Freak

Ты такой милый… Нежный, как девочка… Перси кривит губы, проходя мимо тюремных камер и щурится, держа спину ровно, стуча каблуками как можно громче, хотя его ботинки больше скрипят, чем и раздражают всех вокруг.   Если этот мерзкий грызун снова выбежит, ему точно не выжить второй раз. Смотреть по сторонам на отребья в клетках с железными прутьями не хочется, но карие глаза будто сами собой мечут молнии по сторонам, а губы изгибаются в ухмылке ещё сильнее. Французский педик Делакруа, забившийся в угол и вцепившийся в эту крысу, дылда Коффи, постоянно по-идиотски пялящийся в стену…  — Эй, красавчик, предложение в силе! …и Билл. Дикий Билл. Крошка Билли. Уильям Уортон, чтоб он сгорел на электрическом стуле. Перси рычит неслышно на мерзкий смех и сальные комментарии каждый раз, стоит ему только появиться в поле зрения этого ненормального. Билл складывает сильные руки на груди, прижимаясь плечом к холодным ржавым железным прутьям и облизывает пожелтевшие зубы, провожая его взглядом. Перси в его сторону честно не смотрит. …Я бы с удовольствием оттрахал тебя в задницу, котёнок… Дыхание сбивается, ноги подкашиваются, а высокий, почти девичий, вскрик вырывается из его рта. Чьи-то влажные губы касаются щеки и шепчут на ухо самые отвратительные вещи, которые Перси только мог услышать в жизни. Одна сильная рука прижимает его затылком к ледяной решётке, а вторая медленно поглаживает и сжимает паховую область. Спустя несколько смертельно страшных секунд его отпускают также неожиданно как и схватили до этого.  Уортон, примерзкий Уортон оголяет в оскале желтоватые, будто слипшиеся от чего-то зубы и провожает взглядом струйку мочи, стекающую по идеально выглаженным чёрным форменным штанам Перси. Уэтмору жарко и холодно одновременно, но он находит в себе силы оттолкнуть руку Пола и пригрозить увольнением, а после медленно уйти.  Маленький трус Уэтмор. Перси прижимается спиной к кафельной стене душевой и тяжело дышит. Хочется оттереть мочалкой грязные прикосновения и поцелуи вместе с кожей, но Уэтмор лишь бессильно опускает руки и утыкается лбом в стенку, закрывая глаза. И царапает короткими ногтями бедро, на котором неожиданно чувствуется ледяное фантомное прикосновение широкой ладони, а член, к ужасу надзирателя, вдруг заинтересованно дёргается, приподнимаясь.  Жалкий забитый мальчик Перси. Уэтмор показательно задирает подбородок и проходит мимо коллег, не смотря в глаза никому из них. Если они разболтают кому-то, вылетят со своих должностей в тот же день, когда Перси обратится с просьбой к кому нужно. Это не они терпят его, это он держит их всех здесь по своей доброй воле. — Эй, всё нормально? Голос святоши Эджкомба вытаскивает из мыслей. Перси вздрагивает и резко поворачивает голову вправо. Какое Полу дело до избалованного ребёнка Перси Уэтмора?  Так, кажется, они его за спиной называют? — Да. Да, нормально. — Ты минуты две уже пялишься в камеру Билла. Уэтмор вздрагивает и резко уходит, ничего не объясняя, закрывается в своем кабинете. Он вжимается в дверь, касается внутренней стороны своего бедра и думает: хоть бы рука дальше не поползла. Слава богу, Уортон спал, пока Перси стоял у противоположной стены и смотрел на него. Кажется, Уильяма в очередной раз усыпили, чтобы не разнёс ненароком камеру. Урод. Сумасшедший.  Всё, что происходит на Миле - остаётся на Миле. Перси у себя в голове снова слышит томный голос, а чужая фантомная тяжёлая рука вдруг снова ползёт змеёй к внутренней стороне бедра.  Ему плевать, что за дверью слышатся перешёптывания Пола и Брута. Всем ведь абсолютно всё равно на жалкого высокомерного труса Уэтмора, прикрывающегося связями и влиятельными родственниками. Однажды Перси сам придёт к камере Дикого Билла посреди ночи, а днём постепенно начнёт ходить чуть ближе к его решётке, уже почти не переживая. Однажды Крошка Билли начнёт смелеть и просовывать руки через прутья, чтобы шлёпнуть своего надзирателя по заднице и обязательно сделать ей комплимент, не боясь получить дубинкой по башке или пальцам. Тебе понравится, котёнок… — Да… — судорожно кивает Перси, вжимаясь в дверь почти всем телом, бессильно опуская руки. Он не знает, настолько разыгралась его больная фантазия или он действительно убедил себя в этом. Но ему понравится. И сейчас ему хуже всего от того, что это не ложь.