My brother just another me

      

Stevie Nicks — Edge of Seventeen 

Fleetwood Mac — Everywhere

             Со временем становится трудно притворяться, что все хорошо. Закрывать глаза, замалчивать фразы, уходить от ответа или делать вид, будто ничего не происходит. Лили словно смотрела сквозь полупрозрачную занавеску, но видела лишь силуэт, неподвижную тень фигуры, которая замерла, точно кто-то поставил на паузу, и только шум воды напоминал о том, что время по прежнему непрерывно течет в этом замкнутом пространстве среди запотевшего кафеля. Она смотрела на себя в зеркало, держа руки под краном, и в какой-то момент, когда стало совершенно невыносимо, вытащила их из воды. Пар поднялся к потолку, рассеиваясь в воздухе, и это напомнило ей дымку над озером в холодный октябрьский день. Лили делает шаг, вода ледяная, и у нее сводит щиколотки, но ей нужно сделать ещё несколько, чтобы добраться до нее.               – Боже мой, Лили! – голос Мэри вырвал ее из оцепенения. Она подбежала к ней, закрутив кран и развернув ее к себе за плечи. – Что ты делаешь?              – Я замерзла, – просто ответила ей Лили, глядя в темные глаза Мэри, которая с беспокойством держала ее руки.               – Иди сюда, – она обняла ее, прижав за плечи, и медленно выдохнула, проведя рукой по спине.               Лили чувствовала это уже несколько недель, ускоренный темп, который так резко замедлил ход, что ее встряхнуло, будто поезд, в котором она ехала, вдруг остановился. Но даже если она и поняла это, то ничего не сказала. Мэри все понимала. Она и Марлин старались не оставлять ее одну, насколько это было возможным, но из-за их постоянного присутствия Лили не могла свободно вздохнуть. Иногда ей всё-таки требовалось побыть одной, и тогда они нашли компромисс. Пастбище вместе с конюшней стали для нее местом единения с природой. Она ухаживала за лошадьми, кормила их, чистила их шерсть, расчесывала гриву, и очень скоро они перестали остерегаться ее и полюбили. Эти животные удивительным образом забирали всю негативную энергетику и взамен дарили ощущение умиротворения и покоя.                – В этом октябре будет уже три года, – сказала она, сидя в кабинете Аберфорта. Три года, как ее не стало. Три года, как Лили Эванс умерла. Умерла для своих родителей. Умирала внутри себя. Три года, как она пыталась понять, кто она.               – Да, я помню, – ответил он, глядя в окно, а затем подошел к ней и сел напротив. – Может, ты бы хотела встретиться со своими родителями по этому поводу?               – А может, это они хотели бы, – с колкостью исправила Лили, согнув пальцы на подлокотнике кресла.               – Если хочешь, я позвоню им…              – Нет, – она остановила его, как раз в тот момент, когда Аберфорт потянулся к телефону. – Пусть это будет их инициатива.               – Я уверен, они захотят с тобой встретиться, – он положил руку на ее ладонь, сжав ее ненадолго, и вернулся на прежнее место, высматривая кого-то в окне. Ей показалось, будто он лелеял внутри себя воспоминание о ком-то, потому что так смотрят только тогда, когда не пытаются рассмотреть что-то конкретное, а хотят мысленно перенестись в тот отрезок времени, когда воспоминание было явью. Слова его не казались Лили правдивыми, она была уверена, что он произнес это только для того, чтобы ее поддержать. – Ты имеешь право и дальше хранить нейтралитет, но подумай о том, что им тоже тяжело.               Может быть, было бы правильным решением послушать Аберфорта, а может, стоит просто переждать эту остановку, прежде чем поезд двинется дальше. Лили была терпелива, но внутри вдруг стало так жарко, что ей захотелось выйти, сойти с этого поезда, предоставив им столько времени, сколько потребуется. Она подождёт, она обойдет все близлежащие станции, она посмотрит, как мимо нее проносятся вдаль поезда, и, может быть, ее захлестнет вихрем, и она вновь почувствует, какого это, нестись на высокой скорости, не чувствуя земли под ногами.               Но пока что она чувствовала, будто она стоит на одном месте, глядя на то, как все проносится мимо нее, вся жизнь. И никто, ни один человек не способен подхватить ее, чтобы она ощутила это движение, это ощущение жизни, существования, чувства, что она живая, а не умерла там, на том озере, в ту самую холодную октябрьскую ночь от боли и страха, от ужаса, который теперь не покидает ее в кошмарах и наяву.               – Ты позвал меня для этого? – поинтересовалась она.               – Я хотел узнать, как ты себя чувствуешь, – он внимательно посмотрел на нее, будто бы ему действительно было важно увидеть это по ее лицу, которое в данный момент не выражало ничего особенного. Она неоднозначно подернула плечом.               – Нормально. Как я должна себя чувствовать?               – Я не знаю, поэтому и спросил, – он вновь выдержал эту паузу, позволяя ей обдумать его слова, и затем, когда она ничего не собиралась отвечать, продолжил. – Порой нам может казаться, что в мире нет ни одного человека, который пережил то же, что и ты. Иногда это действительно так, потому что опыт каждого уникален. Но не стоит забывать, что ты можешь не замечать того, как люди проживают то же самое горе, потому что они проживают его иначе.               – Это к чему? – Лили сделала над собой усилие, чтобы не переводить все в шутку. Почему-то ей показалось, что Аберфорт не расположен к юмору. Так что она подавила улыбку, сменив траекторию мысли. – Если к тому, что я подавляю эмоции, это не так.               – Нет, Лили, я это к тому, что ты не одна.               Она посмотрела на него долгим, задумчивым взглядом, будто заранее пытаясь отгородиться от чувства общности, которое Аберфорт пытался ей навязать. Его желание поддержать ее в трудный период времени не вызвало в ней благодарности, только очередное чувство вины за то, что всем приходилось быть осторожными. Тем не менее ей было приятно, что Аберфорт помнил и хотя бы в этом не был с ней осторожен, напоминая ей о том, что она так тщательно пыталась забыть. Хотя, честно признаваясь себе, с той же силой, с которой ей хотелось об этом забыть, она как можно сильнее старалась все это запомнить, будто мысли об этом служили ей мостиком, по которому она могла перейти в тот период времени, когда она ещё была жива. Когда она не задумывалась, имеет ли она право жить. Когда ее сестра была с ней рядом.               – Что ж, если это действительно так, – он имел в виду ее состояние, которое на его взгляд действительно соответствовало норме, – тогда я не смею тебя больше задерживать.               – Спасибо, – сказала она, стараясь вложить в это слово благодарность за все, даже за то, что он не сказал ей, хотя, она была уверена, ему очень хотелось. Аберфорт кивнул, задержав ее напоследок.               – Если вдруг тебе всё-таки что-то понадобится, Лили, – он не закончил, так как она встала, перебив его своим шумным вздохом.               – Да, я знаю. Я могу к тебе обратиться.               – Надеюсь, – он кивнул в знак того, что она может идти, и Лили, не задерживаясь, вышла за дверь, остановившись только в конце коридора и прижавшись спиной к перилам. Взглянув в самый низ, туда, куда вела лестница, она почувствовала лёгкое недомогание, и подняла голову, восстанавливая дыхание.               Ложь во благо – вот, как это называется. Ее раздирало от того, как больно ей было в очередной раз не получить ни единой весточки от своих родителей в годовщину смерти ее сестры. Да, они потеряли ребенка, а она потеряла свою родственную душу. Она потеряла себя, когда Петуньи не стало, и вынуждена была нести это бремя, боясь того, что кто-нибудь ещё обвинит ее в ответсвенности за этот несчастный случай. Поэтому она предпочитала умалчивать, ведь какой смысл было каждый раз терзать свою душу. Пока эти мысли жили внутри нее, не пробравшись наружу, ей казалось, что она в безопасности, потому что больше всего на свете она боялась озвучить вслух все то, что когда-то пережила, так как ей не хотелось переживать этот кошмар снова.                – Деточка, с тобой все хорошо? – голос Сивиллы, звенящий и трепетный, заставил ее резко выпрямиться. Трелони подошла к ней, слишком сильно сжав за плечо, хотя Лили была уверена, что она не рассчитала силы своих длинных костлявых пальцев, на которых всегда оставались растертые пятна краски. От ее длинной юбки в пол немного несло нафталином, а от кудрявых волос пряным маслом, и от этого запаха у Лили еще сильнее закружилась голова. Тем не менее, она отвела взгляд, стараясь смотреть прямо, и быстро ответила.               – Да, я просто задумалась.              – Оу, – она озадаченно взглянула в ее лицо, которое по всей видимости было бледным, так как она произнесла довольно странную фразу. – Вчерашнее полнолуние, видимо, так подействовало. У меня тоже голова не на месте.               – Вполне вероятно, – отвлеченно сказала она, подумав о том, что у Сивиллы всегда голова не на месте. Ее считали немного странной, хотя, возможно, все дело было в ее творческой натуре.               – Послушай, – она торопливо коснулась своей громоздкой сумки, будто собиралась вынуть оттуда что-то, – ты, случайно, не в столовую направляешься?               – Туда, – кивнула Лили, мечтая поскорее выбраться на свежий воздух. Трелони просияла, наконец, вынув и протянув ей потрепанного вида блокнот, который несколько раз был обтянут резинкой, видно, чтобы совсем не распался.               – Передай это, пожалуйста Барти Краучу. Он забыл его у меня на занятии, а я не успеваю вернуть. Сможешь? Дамблдор вызвал меня, и мне пришлось закрыть кабинет, так что я переживаю, если вдруг он ему срочно понадобится.               – Да, конечно, – она взяла блокнот и вновь ощутила приближение этого специфического запаха, с каким Сивилла сжала ее за плечи в знак благодарности.               Трелони быстрым шагом направилась в кабинет Аберфорта, шелестя подолом хлопковой юбки, и Лили, не теряя ни секунды, сбежала вниз и вышла во двор, наполняя легкие запахом осенней листвы. Оглянувшись вокруг и не заметив никого, кто мог бы ей помешать, она с интересом покрутила блокнот у себя в руках. Ей стало любопытно, что было внутри, и она с противоречивой борьбой чувств коснулась уголков страниц. Резинка плотно прилегала к бумаге, так что развязать ее у Лили не хватило смелости. Этика не позволяла ей нагло вторгнуться в чужие записи или то, что там было. Тем не менее пытливость ее пересилила, и она мельком приподняла уголок, перелистнув пальцами краешки плотных страниц. Внутри оказалось множество непонятных рисунков, набросков простым карандашом, размытых зарисовок цветными карандашами и ручками, и изредка попадались чьи-то портреты со знакомыми очертаниями, но Лили не смогла заглянуть дальше из-за тугости связки. Тогда она мысленно поругала себя за проявленную бестактность, несмотря на свое отношение к Краучу, с которым они едва ли пересекались, и сунула блокнот в свою сумку.               