где твои крылья которые так нравились мне.

«мы все потеряли что-то на этой безумной войне кстати, где твои крылья, которые нравились мне?» Этот день обещал быть обычным, как и все остальные, но... Всегда есть «но», и этот раз не стал исключением. Сегодня было что-то не то. Гедеон с утра не получил ни «доброго утра», ни «скоро буду выезжать в академию». Ничего, абсолютно. «Возможно, занят или не хочет ни с кем общаться», — пронеслось у Хитклифа в голове, решив, что спросит в академии, когда встретятся, но по венам еще со вчерашнего вечера начинала растекаться тревога, сдавливая мерзкими объятиями грудную клетку и заставляя органы внутри поджаться в ожидании чего-то неизвестного. Вполне нормально волноваться за близкого человека, все же Люмьер был важен для Гедеона. С ним многие события были пройдены и оставлены далеко позади, Уолдин всегда приходил на помощь или просто побыть рядом, даже их фехтование было чем-то особенным. Вполне нормально же волноваться за этого обормота? Хитклиф никогда, даже в собственных мыслях, не признается себе, что может бояться за простого человека... За простого человека, который научил его любить. Он исчез незаметно, как будто его и не было никогда, но для Гедеона это очень ощутимо, что сказывалось на его внутренних чувствах. По приезду в академию он не заметил до боли знакомой и изученной во всех мелочах машины, хотя Уолдин приезжал задолго до того, как Хитклиф переступит порог учебного заведения и выходил из своей иномарки только тогда, когда тот парковал свое авто рядом. Это чувство, сжирающее и сжигающее все изнутри тем временем росло, а напряжение становилось сильнее, запуская в голове мыслительный процесс, который сводил знаменатели к одному вопросу: "Где же, мать твою, ты пропадаешь, Уолдин?" Так прошли еще несколько попыток, прежде чем он сдался и перестал мучить автоответчик. Затем, выключив телефон, парень откинулся на спинку кресла, потирая сощуренные глаза, после плавно переходя и сдавливая переносицу. Ему нужно отбросить все эти чувства, впереди целый учебный день, необходимо сосредоточиться на предметах. К тому же, вероятно, этот идиот просто забыл зарядить телефон и сейчас спокойно спит, пропуская пары. *** «а ты исчез.. не в пустоте, не в темноте не отыскать ты слился с воздухом, ты превратился в дым остались буквы в документах на счетах и эти буквы были именем твоим» По возвращению домой из академии, честно говоря, Хитклиф выглядел очень плохо. Нервный, злой, так, будто прямо сейчас готов вцепиться в глотку и начать жёсткий допрос, где Уолдин и какого чёрта его нигде нет. Было ощущение, будто Люмьер решил просто стереть себя из жизни других, просто ушёл, никому ничего не сказав. Специально не брал звонки и игнорировал все сообщения, которых накопилось уже под сто. «молчит, будто не известно, он не знает, что произошло.» Все эти излишние для Гедеона чувства привели только к одной мысли: съездить в дом Уолдина и проверить, дома ли он, и если да, то спросить, с какого это перепуга он не отвечает целый день и почему его не было в академии. Собравшись за долю секунды, он никому ничего не сказал и пулей вылетел к машине, заводя её и, особо не давая транспорту прогреться, двинулся, пристегиваясь уже на ходу. По ощущениям, время шло мучительно медленно. Он старался ехать как можно быстрее, чуть ли не каждую минуту проверяя циферблат на наручных часах. Он не боялся получить штраф, сейчас его волнует только один человек, который не выходит на связь весь день. Он накрутил себя до самых ужасных мыслей и боялся увидеть вместо дома развалины, а внутри изуродованное и уже давно не дышащее тело Люмьера. Стараясь отгонять самые ужасные варианты, он наконец-то доехал и для начала приметил тот факт, что машина стоит во дворе и дом цел, поэтому, предположительно, Уолдин дома. На раздавшийся требовательный звонок ворота ему открыла одна девушка из нанятой прислуги, а затем жестом руки пригласила внутрь дома, не произнося ни слова ни о Люмьере, ни о том, где тот находится. Проводив Гедеона до гостиной, служанка скрылась, оставляя того в давящей тишине и раздражающем тиканье часов, будто те мерили что-то, кроме времени. «здесь