передавали никакого звука, и смотрел в одну точку. Он чувствовал себя так, будто только что подписал какой-то договор, условия которого не до конца понял. Или понял, но притворялся, что нет.***
Вечером Чимин приехал к нему, как и договаривались. Они заказали еду, смотрели какой-то фильм, который Чонгук не запомнил ни через десять минут. Чимин сидел рядом, положив голову ему на плечо, и иногда комментировал происходящее на экране, но Чонгук слышал его голос будто издалека. В голове прокручивался разговор в студии. «Ты всё время с Чимином». «Иногда не знаешь, насколько ты нужен». «Ты нужен». Чонгук сказал это, и в тот момент он действительно так думал. Но теперь, сидя с Чимином, прижимаясь щекой к его макушке, он чувствовал, как эти слова обретают какой-то другой, очень неудобный вес. — Ты как будто не здесь, — вдруг сказал Чимин, не поднимая головы. Голос его был спокойным, но в нём чувствовалась та самая внимательность, которая пугала Чонгука своей точностью. — Устал, — ответил Чонгук. Это была правда, почти что вся. Чимин помолчал. Потом поднял голову и посмотрел ему в лицо: долго, изучающе, как смотрят на что-то, что пытаются прочитать, но не могут. — Тэхён заезжал сегодня в студию? — спросил Чимин. Чонгук замер. Вопрос был задан таким тоном, будто Чимин спрашивал о погоде. Но глаза его не отводили, и в них было то самое знание, которое Чонгук так старательно прятал. — Да, — сказал он. — На пару минут. — О чём говорили? — Ни о чём. Он просто заглянул. Соскучился, говорит. Чонгук произнёс последние слова и тут же пожалел об этом. Потому что Чимин, услышав их, чуть заметно изменился в лице — не напрягся, а скорее стал как будто… тише. Будто что-то внутри него сжалось, стало вмиг занимать меньше места. — Соскучился, — повторил Чимин, словно пробуя слово на вкус. Потом кивнул, будто соглашаясь сам с собой. — Он давно не звонил. Я заметил, что он снова от нас всех отдаляется… Чонгук не знал, что ответить. Он чувствовал, как между ними встаёт что-то, чего раньше не было прозрачное, почти невесомое, но ощутимое. Как стена из стекла: ты видишь другого, но не можешь до него дотянуться. — Мы завтра встречаемся на кофе, — сказал Чонгук. Решил сказать сразу, чтобы не выглядело так, будто он что-то скрывает. — Днём. Чимин медленно кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Давно вам не мешало побыть вдвоём. Поговори с ним, ладно? Он снова повернулся к экрану, положил голову на плечо Чонгука, и фильм продолжился. Но напряжение не ушло. Оно осталось в том, как Чонгук дышал. Чуть глубже, чем обычно. В том, как его пальцы, лежащие на плече Чимина, сжались в кулак, а потом медленно разжались. Чонгук прижал крепче, и Чимин выдохнул. Тихо, почти беззвучно, как выдыхают, когда что-то отпускают, с чем не могут или не хотят справиться.***
На следующее утро Чонгук проснулся раньше обычного. Он лежал, глядя в потолок, и слушал его дыхание. Ровное, спокойное. Рука Чимина лежала на его груди, и Чонгук чувствовал тепло каждой фаланги. Всё было правильно. Всё было на своих местах. Именно это пугало больше всего, то, как всё было правильно. Чимин рядом, его дыхание, его рука, его запах, въевшийся в подушку. Всё это было тем, что Чонгук строил, не строя, — просто позволял случиться, шаг за шагом, пока однажды не проснулся и не понял, что Чимин стал частью его дома, его тела, его воздуха. И он не задавал вопросов. Потому что никаких вопросов и не было вопросов. Или он не позволял им появляться. Но сейчас, глядя в белый потолок, Чонгук вдруг остро осознал, сколько всего он держал за этой правильностью. Сколько всего не договаривал себе. Сколько всего прятал в темноту, где оно росло без его ведома, пуская корни в те щели, которые он считал запечатанными наглухо. Он перевёл взгляд на Чимина. Тот спал, разметавшись по кровати. Его губы чуть приоткрыты, лицо расслабленное, по-детски беззащитное. Чонгук знал эту линию