Марлин уже заняла им столик, сидя за ним с отодвинутым в сторону подносом, когда Лили подсела к ней, бросая сумку рядом с собой. Коснувшись ее локтя, она придвинула тарелку с явным намеком, что им обоим необходимо подкрепиться. Марлин начала с отговорки, что неплохо было бы дождаться Мэри, но она уже была тут как тут, едва о ней заговорили. Вид ее был таким довольным, что она едва воздерживалась от лучезарной улыбки, присаживаясь напротив. Ее очаровательная манера морщить нос и кокетливо приподнимать плечи каждый раз привлекала внимание Лили, вызывая в ней желание ущипнуть ее. Она сделала ставку.               – Это тебя так появление Питера обрадовало? – он в ней души не чаял, и когда он слег с ветряной оспой после своего визита к семье, все в шутку твердили, что парень занемог от безответной любви.               – Он наверное пробрался на кухню, чтобы нарезать ей хлеб в форме сердечек, – Марлин приподняла взгляд в поисках Питера, который наперебой что-то рассказывал ребятам и мельком поглядывал на Мэри, добавляя бахвальства своим историям.               – Завидуйте молча. Вообще-то наличие поклонников имеет свои преимущества. Угадайте, что я выпросила на десерт? – Мэри поставила свой поднос и наклонилась к ним, переведя хитрый взгляд с одной на другую. Она не умела ждать, поэтому проговорилась быстрее, чем они смогли высказать предположения. – Мороженое!               – Шутишь? – Лили раскрыла глаза в удивлении, поскольку мороженое подавали только в праздничные дни. – Может, у него подходит срок годности, вот они и раздают его всем подряд?               – Нет, это только нам троим. Я намекнула Питеру, что умираю, как хочу чего-нибудь сладкого, и вуаля! – пританцовывая, сказала Мэри. Она положила ногу на ногу, и принялась болтать одной из них, нарочно цепляя Лили. – Не слышу слов благодарности.               – Если ты хочешь купить нас, ничего не выйдет, тебе придется написать это эссе, – Лили со смешливой улыбкой взглянула на поникшую Мэри, которую ее заявление вынудило издать театральный вздох. Она уже несколько дней искала лазейки, поскольку написание эссе было для нее одной из самых тяжёлых задач. В сочинительстве она уступала Марлин, а в орфографии Лили. Единственное, в чем Мэри была великолепна, это наличие у нее хорошего почерка, в остальном она предпочитала скидывать свою работу на других. Разумеется, валюту она всегда выбирала изысканную, так что отказать, порой, было тяжело.               – Попробуй свои чары на ком-нибудь другом, – порекомендовала Марлин, взглядом указав на мужскую компанию, среди которой числилось уже четверо в составе с Римусом. Он сидел на одной скамье с Питером, но как будто отдельно от всех, так как Сириус с Джеймсом по привычке кучковались поближе друг к другу, а он предпочел оставаться у самого края стола.               – Я делаю это безвозмездно, –  фыркнула Мэри. Она скосила взгляд на Римуса, затем нагнулась так низко, чтобы ее шепот могли услышать только Марлин и Лили. – А что насчёт нашего новенького, так я вообще не уверена, что он заинтересован. В женщинах, я имею в виду. Каждый раз, когда я пытаюсь к нему подкатить, он шарахается меня, как огня.               – Может он из того сорта людей, – предположила Лили, которая с самого первого дня с любопытством наблюдала за Римусом, – ну, знаете, кто не приемлет телесный контакт.               – Ты же не знаешь, почему он здесь оказался, – этот вопрос постоянно витал в воздухе, как ещё одна тема для сплетен, которую даже Марлин не могла обойти стороной. – Кстати, надо бы спросить, что говорит об этом разведка.               – Сириус давно бы уже все растрепал, – каверзно сощурилась Мэри, поглядывая на мальчишек, – даже странно, что он все ещё не перемолол о нем косточки.               – Учитывая, что они сутки были вдвоем, я тоже не понимаю, как Сириус до сих пор ничего о нем не разведал. Он же без мыла в зад залезет, если ему что-то приспичит.               – Может, поэтому он и сбежал, – прыснула Марлин, – попробуйте вынести Сириуса сутки один на один.               – Жаль меня не отправили с ним, – Мэри прикусила кончик большого пальца и снова мило сморщила нос, – я бы нашла, чем заняться.               Девочки обменялись озорными взглядами, с баловством коснувшись друг друга ногами под их столом как раз в тот момент, когда рядом с ними что-то со звонким ударом приземлилось на пол. Оглянувшись, они в одночасье притихли, заметив остановившегося перед ними Барти с подносом в руках. Он выронил вилку, которая, соскользнув с тарелки, проскочила под скамью. Прежде чем поднять ее, Крауч окинул их взглядом, испытующим и надменным, будто их присутствие здесь каким-то образом помешало ему. Лили заметила, как Мэри, которая ничего и никогда не смущалась, на мгновение пересеклась взглядом с Барти и вся подобралась, как только он наклонился за столовым прибором. Не произнося ни слова, он задержал на ней взгляд, изнуряюще долго рассматривая ее, пока пытался найти рукой вилку, оказавшуюся под тем самым местом, где сидела Мэри.               – Всегда мечтала, чтобы мужчины при виде меня падали на колени, – произнесла она, чуть понизив свой голос. На Барти она смотрела лишь мельком, пытаясь скрыть это за хладнокровием по отношению к нему, но Лили показалось, будто бы она смущена тем, как он положил локоть совсем рядом с ее бедром, опершись на скамью, чтобы подняться.               – Как видишь, бегу и спотыкаюсь, – он слегка опустил голову, говоря это, но взгляд непременно держал прямо, будто нарочно заставляя ее краснеть от того, каким плотоядным он был, но вместе с тем что-то непристойное и неприязненное томилось в нем, так что Лили стало некомфортно в его присутствии, хотя он обращался вовсе не к ней. Барти поднялся и, разорвав зрительный контакт с Мэри, собрался уже уходить, когда Лили задержала его, вспомнив, что должна была ему передать.               – Вот, держи, – она передала в его руки блокнот и сразу, предотвратив лишние вопросы, объяснила его наличие в своей сумке, – я встретила по дороге сюда Сивиллу, и она попросила передать, если он тебе срочно понадобится. Не переживай, я не заглядывала.               – Верю, – не отвечая ей благодарностью, выхватил свой блокнот Барти, – ты слишком правильная, чтобы лезть в чужие дела, Эванс.               – Нет, я просто слишком брезгливая, чтобы лезть в твои дела, Крауч, – он вздернул брови, уголок его губ вернул наглую ухмылку его лицу, и он удалился, оставляя после себя неприятный осадок, от которого Лили ощутила, что теперь ее сумка и руки будто испачкались в чем-то грязном. Она отодвинула свою тарелку, потеряв аппетит.               – Ты действительно не смотрела? – прошептала Мэри, оглянувшись чуть погодя, чтобы это не было так очевидно.               – Там ничего особенного, – небрежно бросила Лили, хотя на мгновение ей показалось, будто бы она уже где-то видела знакомые черты, которые ей удалось подсмотреть краем глаза на белых страницах. И глядя на Мэри она почему-то все отчетливее их вспоминала, смутно приближаясь в своих мыслях к разгадке, которая не вязалась в ее сознании, так что она отогнала ее прочь, как противное насекомое.               – От него за километр разит высокомерием, – лицо Марлин исказила гримаса отвращения. – Таких подонков ещё поискать. Ведёт себя так, будто считает себя лучше других, а на деле гроша ломаного не стоит.               – Все мы здесь не без греха, – Лили взглянула на притихшую Мэри, погрязшую в своих мыслях, и слегка толкнула ее ногой, взглядом спрашивая, что случилось. Мэри взглянула на нее, быстро нацепив свою прежнюю улыбку, как ни в чем не бывало, и продолжила свой прием пищи. Пытаясь втянуть ее в разговор, она продолжила мусолить эту тему. – Покажите мне хотя бы одного человека, которого по ошибке записали в отбросы общества.               – Вообще-то, – Марлин указала в ее сторону своей чистой вилкой, – твой Джеймс ещё ничего.               – Он не мой, – фыркнула Лили и машинально взглянула на него. Джеймс был высокий и широкоплечий, его глаза добрые, возможно, из-за улыбки, которая так часто озаряла его лицо. Это действительно удивляло, как человек так искусно может смотреть в лицо жизненным трудностям и все равно оставаться на светлой стороне. Лили было физически больно на него смотреть, прямо как на солнце, потому что приходилось напрягать лицевые мышцы, чтобы они непроизвольно не расплылись в улыбку. Иногда ей хотелось улыбаться в ответ. Не то, чтобы Лили совершенно была чужда улыбка, вовсе нет. Но то были искренние порывы, когда улыбка просилась без повода при одном только взгляде на Джеймса, и это вызывало в ней странные и необъяснимые чувства.               – Мне всегда казалось это немного пугающим, когда люди смотрят на тебя с улыбкой, – проследив за ее взглядом, сказала Мэри. Они переглянулись, Джеймс поймал их внимание на себе и выпрямился, одарив их комплементарным взглядом. – Как будто бы они знают все твои слабые стороны.               – Да уж, лучше пусть скалят зубы, – с сарказмом произнесла Марлин и, наконец, прикоснулась к еде. Лили ничего не ответила, и на этот раз сама опустила взгляд, размышляя над сказанным.               Возможно, Мэри была в чем-то права, это всегда страшно выставлять напоказ свои слабости, особенно, когда встречная реакция это улыбка. Улыбка хранит в себе больше тайн, нежели равнодушный взгляд или грубый оскал. Но рядом с Джеймсом ее страхи всегда исчезали, как будто он мог затмевать их, будто солнечный свет, поглощающий тени. Она вспоминала, как он забирал это – всю ее боль, так ласково и умело, словно знал, как это нужно делать. Все было так просто, что Лили ненавидела его за это, как у него так легко получалось. И иногда ей казалось, будто бы в нем есть вся эта жизнь, которую она не может почувствовать внутри себя. Только это была его жизнь, не ее, и она может только поучиться у него тому, как эту жизнь взрастить внутри себя, потому что, как бы он не пытался с ней поделиться, она не приживалась в ней, отторгаемая, как инородное тело. Под жизнью она понимала счастье, а счастья в ее жизни не было уже очень давно.               К четырем часам на стадионе собралось значительное количество студентов, пришедших поглазеть на футбольный матч между двумя школьными командами. Лили редко приходила туда добровольно, в основном, она шла туда за компанию с Марлин, которая и в этот раз потащила ее за собой. Мэри осталась дописывать свое эссе, которое она затянула до самого последнего дня сдачи, надеясь, что кто-нибудь и в этот раз напишет его за нее. Однако на этот раз Марлин и Лили решили ее проучить, поскольку она слишком часто садилась на шею, так что они всерьез забеспокоились о ее академических успехах по литературе.               