судное утро Сергея Александровича

Тишину квартиры нарушал лишь мерный шепот кондиционера и едва уловимый, рваный звук пролистываемой ленты Тиктока. На часах было три ночи. Паша и понятие «режим сна» — параллельные прямые, которые никогда не пересекаются. Пока Сергей отходил ко сну строго в десять вечера, Вершинин только начинал «разгоняться». — Серёж, ну харе как пенсионер ложиться! — в который раз за вечер канючил Паша, заглядывая в спальню. — Давай хотя бы до двенадцати посидим, фильмец какой глянем? Костенко на это лишь привычно закатывал глаза. Он не читал нотаций — давно уже было бесполезно. Он просто поправлял одеяло и сухим, но не лишенным нежности голосом советовал Паше не жаловаться, когда утром тот не сможет отодрать голову от подушки. Сергей не раз грозился поднять парня в шесть утра в ближайший же выходной — «в воспитательных целях», чтобы неповадно было. Но каждый раз, когда будильник безжалостно звенел, Костенко смотрел на спящего Вершинина и просто рука не поднималась. Уж очень Пашка был милый в такие моменты. Тусклый свет экрана мобильного отражался в глазах Паши, когда алгоритмы ленты внезапно подбросили ему подборку «Топ пранков на 1 апреля». Блять, и почему он не лёг раньше? Идея загорелась внутри ярким пламенем, мгновенно вытесняя остатки сонливости. План созрел мгновенно, но была одна существенная преграда: Сергей. Встать раньше него — задача из ряда вон выходящая. Паша быстро закинул самые безумные идеи в «Избранное», закусив губу от предвкушения. Вывод: решено было не ложиться. Тихо, стараясь не скрипеть половицами, Вершинин сполз с кровати. На цыпочках, затаив дыхание, он двинулся в сторону кухни, а затем к ванной. Паша передвигался по квартире бесшумной тенью, чутко прислушиваясь к мерному дыханию из спальни. Каждый шорох заставлял сердце уходить в пятки: если Сергей проснется раньше времени, весь его гениальный план полетит к чертям. Первым делом Вершинин просочился в ванную. В руках у него был зажат пузырек с ярко-синим красителем. Паша аккуратно открутил крышку дорогого прозрачного шампуня Серёжи и капнул внутрь. Жидкость окрасилась в глубокий, почти неоновый цвет морской волны. Будет как Аватар. Совершенно не задумываясь о том, что эта "красота" смоется в лучшем случае через несколько дней. Следом под раздачу попал гель для душа. Паша вооружился скотчем, заклеив дозатор так плотно, что даже под пытками из него не вытекло бы ни капли. Финальным штрихом в ванной стала зубная паста: стараясь не шуметь, Вершинин выдавил содержимое тюбика и с помощью кондитерского шприца закачал внутрь взбитые сливки. На кухне он с азартом принялся за приготовление завтрака. Вершинин кулинарию, мягко говоря, не жаловал, предпочитая, чтобы еда в его жизни появлялась либо из доставки, либо из рук Сергея. Но соблазн подшутить над Серёжей был слишком велик. Он старательно нарезал свежий хлеб, следя, чтобы ломтики были идеально ровными. Вместо нежного сливочного соуса, который обычно шел в такие сэндвичи, он густо намазал хлеб греческим йогуртом, в который предварительно всыпал много соли. С особой щепетильностью он подогнал кусок желтого пластика под размер хлебного мякиша — на вид чеддер получился настолько натуральным, что Паша сам едва не забыл о подвохе. Сверху он присыпал всё это свежей зеленью — для красоты и пущей убедительности. Быстро смахнув крошки и спрятав «улики» вглубь шкафа, парень заварил кофе и замер в ожидании. Тишину квартиры нарушил скрип кровати, а затем мерные шаги. Костенко, не обнаружив привычного тепла под боком, явно заволновался. Когда он вошел на кухню и застал Пашу с чашкой в руках, на его лице отразилось целое ассорти из недоумения и тревоги. — Я так понимаю, ты решил вообще не ложиться? — голос Сергея прозвучал по-утреннему хрипло и строго, но за этой строгостью слышалось искреннее беспокойство. — Да чёт не спалось, — ответил Вершинин, изо всех сил стараясь, чтобы его ухмылка не превратилась в полноценный оскал. Костенко замер, не сводя с него глаз. Между ними повисла пауза. Сергей знал его слишком долго. Он читал мимику Паши как открытую книгу, замечая малейшее дрожание ресниц или лишний блеск в глазах. А тут ещё и бутерброды сделал… Паша и добровольный завтрак — это уже само по себе было подозрительно. — Что ты удумал уже? — подозрительно прищурился мужчина, сложив руки на груди. Паша демонстративно закатил глаза, включая весь свой актерский талант. — Чё сразу удумал? Говорю ж — не спалось, решил приятное сделать! Всё, отстань, иди умывайся, — он махнул рукой в сторону коридора. Сергей еще несколько секунд сканировал его взглядом, но, видимо, списал всё на весеннее обострение Пашкиной гиперактивности. Тяжело вздохнув, он решил, что зря придирается к парню, и направился