скул, этот изгиб брови, эту морщинку от улыбки, появившуюся у него в двадцать девять. Знал до миллиметра. И сейчас, глядя на него, он чувствовал любовь — ту самую, глубокую, выверенную годами, которая не требовала доказательств. Она просто была. Неоспоримая, как его собственное дыхание. Чонгук закрыл глаза, надеясь провалиться обратно в сон, но сон не шёл. В голове уже крутилась предстоящая встреча. Он пытался убедить себя, что это просто кофе. Два друга, которые давно не виделись. Он хотел убедиться, что Тэхён в порядке, что тот его странный разговор в студии был просто минутной слабостью, которую не стоит воспринимать всерьёз. А ещё Чонгук надеялся, что когда он увидит Тэхёна, то поймёт: ничего нет. Те чувства, что шевельнулись в груди при виде имени на экране, были игрой воображения. Усталостью. Всё, чем угодно, только не тем, чего он боялся. «Почему тогда я боюсь?» — спросил он себя, и ответ пришёл слишком быстро, чтобы его можно было игнорировать. Он боялся не потому, что Тэхён мог сказать что-то, что перевернёт их дружбу. Он боялся, что Тэхён ничего не скажет. И тогда этот вечер просто закончится, и он вернётся домой к Чимину, и всё останется как прежде. И он никогда не узнает, что было бы, если бы… Чонгук оборвал эту мысль, не дав ей закончиться. Он не имел права её додумывать. Не здесь. Не сейчас. Не с рукой Чимина на своей груди. Он осторожно убрал руку Чимина, выбрался из кровати и пошёл в душ. По пути остановился у зеркала, посмотрел на своё отражение. Под глазами залегли тени, хотя он спал достаточно. Или не спал, а просто лежал с закрытыми глазами, перебирая в голове то, что не должен был перебирать. В зеркале отражался кто-то, кого он не до конца понимал. Собственное лицо казалось чужим, будто за эти три недели в нём поселился кто-то ещё, кто смотрел на мир иначе, чем привыкший к правильности Чонгук. И этот кто-то ждал сегодняшнего дня. Ждал встречи. Ждал имени, которое высветилось на экране в ту ночь. — Ты просто запутался, — сказал он своему отражению шёпотом, чтобы не разбудить Чимина. Голос прозвучал неубедительно даже для него самого. Он залез в душ, включил воду почти обжигающе горячую. Стоя под струями, он закрыл лицо руками и попытался собрать мысли в кучу. У него есть Чимин. Чимин, который приходит к нему, когда устаёт. Чимин, который знает, как он пьёт кофе, и никогда не путает. Чимин, который смотрит на его телефон, когда тот лежит на столе, и не задаёт вопросов. Чимин, который говорил ему, что соскучился. Чимин. Чимин. Чимин! «Ты не можешь чувствовать то же к другому, у тебя есть Он», — повторял Чонгук, намыливая волосы, смывая пену, стоя под водой дольше, чем нужно. Он повторял это как мантру, как заклинание, которое должно было вернуть его в прежние берега. «Ты не можешь. Ты не имеешь права. Ты выбрал Чимина. Ты всегда выбирал Чимина». Чонгук упёрся лбом в прохладную кафельную стену и замер. Вода стекала по спине, по лицу, по рукам, смывая остатки сна, но не смывая то, что поселилось внутри за эти три недели. Он вспомнил, как Тэхён стоял в студии, как сказал «иногда не знаешь, насколько ты нужен», и как Чонгук ответил «ты нужен», и как Тэхён посмотрел на него тогда так, что у него перехватило дыхание. Чонгук стоял под горячей водой, чувствуя, как все те свёрнутые мысли, все те недодуманные чувства расправляются, занимают место, требуют ответа. «А что, если?» — прошептало что-то внутри, и Чонгук резко выпрямился, открыл глаза. — Нет, — сказал он вслух, перекрывая шум воды. Голос прозвучал резко, почти зло. — Нет. Он закрыл кран, вытерся насухо, оделся. Движения были механическими, чёткими, как у человека, который взял себя в руки. Он не позволит этому случиться. Он пойдёт на кофе, убедится, что Тэхён в порядке, что всё это было надуманным, и вернётся. К Чимину. К своей правильной жизни. К тому, что он строил. Но когда он вышел из ванной и увидел Чимина, который уже