Лили не особенно хорошо разбиралась в правилах. Все, что она знала о футболе, было подано ей на блюдечке со слов Марлин, в остальном она просто проводила время, наблюдая за стычками, которые происходили чаще, чем мяч оказывался в воротах. Всего было четыре команды, и их состав включал по семь человек от каждой, но иногда количество игроков менялось от пяти до восьми, если они объединялись или, наоборот, кто-то не мог играть по тем или иным причинам.               В этот раз численность игроков в двух командах тоже не была равной. Лили заметила, что Барти, который обычно не имел привычки пропускать матчи, в этот раз отсутствовал, и на его место вышел играть Северус, чтобы хоть как-то сравнять количество. Она ловила на себе его взгляды, и от того, что он делал это намеренно, словно собираясь позлить Джеймса, ей хотелось самой запустить в него мячом.               – Опять этот придурок на тебя пялится, – Марлин выставила вперёд руку с грубым жестом, так что Северус, заметив это, поморщился и отвернулся. Лили уже давно стала замечать его интерес к ней, но кроме того, чтобы пересекаться с ней взглядом, он больше не проявлял никаких знаков внимания. – Сделал бы уже хоть что-нибудь.               – Может быть, он просто стесняется.               – Тогда нахер он такой нужен со своим сопливым характером, – у Марлин на все был один ответ, и Лили это рассмешило, хотя она не питала к нему отвращения. Иногда это раздражало, потому что она предпочла бы открытый диалог, нежели пребывание в молчаливом неведении, чтобы сразу расставить все точки над «и». Однако запретить она ему не могла, а разбираться в этом ей не хотелось, так что она равнодушно сносила это, стараясь не замечать.               Между тем Сириус, не жалея себя, сбивал с ног каждого, кто попадался ему на пути. Он отказывался передавать пас и вел мяч до самых ворот, с агрессивным намерением пробить вратаря.               – Смотри, сейчас будет драка, – с азартом выпалила Марлин, указывая на Сириуса, толкающего Снейпа за линию, когда тот попытался забрать у него мяч.               – Не будет, – с тонким намеком на улыбку ответила Лили, – Северус никогда не даёт сдачи.               – Ого-го, двое на одного, – она подалась вперёд, чтобы получше разглядеть картину того, как Джеймс подбежал к ним, пытаясь выяснить, что происходит, хотя больше было похоже на то, что он собирался прописать им обоим.              – Или один на троих, – математика свелась в пользу Грюма, который шел к ним со свистком, размахивая руками.               Сириус начал с ним пререкаться, но Аластор никогда не слушал до конца, поэтому первым делом влепил ему жёлтую карточку, предупредив остальных. Первый тайм завершился. И после недолгого перерыва на поле вышел Барти. Розье раздал указания, но Краучу, как и Сириусу, было не до того, поэтому он пропустил мимо ушей речь капитана. Он хотел свежей крови и, видимо, зрелищ, поскольку он снял с себя майку, оставшись обнаженным по пояс, и громко воскликнул, будто заряжая трибуны на поддержку. Сириус крикнул ему в ответ какое-то оскорбление, Лили не расслышала из-за шумевших рядом девчонок с курса помладше, но вслед за этим Барти тут же подбежал к нему, держа грудь колесом, и между ними завязалась очередная перепалка. Марлин сунула два пальца в рот и громко освистала их.               – Здесь не боксерский ринг, идиоты!               Лили улыбнулась тому, как Джеймс показал сердечный жест, адресованный Марлин, и двое соперников разошлись по разные стороны баррикад. Ненадолго. Вскоре они снова столкнулись нос к носу, и на этот раз Сириус не просто сбил его с ног, но ещё и придавил сверху. Лили услышала тихую ухмылку и обернулась. Неподалёку от них сидел Римус, пристроившись с самого края. Он протянул больную ногу на несколько близлежащих сидений, словно тем самым не позволяя никому пристроиться рядом. Грюм в очередной раз со всей силы дунул в свисток и проковылял на середину поля, помогая ребятам разнять налетевших друг на друга студентов.               – Держи своих шавок на привязи, Поттер, – Барти сплюнул слюну с кровавым оттенком. – Похоже, что у них бешенство.               – Молись, пока можешь, – рявкнул Сириус, которого под руки уводило сразу двое игроков из команды. Близнецы Пруэтты, хотя и вызвались волонтёрами, разнимая драку, однако сами вели себя не лучше, освистывая Крауча самыми нелестными выражениями. Сириус, подпитываемый их прытью, кричал вдогонку. – Я доберусь до тебя, гадина вшивая.               – Блэк! – Грюм вытащил красную карточку, демонстративно сунув ее в лицо Сириусу. Тот выругался, пытаясь освободиться от удерживающих его рук, и, развернувшись, твердым шагом вышел за пределы поля.               – От них требуется всего лишь играть, – шумно вздохнула Марлин. – Не обязательно трогать друг друга.               Раскачиваясь с пятки на носок, она встала с места и стянула с себя ветровку. Лили подняла брови в немом вопросе, глядя на то, как Маккиннон, стянув зубами резинку с запястья, завязывает волосы в высокий хвост.               – Пойду покажу этим лодырям, что такое английский футбол.               Отдав «пять», Марлин спустилась вниз, несколько минут уговаривая Грюма дать ей разрешение играть в составе команды, бегая за ним в то время, как он поворачивался к ней спиной, не желая слушать. На ее защиту выступил Джеймс, поручившийся за ее сохранность. Лили покачала головой, болея за настойчивость и упрямство этих двоих.               – Это полное дерьмо, как можно играть с такими кретинами, которые приходят сюда посветить сиськами, – Сириус появился так внезапно, садясь рядом с ней, что Лили вздрогнула. Он запрокинул голову, приложившись губами к бутылке, и вытер рот низом футболки.               – Зачем ты полез к нему? – Лили достала из своего рюкзака бутылочку воды и протянула ему. Сириус с благодарностью коснулся ладонью груди, затем опустошил и ее.               – Потому что он мерзкий тип. Если он думает, что ему все сойдёт с рук просто потому что его папаша инвестирует эту школу, пусть идёт лесом. Он засунул своего сына сюда не от большой любви, так что думаю ему совершенно насрать, если ему надерут зад.               – Да уж, – усмехнулась Лили, – одни жулики и подхалимы.               – Одни хуесосы и пидарасы, – выругался Сириус, прополоскав рот и сплюнув на землю густую слюну.               Игра продолжалась. Сириус был куда хуже Марлин в его манере комментировать каждую секунду матча. Он постоянно вскакивал и кричал, выставляя ладони в форме рупора, чтобы его ценные замечания были услышаны.               – Ваш вратарь – полнейшая дырка, – Лили обернулась на голос вместе с взведенным как курок Сириусом, который и без того был на взводе.              – Питер после болезни, ему нужно немного времени, чтобы прийти в форму, – заверил он, не считая должным брать это во внимание, однако Римус продолжил своим размеренным тоном, даже не думая повышать его.               – Дело не в этом, он слишком медленно двигается, его рук не хватает. Этот парень был бы хорош в сборной по хоккею, где сверху на нем ещё будет несколько тонн экипировки.               – Знаешь что, – не выдержал Сириус, развернувшись всем телом, – пойди и сам встань на ворота, если ты такой умный. Хотя там не ум нужен, а изворотливость, с чем у Пита, поверь, все в порядке. Я же сказал, он ещё не пришел в себя после болезни.               Лили, которая все это время следила за игрой, быстро постучала его по плечу, привлекая внимание к происходящему на поле. Трибуны загудели. Барти вел мяч, прорываясь вперед. Казалось, он не видел никого, кто пытался отобрать у него трофей, расталкивая всех руками, и в какой-то момент Марлин удалось перехватить мяч, но Барти, подставив ей подножку, заставил ее растянуться вдоль газона, и тот крик, с которым Марлин проделала кувырок, слышали даже за пределами стадиона. Лили вскочила с места, Сириус встал следом, Джеймс уже бежал к ней, пока Марлин, несмотря на содранные локти, пыталась подняться. Одним свистком матч был приостановлен за секунду до того, как мяч угодил в ворота Питера. Барти победно вскинул руки, но ему показали крест.               – Сукин сын, – взревела Марлин, и, как только Барти оказался в доступной видимости, плюнула в его сторону. Он оскалился, точно голодный зверь, собираясь ещё немного попугать свою добычу, но в этот момент на него налетел Джеймс.               – Какого хрена ты делаешь?               – Остынь, ковбой. Если в твоей команде одни девчонки, играйте против женской сборной, – он собирался было сказать что-то ещё, но Джеймс двинул ему локтем в челюсть, так что голова Барти отскочила, как футбольный мяч, и на этом матч окончательно был приостановлен. Лили, наблюдавшая за всем этим, вдруг испытала прилив какого-то небывалого удовлетворения, хотя странно было бы называть это так от того, что кто-то проучил Крауча за его нечестную игру, однако других объяснений у нее не нашлось.              – Я вас всех дисквалифицирую к чертовой матери, – Грюм вынул колоду карточек из своего кармана, проделав какой-то хитрый трюк с исчезновением между пальцев жёлтой, на месте которой появилось сразу две красных карточки. Он кинул их на газон в сторону Джеймса и Барти.               – Он подставил ей подножку, ты же сам видел! – Джеймс сжал кулак в ладони.               – Видел, – закивал Грюм, указывая на него пальцем. – Но это не повод бить в морду, парень. Тебя с такими приемами вышвырнут быстрее, чем успеешь открыть рот. Понял меня? Вот и помалкивай.               Лили уже сбежала вниз, подоспев к Марлин вместе с салфетками. Та выглядела счастливой несмотря на содранные локти. Ребята помогли ей подняться, Сириус о чём-то спорил с Джеймсом, глядя вслед уходящему с поля Барти, которого подгонял Эван, нависая над ухом. Лили тоже посмотрела ему вслед.              – Грюм мог бы и ему подзатыльник вставить, – покачала головой Марлин. – Но этот мудак живёт здесь, как у Христа за пазухой, из-за своего папаши. Все ему в рот заглядывают да слово боятся поперек вставить.               – Думают, что погонят в шею за такое, – кивнул Сириус, возвращаясь к ним. – Они же сами все прекрасно знают, кто такой Крауч старший. Он сначала виду не подаст, а потом с чемоданом за дверь выставит. Сильно болит?               – Нисколько, – Марлин смахнула челку с лица, выпрямившись, и запальчиво взглянула на окруживших ее однокурсников. – Видели, как я в него плюнула? Жаль никто не заснял, я бы вставила это фото в рамочку и повесила бы над кровью рядом с другими трофеями.               – Пойдем, чемпионка, отведем тебя к мадам Помфри, – Лили шлепнула ее по бедру.               – О, мне не терпится рассказать Мэри, как мы надрали зад этому ушлепку.               – Уверена, что все было именно так?               – Абсолютно! Я видела, как Джеймс зарядил ему в челюсть.               В общей комнате было шумно с тех пор, как Сириус и Марлин объединили усилия, чтобы в красках описать подробности их победоносного сражения. Джеймс хихикал, закинув ноги на подлокотник кресла, а Лили удивлялась тому, с какой бесцветной улыбкой наблюдала за всем этим Мэри. Она несколько раз широко улыбнулась, когда Марлин обращалась к ней взглядом, но в остальных случаях выдавливала из себя это неестественное выражение.               – Что, эссе не задалось? – спросила у нее Лили, подсев ближе.               – Если честно, я понятия не имею, как буду завтра сдавать его, у меня даже половина не готова, – вздохнула Мэри. Она облокотилась на спинку дивана и взглянула на Римуса. – Пойду попытаю удачу, вдруг сегодня прокатит.               Лили наблюдала за тем, как Мэри осторожно подсела к Римусу, который сидел в мешке за чтением книги. Он положил ее на грудь и с вниманием стал слушать то, что мурылкала ему Мэри, подстраиваясь все ближе. Можно было заметить, что он не слишком тяготел к ее ласкам. Он наклонял голову так, будто ему было некомфортно, но в какой-то момент, когда она почти села ему на колени, он взял ее за руку и отодвинул. Мэри, которой не нужно было повторять дважды, сразу ушла. Она не выглядела обиженной, наоборот, это, казалось, ее раззадорило. Вернувшись к остальным, Мэри подсела к Сириусу, и он приобнял ее, так что взгляд ее сразу же стал мягче, и она положила голову ему на плечо, горько вздохнув.               Когда наступило время сна, большая половина студентов разбрелась по своим спальням, но Лили ещё сидела в кресле, уткнувшись в книгу и думая о том, что ей следовало бы подготовится к защите своего доклада по истории.               – Что ты читаешь? – спросил Римус, шаркая своей больной ногой, когда проходил мимо.               – Франкенштейна, – она закрыла книгу, показав обложку, – а ты?               Римус приподнял свою библиотечную копию Диккенса. Лили кивнула, оценив его выбор.               – Как твоя нога?               – Лучше, – он попробовал полноценно наступить на нее, испытывая, как долго сможет продержаться.               – Значит, можешь спланировать свой следующий побег, – она лукаво улыбнулась ему и удивилась подобию его улыбки, которую он спрятал за поджатыми губами.               – Мне хватило предыдущего.               – Неужели? – Лили с интересом взглянула на него. – Собираешься пустить корни?               – У меня нет выбора. Я уже несколько дней без никотина, думаю, я скоро умру, – Лили улыбнулась одним лишь взглядом, дивясь тому, какими нежными созданиями являлись мужчины. Она обернулась, найдя взглядом задремавших на диване Мэри и Сириуса. Марлин с Джеймсом сидели на полу возле них, обсуждая предстоящий футбольный матч. Наклонившись чуть ближе, Лили негромко сказала ему.               – Одна птичка на хвосте принесла мне, что у тебя есть спички.               – Остались, – кивнул он, – с прошлого раза. Да толку от них.               – Захвати спички и жди меня возле конюшни через десять минут. У меня кое-что есть для тебя, – Лили заметила, что он посмотрел на нее как-то иначе, будто бы не смотрел вовсе, а присматривался, разглядывая ее в новом свете. Она решила проверить теорию Мэри и ненароком коснулась его ладонью. – Не выдай себя, иначе нам крышка.               Римус и глазом не моргнул. Он лишь опустил взгляд на ее прикосновение, а затем молча проводил взглядом, тогда как Лили, не привлекая общего внимания, оставила книгу на полке, и вышла на лестницу, ведущую в женские спальни. У нее был свой тайник, который она берегла на черный день. Сириус бы не простил ей, узнав, что она вскрыла его без его ведома, но у Лили были собственные интересы на этот счёт и ещё обыкновенная потребность. Так что она накинула куртку и тихими шагами спустилась вниз, оглядываясь по сторонам.               Ночь была светлой, не самое удачное время для того, чтобы попасться на глаза. Но тем не менее полпути она уже преодолела. Лили умела лгать и очень хорошо, за все эти годы она преуспела в том, чтобы обманом доказывать свою безропотность. На всякий случай она вынула серьгу из уха, спрятав золотое колечко в карман на случай, если ее всё-таки поймают. Один раз ей уже проверили, что она беспокоилась о потерянном браслете, и с тех пор никто не заподозрил, что она прятала сигареты. Врать нехорошо, ложь всегда приводит к неблагоприятным последствиям, но если она кому-то и вредит, то только себе самой.               Лили на мгновение показалось, будто бы позади нее треснула ветка. Осталось совсем чуть чуть, несколько метров до той самой ивы, к которой боятся подойти из-за наклонившихся к земле веток, которые вот-вот могут дать трещину и свалиться на голову. Срубить это вековое дерево всем было жалко, и его оставили здесь в качестве напоминания о том, что ничто не вечно. Она обернулась, заметая следы, будто собирается пройти мимо, чтобы никто не заподозрил ее в том, что она может прятать что-то, зарыв под выступающие корни могучего дерева. Треск послышался снова и на этот раз Лили пришлось обогнуть тропу, чтобы укрыться за широкой кроной. Сердце ее лишь слегка вздрогнуло, это был не страх, скорее азарт, заставивший ее грудь приподняться в глубоком вздохе, когда впереди показался чей-то силуэт, приближающийся к ней.               