все в порядке, здесь сохранился след на месте тапки, а человека нет.» Услышав шаги, мозг подбросил появляющуюся перед глазами в дверном проеме знакомую фигуру, хотя подсознательно он уже знал, что ему показалось. Поступь Люмьера Хитклиф помнил лучше гимна Октавии, что-то вроде ритма сердца. То, что всегда в тебе, но ты этого не замечаешь. Вернувшаяся в гостиную девушка вложила белоснежный конверт в руки гостя, на котором до боли знакомым почерком были выведены инициалы автора и самого Гедеона, в углу чернела дата, указывающая на день, когда был написан текст. Ладони вспотели. Что такого не мог сказать Люмьер вслух? Что за слова, которые потребовали того, чтобы их вывели ровными буквами на белом листе, а не озвучили в лицо? «Mein Schatz, знаю, что тебе будет больно читать это и знаю, что, скорее всего, ты меня возненавидишь за то, что я здесь напишу, но пойми меня правильно, это была вынужденная мера, и я не мог тебе рассказать об этом другим способом.» В голове мелькали не самые приятные мысли, в груди таился страх, а руки продолжали дрожать. Увидев состояние молодого человека, прислуга предложила ему успокоительное или воды, на что он пока что отказался и бегал глазами по строчкам, ища хоть какую-то зацепку, что все это шутка и что он просто уехал ненадолго к каким-нибудь друзьям из Пажеского корпуса и вернётся уже завтра. «ждут спички и табак, когда начнется скур оставлены вот так, не тронуты с тех пор» «Гедеон, я тебя очень прошу, не волнуйся и не переживай за меня. Меня призвали, так как есть вероятность, что совсем скоро начнётся переворот. Я не мог не уехать, даже при всем желании. Я обязан защищать Готье, Октавию, тебя. Я не могу обещать, что вернусь живым, но если я умру, живи счастливо, не горюй и не думай обо мне долго. Ты знаешь, как я тобой дорожу, я не хочу, чтобы ты сделал что-то с собой из-за меня. Такова наша жизнь, война – это страшно и больно. Мы все теряем что-то на ней: кто – близкого человека, кто – конечность. Весть о моей смерти придет вам. Прошу, пока все не подтвердится, не рассказывай ни Габи, ни Готье, не хочу, чтобы, если все обойдётся, они оплакивали меня раньше времени. Я очень люблю тебя, Mein Schatz, больше чем кого-либо, ты всегда был для меня важен. Надеюсь, если я скончаюсь, ты найдёшь своего человека и проживёшь долгую и счастливую жизнь, хоть и без меня. Если я не смогу сделать тебя счастливым, это сделает кто-то другой, ну, или другая. Ты заслуживаешь лучшего. Надеюсь, ты не будешь слишком долго оплакивать меня и быстро отпустишь, можешь даже забыть, если тебе станет легче. Не вини себя, так сложились обстоятельства, наша жизнь никого не щадит и не будет щадить, такова наша судьба. Завещание, которое лежит у нотариуса, вступит в силу после окончательного подтверждения моей смерти. В нем все на твое имя, и, если вдруг что, ты сможешь распоряжаться всем имуществом так, как хочется тебе. У меня больше нет никого близкого, на кого я мог бы все переписать, поэтому все будет на тебе. Очень сильно люблю тебя, Гедеон, я так же, как и ты, буду надеяться на другой исход событий, но мы не можем угадать судьбу. Береги себя, ты заслуживаешь всего мира. Ты достоин всего, Mein Schatz, даже если без меня. Люмьер Уолдин.» Вновь и вновь перечитывая текст, с глаз начали течь слёзы. Сложно представить картину, как сам Гедеон Хитклиф плачет над письмом, но тут уже невозможно держать себя в руках. Кладя лист на стол, Хитклиф закрыл лицо руками, откидываясь на спинку дивана. В голове были строчки про то, что Люмьер может не вернуться живым, что он ушел на переворот и, если подтвердится его гибель, все имущество: особняк, машина и много чего ещё – останется ему. Он уже давно забыл это чувство потери, но вдруг оно ударило его с новой силой и повергло в крах. Когда умерла мама, он держал себя в руках, хотя по ночам слезы пробирали его и полночи он лежал, смотря в потолок и тихо всхлипывал, чтобы не разбудить всех членов семьи. Гедеон был не готов к этому, он не хотел, чтобы это случилось. Он и сам не переживет, если Уолдина не станет, он не сможет быть счастлив без него. Именно он вселял в него любовь, чувство того, что он нужен