проснулся и сидел на кровати, сонно щурясь на свет, Чонгук понял: он не знает, вернётся ли он тем же человеком, который ушёл. Чимин посмотрел на него, улыбнулся той утренней, ещё не до конца проснувшейся улыбкой, и спросил: — Ты чего так рано? — Не спалось, — ответил Чонгук, и это была правда. Но не вся. Чимин потянулся, зевнул, откинул волосы со лба. В свете утра он был красивым той особенной красотой, которая не нуждается в подтверждениях. Чонгук смотрел на него и чувствовал, как сердце сжимается от нежности — и от вины, которая ещё не случилась, но уже стояла на пороге. — Иди сюда, — сказал Чимин, протягивая руки. — Побудь ещё рядом. Чонгук подошёл, сел на край кровати, и Чимин тут же прильнул к нему, уткнувшись носом в шею. Он был тёплым, сонным, пах сном и чем-то сладким. Чонгук обнял его в ответ, провёл рукой по спине, чувствуя, как Чимин тает в его руках, расслабляется, доверяет. — Встреча сегодня? — спросил Чимин в его шею. — Да. Кофе с Тэхёном, — ответил Чонгук, и эти три слова прозвучали тяжелее, чем должны были. Чимин не поднял головы, но Чонгук почувствовал, как он на секунду замер. Очень короткую. А потом кивнул, потерся носом о его ключицу и сказал: — Тогда возвращайся скорее. Я, может, заеду к тебе вечером. Чонгук поцеловал его в макушку и закрыл глаза, вновь представляя, как стоит под душем и смывает с себя эту липкую неуверенность. Но она не смывалась.***
Кофейня, которую выбрал Тэхён, оказалась маленьким местом в районе Ханнам-дон, где почти не бывает посторонних. Чонгук пришёл на десять минут раньше, заказал айс-американо и сел за столик у окна. Он смотрел на улицу, но толком даже не замечал ничего вокруг. Когда Тэхён вошёл, Чонгук почувствовал это ещё до того, как увидел. Какое-то движение воздуха, изменение давления. А потом Тэхён оказался рядом — в простой чёрной рубашке с закатанными рукавами, в кепке, надвинутой низко, но всё равно узнаваемый по тому, как он двигался: уверенно, но без той нарочитой расслабленности, которая была его защитой на публике. — Привет, — сказал Тэхён, садясь напротив. Он стянул кепку, и его волосы рассыпались, слегка спутанные. — Ты рано. — Привычка. Тэхён заказал себе латте, и пока они ждали, говорили о всякой ерунде: о новых треках, о том, что Хосок всех задолбал своими утренними тренировками, о собаке Тэхёна, которая вчера сгрызла его любимую обувь. Чонгук ловил себя на том, что слушает не слова, а голос. Низкий, чуть хрипловатый, такой родной, что от этого знания ныло где-то в груди. Он ждал момента. Того самого, когда всё встанет на свои места, когда он поймёт, что Тэхён для него просто друг, и всё то, что мерещилось, было надуманным. Но момент не наступал. Вместо этого каждое движение Тэхёна: как он облизнул губы, прежде чем сделать глоток, как откинулся на спинку стула, как улыбнулся чему-то, что сказал Чонгук, — всё это било куда-то под рёбра, и он не мог это контролировать. — Ты какой-то напряжённый, — заметил Тэхён, ставя чашку. Он смотрел на Чонгука с той прямотой, которая всегда обезоруживала. — Что-то случилось? — Всё нормально, — Чонгук сделал глоток кофе, хотя вкуса не чувствовал. — Не похоже. Тэхён наклонился вперёд, положив локти на стол. Теперь они были ближе. Настолько, что Чонгук видел каждую ресницу, лёгкую красноту под глазами, которая говорила о том, что Тэхён тоже плохо спал. — Ты из-за меня переживаешь? — спросил Тэ тихо. — Из-за того, что я сказал в студии? Чонгук хотел сказать «нет», но слова застряли в горле. Он смотрел в глаза Тэхёну, и в них было что-то, от чего всё внутри переворачивалось. Медленно, тяжело, как корабль, который слишком долго шёл по неправильному курсу и наконец понял это. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя неловко, — продолжил Тэхён, и в его голосе появилась та самая уязвимость, которую Чонгук не мог выносить. — Я просто… я не умею делать вид, что ничего не чувствую. Я пробовал, но не получается. — Тэхён… — Можно я кое-что скажу? — Тэхён перебил его, и Чонгук замолчал. — Я не жду ничего. Правда. Я просто хочу, чтобы ты знал. Потому что если я буду молчать дальше, это меня сожрёт изнутри. Чонгук сидел не дыша. Кофейня вокруг исчезла. Не стало ни музыки, ни голосов за соседними столиками, ни света, падающего из окна. Остался только Тэхён напротив, его пальцы, сжимающие чашку так сильно, что побелели костяшки, и его глаза, в которых Чонгук видел всё, что так боялся увидеть. — Ты ведь знаешь, — сказал Тэхён. Это был не вопрос. — Ты знаешь, что я к тебе чувствую. Я думал, это пройдёт. Но… не прошло. Чонгук молчал. Каждое слово Тэхёна падало в него, как камень в воду, — тяжело, с глухим звуком, и расходилось кругами, которые он не мог остановить. — Я не прошу тебя выбирать, — Тэхён говорил тихо, почти шёпотом, будто боялся, что кто-то услышит. — Я просто хотел, чтобы ты знал. Потому что в тот вечер, после концерта, я звонил тебе. Думал, что мы встретимся. Что я скажу тебе это тогда. Но ты не взял трубку, и я понял, что ты с Чимином. И тогда я решил, что не имею права. Что я опоздал. Чонгук почувствовал, как что-то обрывается внутри. Тот самый звонок. Он знал, что Тэхён звонил не просто так, но теперь, услышав подтверждение, понял, что надеялся ошибиться. — Ты не опоздал, — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. Тэхён замер. В его глазах мелькнуло что-то — надежда? страх? — и тут же исчезло, спрятанное за привычной маской. — Не говори так, — сказал Тэхён. Голос его дрогнул. — Пожалуйста. Не говори, если не уверен. Чонгук смотрел на него, и в голове билась одна мысль: что я делаю? У него есть Чимин. Он выбрал Чимина. Он всегда выбирал Чимина. Но тогда почему сейчас, сидя напротив Тэхёна, он чувствовал, что земля уходит из-под ног? — Я не знаю, в чём я уверен, — сказал он честно. Это было единственное, что он мог сказать без лжи. Тэхён долго смотрел на него. Потом медленно кивнул, будто принял что-то для себя. — Хватит, — сказал он. — Давай просто выпьем кофе и отправимся по делам. Не будем всё усложнять. Это ни к чему. Тэхён коротко улыбнулся одними уголками губ и откинулся на спинку кресла, прячась за чашкой кофе. Чонгук последовал его примеру, соглашаясь с мыслью, что усложнять было и правда ни к чему. Но они уже усложнили. И оба это знали.***
Они пробыли в кофейне ещё около часа, но разговор не клеился. Слова, которые сказал Тэхён, повисли между ними, и теперь всё, что они говорили дальше, казалось неважным. Чонгук пытался вернуть ту лёгкость, которая была между ними раньше, но не мог. Каждая шутка звучала фальшиво, каждая пауза тянулась слишком долго. Когда они вышли на улицу, уже начинало темнеть. Весенний воздух был прохладным, и Чонгук вдохнул его полной грудью, надеясь, что это поможет прояснить голову. Не помогло. — Я провожу тебя до машины, — сказал Тэхён, идя рядом. Они шли по тихой улочке, и Чонгук чувствовал плечо Тэхёна рядом. Иногда их руки почти касались, и каждый раз он ловил себя на том, что ждёт хотя бы дружеского, ничего не значащего прикосновения. Но это было лишним и совершенно не нужным. Машина Чонгука была припаркована в конце улицы. Когда они подошли, он повернулся к Тэхёну, чтобы попрощаться, и замер. Тэ стоял очень близко. Настолько, что Чонгук видел, как подрагивают его ресницы. В сумерках его лицо казалось почти прозрачным. Уставшим и слегка бледным. — Спасибо, что пришёл, — тихо сказал Тэхён. — Я знаю, тебе было нелегко. Чонгук хотел сказать что-то вроде «всё нормально» или «не думай об этом», но слова не шли. Он стоял и смотрел на Тэхёна, и всё, что он копил в себе три недели — или три месяца? а может, три года? — вдруг перестало подчиняться контролю. — Тэхён, — выдохнул он. И тогда он сделал шаг. Это было неожиданно и неизбежно одновременно. Тэхён потянулся к нему, медленно, давая время отстраниться, но Чонгук не отстранился. Он