Странность была в том, что походка вовсе не была похожа ни на Аберфорта, ни на Минерву. Она выучила манеру их хотьбы наизусть, прикинув, что вряд ли кто-либо из учителей мог так странно передвигаться, будто сам остерегался быть пойманным. Это был кто-то из студентов, но из-за того, что Лили прятались за ветками, она не могла рассмотреть ближе и боялась заявить о себе, надеясь, что он здесь не по ее душу. Намерения у всех были разные. Если бы это был кто-нибудь из своих, она бы уже давно вычислила его, но вот что ей было непонятно – он (а Лили почему-то была уверена, что это именно он) нес с собой что-то тяжёлое, оступаясь, чтобы подтянуть на плече тяжкую ношу. Вдруг этот кто-то остановился прямо напротив, вглядываясь в свисавшие длинные ветви.               – Эй, я тебя вижу, – юношеский голос заставил Лили показаться из своего укрытия. Она не стала сбегать, выйдя навстречу и с внимательным взглядом рассматривая незнакомца.               – Что ты здесь делаешь? – спросила она, пытаясь вспомнить, с какого курса был этот лохматый паренёк с большим рюкзаком за спиной.               – Я ищу Сириуса. Сириуса Блэка.               Лили оцепенела, раскрыв глаза. Губы ее машинально приоткрылись, она сделала несколько шагов вперёд, разглядев поближе черты лица этого парня, и, сопоставив все имеющиеся факты в своей голове, дрожащим голосом произнесла.              – Ты его брат?               – Да. Ты знаешь, где я могу найти его?               Лили от чего-то почувствовала облегчение, подошла к нему и обняла, затем взяла его лицо в руки и осмотрела на наличие ссадин, прощупала руки, пока он не остановил ее.               – Что ты делаешь?               – С тобой все в порядке?               – Да, в полном, – коротко заверил ее Регулус и несколько потупил взгляд. – Ну, так я могу сейчас увидеть Сириуса?               – Конечно, – Лили закивала и жестом указала ему в сторону корпусов, совершенно забыв о том, ради чего сюда шла, – пойдем, я провожу тебя.               В общей комнате осталось лишь двое. Джеймс и Сириус сидели друг напротив друга возле дивана, разложив на полу карту и что-то сверяя по ней с карандашами в руках. Один из них поднял голову, им оказался Джеймс, взглянувший сначала на Лили, а затем переведя настороженный взгляд на вошедшего за ней парня. Сириус, уловив в его взгляде подозрение, в мгновение обернулся, пытаясь понять, что могло сбить его с толку, и обомлел.               – Регулус, – воскликнул он, порываясь с места и подбежав к своему брату, глядя на него так рассерженно и нежно, что в следующее мгновение он уже прижимал его к себе, пытаясь задушить в объятиях. – Как ты здесь оказался?               – Я увидел указатель, – только и успел ответить Регулус прежде, чем Сириус вновь сжал его до хруста костей.               – С тобой все хорошо? – он проделал с ним то же самое, что и Лили, которая, наблюдая за всем этим не заметила, как рядом с ней оказался Джеймс с таким же недоумевающим и обеспокоенным выражением лица.               – Да. Я искал тебя.               – Ты нашел, – на лице Сириуса возникла улыбка, он рассмеялся, едва не срываясь на слезы, и это заставило Регулуса улыбнуться ему в ответ. Но он пришел в ярость быстрее, чем сам того ожидал, схватив своего младшего брата и грубо встряхнув его. – Не делай так больше, слышишь меня? Никогда.               – Извини, – Регулус несколько секунд смотрел на него, затем виновато опустил взгляд, переведя его на присутствующих.               – Ты, наверное, голоден, – сразу же нашлась Лили, – пойду поищу что-нибудь в тумбочке.               Регулус незаметно кивнул, затем перевел взгляд на Джеймса, который все ещё пребывал в замешательстве, сунув руки в задние карманы своих джинсов. Лили выбежала на лестницу, которая расходилась в две стороны, и увидела стоявшего внизу Римуса, который поставил больную ногу на одну из ступеней, подкидывая спичечный коробок на ладони.               – Вот черт, – выругалась Лили, запустив пальцы в копну взъерошенных волос.               – Он самый, – негромко ответил Римус, взглянув на нее, покачав головой. – Отличный способ, чтобы избавиться от кого-то.               – Я вовсе не хотела, – она развела руками. – Возникли обстоятельства.               – Тебя поймали? – он опёрся рукой на перила и стал подниматься, прихрамывая и глядя ей в глаза. Лили поджала губы.               – Нет. В общем, в другой раз, ладно?               – Не извиняйся, – сказал он, поравнявшись с ней. Лили подняла взгляд, приподняв голову, так как Римус был очень высоким и стоял перед ней ближе, чем когда-либо.               – А я и не пытаюсь, – произнесла она, наклонившись к нему так, чтобы дыхание с ее губ коснулось его подбородка. Римус замер, но не отстранился, продолжая молча смотреть на нее из-под полуопущенных век. Она коснулась его пальцем и отстранила, вбежав вверх по лестнице, и только лишь на последней ступеньке обернулась, чтобы увидеть, как он даже не посмотрел ей вслед.