и что его ценят. Такое ему больше никто не сможет дать. Все его эмоции и чувства его возлюбленный понимал очень хорошо. Ему не нужно было лишних слов, чтобы понять, что Гедеону плохо или что он сейчас в гневе. Сколько бы в этих порывах агрессии ни было оскорблений, он все равно оставался рядом, обнимал и нежно целовал в висок, поглаживая спину, дабы успокоить. Боль от потери продолжала разливаться в груди, а страх затмил сознание. Слезы продолжали обжигать белоснежные щеки, пока самого Гедеона продолжало трясти, и из-под ладоней были слышны всхлипы. Прислуга тихо зашла в зал, поставила на стол таблетку успокоительного и стакан воды, после чего как будто испарилась, понимая чувства мужчины. Она решила не донимать его вопросами. Если ему понадобится, он выпьет таблетку и воду, если нет, оставит все на столе и будет сидеть так, пока не успокоится самостоятельно. *** Просидев так примерно час, у Гедеона уже просто не осталось сил, но и успокоиться он не мог. Убирая руки от лица, он протер глаза от слез и, присмотревшись, увидел оставленный стакан и успокоительное. Все-таки выпив таблетку и всю воду залпом, он обессиленно откинулся на спинку кресла, закидывая голову вверх, пытаясь восстановить дыхание и успокоиться. Понимая, что в таком подавленном состоянии он не сможет вернуться домой, где была вечно жизнерадостная Габриэлла, поэтому вариантов у него было не так уж много, он останется здесь как минимум до утра. Ему повезло, что завтра выходной день и на утро ему не нужно будет ехать в академию, где сто процентов у него будут спрашивать, куда пропал Уолдин и почему он не выходит на связь. Приступ продолжал медленно убивать его, но дрожь в руках исчезла, и слезы больше не шли. Все, что происходило часом ранее, словно стерлось из памяти, и этой истерики не было. Хитклифа начало клонить в сон, голова становилась еще более ватной и тяжелой и отказывалась принимать все возможные мысли, не разбирая, о Люмьере они или нет. Аккуратно вставая с кресла, чтобы не упасть, блондин медленными шагами поплелся на второй этаж, заходя в спальню хозяина. Тот буквально упал на кровать в одежде и отрубился почти сразу, как голова коснулась подушки. «а ты не близок, не далек не смотришь с высоты и где-то под земьлей не ты, не ты, не ты, не ты.» Ночь пролетела так быстро, что он как будто даже и не спал. Все время, что он провел в мире снов, ему снились кошмары, связанные с Уолдином, его смертью и тем, как его жизнь не складывается после потери, как все его "отношения" не складывались и во всех своих партнерах он видел лишь одного человека и не видел дальнейшей жизни без него. Все-таки проснувшись, Гедеон лег на спину и почувствовал неудобство от скомкавшейся одежды после того, как он даже не удосужился переодеться. Потирая закрытые глаза, он пытался разомкнуть склеенные от слез глаза и, когда это получилось, его ослепил солнечный свет, и пока глаза привыкали, в голову вновь начали вбиваться строчки из письма от Люмьера, от чего моментально состояние стало в разы хуже, чем было до. «вот, кажется порхнула птичка, с халата на пальто ночь снова обанула, в темноте привидилось не то» В ночное время он много просыпался от не самых приятных снов, которые бросали в холодный пот и не хотели возвращать в реальность до утра. Во время этих пробуждений ему мерещился до боли знакомый силуэт, но когда он подходил к кровати, он почти сразу рассеивался, что бросало ещё сильнее в пот и ужас от того, что ему мерещится Люмьер. Еще немного пролежав на кровати, он сел на кровать и глубоко вздохнул, осматривая комнату. Он знал её до мельчайших подробностей и то, что происходило в ней, когда они оставались наедине друг с другом. Воспоминания ещё больше выбили из колеи, блондин даже не заметил, как вновь утонул в своих мыслях и начал осознавать весь размер проблемы и то, что он, вечно холодный и злой, вчера провел час в истерике из-за человека, хотя раньше такое было только после смерти мамы, и то он не впадал в апатию, а выстраивал жизнь на новый лад и старался как можно меньше думать об этом. Осознание того, что его стена вечно холодного человека рушится, Хитклиф аж вздрогнул и зажмурил