замер, когда губы Тэхёна коснулись его губ, легко, почти невесомо, как будто Тэхён боялся, что даже этого — слишком. Поцелуй был коротким. Секунда, не больше. И больше походил на обычное касание. Но когда губы Тэхёна скользнули по его губам, Чонгука пронзило током — от затылка до кончиков пальцев, от позвоночника до коленей. Всё тело отозвалось на это прикосновение так, как не отзывалось ни на что последние годы. Или отзывалось, но он не позволял себе это чувствовать. Тэхён отстранился первым. В его глазах была спокойная уверенность в том, что он делал и в неизбежности того, что такого он больше не позволит. Он сделал шаг, отпуская того, кого на самом деле так хотел обнять. — Прости, — выдохнул он. — Я должен был сначала спросить… Этого не повторится, обещаю. Тэ бодро улыбнулся, но Чонгук не мог говорить. Он стоял, чувствуя, как всё ещё горит кожа на губах, как сердце бьётся где-то в горле, как внутри всё кричит: что это было? — Чонгук? — Тэхён смотрел на него, и в его голосе сквозила печаль. — Скажи что-нибудь. — Мне нужно идти, — выдавил Чонгук. Он развернулся, открыл дверь машины и сел за руль, даже не помня, как это сделал. Тэхён остался стоять на тротуаре, и в зеркале заднего вида Чонгук видел его силуэт — одинокий, застывший, с руками, которые он, кажется, сунул в карманы, чтобы не дрожали. Чонгук завёл мотор и выехал на дорогу, даже не пристегнувшись сразу. Он ехал, не разбирая дороги, и в голове было пусто и шумно одновременно. Губы всё ещё горели. Он провёл по ним пальцами, будто пытаясь стереть прикосновение, но оно впиталось в кожу, в кровь, в каждую клетку. Это был поцелуй. Один, короткий, робкий, но выворачивающий наизнанку. Потому что Чонгук понял одно: он хотел этого. Он хотел этого так сильно, что сейчас, когда это случилось, его трясло, как от удара током. Не от неожиданности. От правды. «А как же Чимин?» — пронеслось в голове, пока он топил гашетку в пол, и эта мысль обжигала сильнее, чем сам поцелуй. Он представил лицо Чимина. Его спокойные глаза, его руки, которые он кладёт на колени Чонгуку, когда сидит рядом. Его голос, когда он говорит «соскучился». И внутри всё сжалось в тугой, болезненный ком. Он не знал, что делать. Не знал, что чувствовать. Не знал, где правда, а где желание, которого он так долго боялся. Чонгук остановился на красный свет и уставился на огни светофора, расплывающиеся в мокрых отчего-то глазах. Он любил Чимина. Это он знал точно. Но сейчас, сидя в машине, с горевшими губами и колотящимся сердцем, он понял ещё кое-что, от чего хотелось завыть. Его тянуло к Тэхёну. Тянуло всегда, но он прятал это так глубоко, что сам не замечал. Светофор переключился на зелёный. Сзади засигналили. Чонгук вытер глаза рукавом, переключил передачу и поехал. Не свернул домой, а просто ехал, кружил по городу, потому что не знал, как вернуться в квартиру, где его ждал Чимин. Но рано или поздно придётся вернуться, и придётся смотреть в глаза Чимину. И делать вид, что ничего не случилось. И рассказать. Или не рассказывать. Или разобраться в себе, прежде чем разбираться с ними обоими. — Чёрт! — крикнул Чонгук, ударяя ладонью по рулю. Он не знал. Ничего не знал. Понимал только одно: поцелуй Тэхёна пробил его насквозь. И то, что он чувствовал сейчас, не было тем, что можно просто забыть. Если это не задушить в себе, то оно совершенно точно разрастётся, пока он не сможет это контролировать. И от этого было страшно. Чонгук свернул на набережную, заглушил мотор и долго сидел, глядя на тёмную воду. Телефон молчал. Ни Чимин, ни Тэхён, ни ребята из группы не писали. Будто чувствовали, что сейчас любое сообщение будет лишним. Он просидел так до тех пор, пока город не начал зажигать огни, а потом завёл машину и поехал домой. Один. Всё ещё не зная, что скажет Чимину, когда они увидятся. Всё ещё чувствуя на губах вкус кофе и того самого поцелуя, который разделил его жизнь на «до» и «после».