в ванную. Паша проводил его взглядом, едва дыша. Стоило двери в ванную закрыться, как он уткнулся лицом в ладони, содрогаясь от беззвучного смеха. Сергей вошел в ванную, всё ещё чувствуя легкий укол вины за свою подозрительность. Наверное, Пашка и правда просто хотел проявить заботу, а он встретил его допросом. Расслабившись под первыми струями теплой воды, Костенко привычным жестом потянулся к флакону с шампунем. Он выдавил на ладонь приличную порцию жидкости, не глядя на нее, и принялся энергично массировать голову. Тщательно вспенив средство, Сергей подставил лицо под воду, смывая пену, и на ощупь потянулся за гелем для душа. Костенко несколько раз энергично тряхнул флакон над ладонью, но ничего не произошло. Он нажал сильнее — пластик жалобно хрустнул, но гель упрямо оставался внутри. Сергей нахмурился, оттирая воду с глаз. — Закончился, что ли? — пробормотал он. Ну, и хрен с ним, новый купит. Сергей схватил полотенце, чтобы вытереться, и мимоходом бросил взгляд в зеркало, висевшее над раковиной. Костенко замер. Из зазеркалья на него смотрел человек с абсолютно ярко-синей кожей головы. Краситель, смешавшись с шампунем, не просто окрасил волосы, но и въелся в кожу лба и залысин, превращая суровое лицо в некое подобие инопланетного гостя. Синий цвет на фоне его серьезного взгляда выглядел запредельно абсурдно. Секундное оцепенение сменилось громогласным рыком, от которого, казалось, задрожали стены: — Паша, еб твою мать, где ты?! На кухне послышался глухой грохот. Паша, не в силах больше держаться на ногах от хохота, сполз со стула и теперь буквально задыхался, вжимаясь лицом в сгиб локтя. Его план сработал даже лучше, чем он ожидал: судя по громкости крика, Сергей был в полном восторге. — Ах ты засранец малолетний! — донеслось из-за двери ванной. Интонация Костенко явно не сулила Паше ничего, кроме долгой и изнурительной «воспитательной работы». Сергей, сверкая синим лбом, который делал его похожим на разгневанное божество из комиксов, схватил зубную щетку. Ему нужно было хотя бы минуту, чтобы прийти в себя и не прибить Пашку на месте. Он выдавил на щетину приличную порцию «пасты», которая выглядела подозрительно пышной, и, не глядя, сунул ее в рот. Вместо привычной ментоловой свежести, обжигающей десны, рот мгновенно наполнился чем-то липким, приторно-сладким и воздушно-жирным. Взбитые сливки. Пиздец. Костенко замер со щеткой во рту, глядя в зеркало на свое синее отражение. Пауза затянулась. Он медленно выплюнул сладкую массу в раковину и уставился на тюбик. — Блять... — устало выдохнул он, на этот раз почти шепотом. — Что за утро-то такое? Когда Сергей наконец вышел из ванной, он представлял собой зрелище поистине эпическое. Волевой лоб, виски и даже часть залысин сияли неоновой синевой, которую не взял ни один кусок мыла, а на губах всё еще ощущался идиотский привкус кондитерских сливок. На кухне воцарилась обманчивая тишина. Паша, уже успевший немного продышаться и вытереть слезы, сидел за столом, вцепившись в свою кружку. Но стоило ему поднять взгляд и столкнуться с «обновленным» имиджем Костенко, как плотину прорвало снова. Вершинин согнулся пополам, издавая звуки, средние между всхлипом и предсмертным хрипом чайки. — Паш, ты охренел? — голос Сергея, низкий и вибрирующий от сдерживаемого рыка, заполнил пространство кухни. — Какого хуя? Он сделал шаг вперед, нависая над парнем. — Детство в жопе заиграло? — Костенко сложил руки на груди. — Так давай я из тебя ремнем эту дурь выбью? Чтобы в следующий раз трижды подумал. Паша наконец поднял голову. Лицо его раскраснелось от смеха, в глазах плясали черти, а на губах играла та самая дерзкая, абсолютно невыносимая ухмылка. — А кто сказал, что я против ремня? — выстрелил Паша, не отводя взгляда. Костенко тяжело вздохнул. Ремень подождёт. Он перевел тяжелый взгляд на тарелку, где красовались «произведения искусства» с зеленью. — Я так понимаю, бутерброды тоже неспроста? Паша, всё еще мелко подрагивая от смеха и закинув ногу на ногу, подпер подбородок ладонью. Его глаза лучились абсолютным, неразбавленным восторгом. — Ой, какой ты догадливый, Серёженька... — хихикнул он, подвигая тарелку поближе к краю стола. — А ты попробуй. Я старался, душу вложил. Костенко посмотрел на идеальный срез «чеддера», который подозрительно блестел под светом лампы, и на больно уж странный крем. — Сам свои бутерброды ешь, — отрезал Сергей, резко выпрямляясь. — Двадцать лет парню, а ума нет. Сплошной детский сад. Он развернулся на пятках и, чеканя шаг, вышел из кухни. Паша подскочил на стуле, и его триумф мгновенно сменился возмущением. — Кто бы говорил! — крикнул он вслед, вскакивая и едва не опрокинув кофе. — Ум от возраста не зависит, ясно тебе? Зануда! С первым апреля, Серёжа!