глаза, а после встал с кровати и подошел к шкафу хозяина дома, доставая несколько вещей, чтобы хотя бы переодеться и привести себя в нормальный вид и нормально поехать домой, как человек, а не как девочка, которая плачет от расставания с очередным парнем, но тут реально серьезное дело, которое добило и так хрупкую нервную систему, которая расшатывалась медленно, но верно от экзаменов, от ситуации дома, потому что Готье опять ошивается со своей полукровкой и делает ему мозги. «боль, это боль как её ты не назови это стах, там где страх места нет любви» Жгучее и сжирающее чувство горело внутри злым огнем, он весь день думал о том, почему он не рассказал ему сразу, как узнал, а написал это блядское письмо, от которого весь его мир буквально рухнул. Он даже не написал, где в случае смерти его похоронят и где можно будет увидеть его в последний раз. Выбросив, ну или попытавшись, он направился в ванную комнату, чтобы умыться и привести себя в человеческий вид. Все время, что он стоял под горячим душем, его не отпускал исход, что Люмьер может погибнуть и Гедеон больше не услышит его голос, не почувствует тепло его рук и не ляжет на его плечо во сне, чтобы согреться. «и я срываюсь с петель, я загнанный зверь боясь свою тень, бегу оголтело бегу в темноте, не справится мне..» Входя из ванны, Хитклиф предположил, куда Люмьера могли отправить и что он может знать точный адрес места, куда его призвали на подготовку к перевороту, и если ещё не совсем поздно, он может приехать и отговорить Люмьера идти туда, а с его «командиром» договорится о том, чтобы Уолдин не выходил на фронт, а защищал наследника, который выжил. Он-то точно должен знать о Готье Киллиане и о том, как важно, чтобы он остался жив, да и от погибшего отца Люмьера тот тоже должен знать о том, что именно Люмьеру доверили защищать и оберегать его. Высушивая волосы феном, который был в его доме уже дома давно, он думал, что ему сказать и что делать, если он не согласится и скажет, через сколько начнется этот ужас. Лучше сначала подойти к командиру и договориться о том, чтобы Уолдин уехал домой, и потом спросить, где он находится, и прийти к нему, поставив перед фактом, чтобы собирался и шел в машину. Переодеваясь в что-то более приличное из оставшейся в доме одежды Уолдина, блондин вышел из спальни, направляясь сначала в гостиную, где лежало то злощасное письмо, и служанка протирала пыль, здороваясь с Гедеоном, который ей лишь кивнул и сразу вышел из дома, садясь в свою машину и завел её, давая ей время прогреться, чтобы двигатель вдруг резко не подвел его на середине дороги и он не встрял где-то, а масло не загустело и смазывало детали как надо. Выехав со двора дома, Хитклив за рулем вбил в навигатор адрес корпуса, где находился отряд Люмьера, и, смотря на время, сколько ему придется ехать, немного впал в ступор, но забил на это, ведь любимый человек важнее любого времени и медлить явно нельзя. В любой момент его могут отправить, и Гедеон может попросту не успеть. Не очень хотелось такого исхода, все-таки хотелось бы, чтобы он забрал его и, желательно живым. Вновь чувство, что мир замедлился, все шло мучительно медленно, ему было невыносимо. Когда он вставал в пробку, то бил ладонью по рулю и откидывался на кресло, понимая, что любая минута может стать последней, и Гедеон если и увидит Люмьера, то уже в гробу, или же он может увидеть его смерть. Ни того, ни другого он не хотел, хотел лишь видеть этого человека целым и невредимым рядом В глубине души чистокровный стал признавать то, что все-таки любит этого придурка и уже не так шарахается даже от мысли и чувств. Он стал осознавать, что имеет чувства любви и переживания за людей. Никогда он не ожидал такого от себя, он был вечно холодным, злым, срывался на всё живое, и ему даже стыдно за это не было, но сейчас, при угрозе потери Люмьера, эти чувства раскрылись и били двойной волной из-за того, что он очень много лет глушил их и не показывал никому, даже самому Уолдину, который вроде как являлся его партнером, хоть он и видел его почти во всех состояниях и уж точно бы не осудил его за такое. «Но когда ты меня обнимаешь, то вся эта тьма вокруг превращается в свет. Когда я тебя обнимаю, то вся эта тьма вокруг превращается в свет...» Спустя мучительно долгие два часа Гедеон прибыл на место и молился всем богам, чтобы Уолдин был тут и их ещё не забрали, хотя не передавали, что началась революция и что сейчас опасно выходить из дома, но при возможности лучше уехать куда-то подальше от Ромуса на время, что будет идти весь этот ужас. Заходя в отдел, он нашел дежурного по части и попросил отвести его к командиру, отвечая на тупые вопросы, зачем, почему и кто он вообще такой и что делает в отделе для военных на переворот. Когда его наконец провели и оставили у двери, Хитклиф постучал два раза и после разрешения вошел в кабинет, осматривая его. На шкафах в самом верху стоят грамоты, медали, фотографии, сами шкафы почти что трещали по швам от количества бумаг и от тяжести, которая стояла на них помимо достижений главного в части. – Добрый день. Позвольте представиться, Гедеон Хитклиф, пришел по вопросу про Люмьера Уолдина. Военного в вашем отделе, которого вы собираетесь отправить на революцию. - Голос был спокойный, ровный, и в нем проскакивали нотки холода, которые присутствовали в его голосе всегда. – Ну, здравствуйте. Я слушаю ваш вопрос, мистер Хитклиф. - Само собой, он узнал его по фамилии, трудно её не узнать, когда во главе старейшин эта фамилия числиться одной из первых. – Дело в том, что Люмьеру доверили защищать последнего наследника императорской семьи Бёрко, а если он будет тут и если переворот все-таки начнется, он может погибнуть, и принц останется без защиты, а в таком раскладе событий его могут и убить, тогда Октавия останется со старейшинами, но я же понимаю, что вы этого не хотите и всей душой жаждите посадить Киллиана на престол, чтобы свергнуть старейшин. - Смотря ему в глаза, он не мог прочитать то, что в них находилось. То ли понимание, то ли ненависть к этим словам, потому что Уолдин был одним из лучших, а в таком раскладе событий отряд потеряет сильнейшего, чего ему и не хотелось. - Мистер Хитклиф, Люмьер является одним из сильнейших, он нужен и тут, понимаете, о чем я? Я, конечно, знаю, что на его ответственности защищать принца, но я не могу его так просто отпустить. Отряд будет против этого, и это будет нечестно по отношению к ним, что они тут и каждый день готовятся к грядущему перевороту, который может начаться в любой день, а Уолдин в это время будет не с ними, а где-то на воле. - Садясь в свое кресло, мужчина смотрел Гедеону в глаза. У него были мысли отпустить его к принцу, но он решил, что Бёрко и сам прекрасно справится и без защитника. - Но Люмьер ведь не будет просто расхаживать на свободе, он будет рядом с ним и будет защищать его от полукровок и низших, которые хотят занять место на престоле и могут его убить. - По его мнению, это уже неплохой аргумент для того, чтобы Уолдин уехал с ним, и он не понимает, почему он отказывается от того, чтобы отпустить Люмьера. - Я это все прекрасно понимаю и знаю, но, господин Гедеон... - Договорить ему не дали и перебили почти сразу. - От этого зависит жизнь последнего наследника империи. Почему вы этого не понимаете, или вам настолько все равно, и лишь бы держать здесь любого, у кого есть хоть какое-то звание? - Уже срываясь на полукрик, Хитклиф держится от того, чтобы не кинуть в него что-то с помощью темной материи. - У Люмьера помимо военной обязанности защищать Октавию есть клятва, что он будет защищать Киллиана, который по причине уезда Люмьера сюда остался без защиты, и в любой момент его могут убить, и тогда весь ваш план на переворот пойдет коту под хвост. Об этом вы не думали, да? - Нервы не успокоились и начали вновь сдавать. Тема того, что Уолдин уехал сюда и Готье остался без защиты, а Гедеон без любимого человека, добивали его состояние, и агрессия на главу отряда повышалась с каждой минутой. Глубоко вздыхая, мужчина прикрыл глаза и положил пальцы на переносицу, потирая её в раздумьях, что делать. - Хорошо, я сейчас вам передам личное дело Люмьера Уолдина, там вся информация и в какой комнате он находится, но это исключительно на вашей ответственности, и если с принцем что-то случится, несмотря на то, кто ваш отец, мы будем вынуждены вас казнить за несоблюдение согласованных правил и обещаний. - Доставая из ящика папку, на котором большими печатными буквами были написаны имя и фамилия его подопечного, он передал ее в руки Гедеона и закрыл ящик, садясь за свой стол, наблюдая за блондином. А Хитклиф в это время открыл её и стал внимательно искать информацию о том, в какой из комнат находится Уолдин, и как только нашел, с силой захлопнул её, поблагодарил генерала и вышел из кабинета, сразу заворачивая в корпус с комнатами военно-служащих. Как только он дошел до нужной, его сердце застучало настолько быстро, что казалось, будто оно норовит выскочить из груди прямо сейчас и убежать куда-то подальше отсюда. Собираясь с мыслями, чтобы постучать, Хитклиф ощущал это так, будто они не виделись несколько лет, хотя прошло от силы пару дней с их последней встречи. Дыхание сбилось, а руки задрожали. Он не верил или не хотел верить в то, что у него получилось договориться, чтобы забрать Люмьера домой и вновь быть с ним рядом, хоть и полноценно время вместе они смогут провести лишь на выходных, в поместье Уолдина, которое пережило немало. Истерики, выплески агрессии, ссоры и много чего другого, чего не пережил бы ни один дом, в котором Хитклиф был хоть раз. Собравшись с мыслями и взяв все силы в кулак, Гедеон все-таки постучал и почти сразу услышал до боли знакомый и родной голос, который был пропитан холодом и серьёзностью, так как Уолдин прекрасно понимал, что его ждет и куда он идет, поэтому он стал серьезнее и холоднее, ровно до того момента, пока в его комнату не зашли и он не увидел, кто на самом деле пришел к нему. Входя в достаточно просторную комнату, взгляд Гедеона сразу устремился на партнера, который стоял у окна и повернулся лишь тогда, когда дверь захлопнулась за чужой спиной. - Гедеон..? Ты что тут делаешь?.. Зачем ты сюда приехал? Тут очень опасно, в любой момент могут начать стелять именно сюда. Ты как тут оказался и зачем ты приехал..? - Тон сразу смягчился, а в взгляде читалось заметное волнение и переживание за то, что если начнется обстрел, Люмьер не сможет спасти Хитклифа, которым так дорожил. А Гедеон и не смог сказать ничего, абсолютно. Всё, на что его хватило, это забить на свою гордость и лишь буквально налететь на Люмьера и вцепиться в него так, будто если он его отпустит, то потеряет навсегда, а вдобавок к этому с глаз вновь начали поступать слезы, и Хитклиф прижимался к широкой груди, пока соленые слезы впитывались в чужую одежду. А Люмьер от этого даже немного выпал, но обнял в ответ и успокаивающе поглаживал по спине и прижимал ближе к себе, давая понять, что он рядом и не исчезнет. - Тише. Всё будет хорошо, так что ты тут делаешь и как ты тут оказался? - Тихо спросил Уолдин, продолжая успокаивать растявшую снежную королеву, которая, не дай бог, сейчас словит истерику или паническую атаку. - Собирай вещи, ты возвращаешься обратно. Не избавишься ты от меня тем, что уйдешь на переворот, которого ещё нет, придурок. - А вот это уже больше похоже на человека, которого кадет полюбил и не чаял в нем души Уже в машине Люмьер не дал Гедеону сесть за руль его же машины и посадил рядом с собой, на переднее сиденье. И когда они уже выехали за территорию этого проклятого места, они вновь стали теми, кем являлись на самом деле. Такое они позволяли исключительно наедине друг с другом и когда их никто не видит. Ну а кому вдруг приспичит смотреть в чужую машину, которая едет из военного отдела? Когда они уже приехали домой к Люмьеру, то полностью расслабились. Они лежали рядом на большой постели, на которой буквально этой ночью Гедеон умывался собственными слезами из-за переживания за того, кто смог подарить чувство любви и дал почувствовать себя нужным и любимым. Того, чью смерть он точно не переживёт и сломается ещё больше, чем от смерти собственной матери. Того, кто смог подарить ему желание жить и помог найти смысл жизни. И каким бы Хитклиф ни был холодным снаружи, найдётся то, что сможет растопить его лёд и вывести на что-то большее, чем агрессия и споры. За картинкой сильного человека всегда скрывается то, что он в себе прячет и показывает очень редко.