круассаны и галлюцинации

Варя привычно закатывает глаза, слушая ругань своих так называемых коллег, и уходит в мысли, ограждая себя от этой грязи. Кехно ворчливо отзывается внутри, особенно грубо проходясь по спорящим мужчинам, и шаманка рефлекторно кивает, соглашаясь. Она не отслеживает время, но хорошо ощущает его течение вокруг себя. И также хорошо она чувствует, как в ее поле входит другой человек. Дженнифер касается плеча невесомо, словно разглаживая несуществующие складки, и ничего не говорит. Но в мыслях оставаться у Вари уже не выходит. Место прикосновения фантомно горит сквозь одежду, и шаманка косит взглядом в сторону Дженни, что отвечает быстрой улыбкой и отворачивается. «Вредина» — думает Варя, и дергает уголком губ в ответной улыбке, пусть Дженнифер этого не видит. Зато чувствует — она это знает. Дженни вообще чувствительная очень, и Варю это улыбает всегда. Ведьма вообще чувствует сильно, изящно и так притягательно-красиво, что Варя смотрит на нее едва ли не с первой встречи. Кехно удивительно с ней согласен, но шаманка на него фыркает, чтобы не лез со своими советами, когда не просят, и тот переключатся на привычное ворчание. Дженни красивая, смотрит сверху, потому что выше, но совсем не высокомерно — как минимум на Варю. Чутко так касается, улыбается тонко, работает бурно, как океанические воды в шторм. А потом смеётся звонко, когда Варя отпускает едкую шутку об очередной ругани в готзале. На Дженнифер ее ядовитые нотки и резковатая грубость не работают. «И хорошо» — думает Варя потом. «И не хотелось, чтобы работало» — думает еще позже. С ведьмой приятно просто стоять. Стоять, соприкасаться плечами, словно случайно, делить сигарету на двоих и ловить взгляд глаза в глаза — красиво. Варя не очень помнит, как они так сблизились — прошло-то всего ничего, но почему-то курить после съемок вместе стало привычным делом, соглашаться ехать на одном такси, а потом приглашать прогуляться до ближайшей (или не очень) кофейни — тоже. Словно всегда так было. А Дженнифер ругается на Бесова — за проклятия, тут же хвалит — за хитрожопость, снова материт — чтобы икалось, сволочи; Варя идёт рядом, кивает согласно, а сама залипает клинически. Лю-бу-ет-ся. Бесов раздражает до безумия, а Варя взглядом опускается на слегка искусанные губы. Ведьма сильно старше, а Варя представляет, насколько они мягкие, наверное. Дженни оглядывается, а Варя тоскует по ее лицу, которое в лучах солнца вспыхивает и манит. Дженни что-то говорит о кофе и круассанах, а Варя думает о запахе ее духов и красиво схмуренных бровях. Так и хочется убрать в сторону небрежно выпавшую прядку, разгладить задумчивое выражение лица, сказать что-то глупое-глупое, но обязательно с подъебкой, как без нее, оказаться ближе и сотворить что-нибудь такое же глупое… — Ты чего медлишь? — слышит Варя негромкий голос Дженни, которая руку вперёд вытянула и ждёт, чтобы уже дорогу перейти на зеленый. — Потому что глупо, — невпопад отвечает шаманка, продолжая мысль из головы. Дженнифер поднимает бровь, но молчит, словно понимает лучше, чем показывает. И ладонь сжимает аккуратно, тепло, утягивая за собой куда-то вперёд. — Вот здесь круассаны сладющие, — щебечет Дженни дальше, ведя шаманку за собой. — Ты сладкое-то любишь, Варечка? — С чего ты взяла? — медленно соображает Варя, косясь на вывеску кафешки. — Так дети все сладкое любят, — как само собой разумеющееся отзывается Дженнифер, и Варя ее абсолютно по-детски в бок пальцем тычет. — Эй! Шаманка губой кривит, глаза закатывает и топает до «сладющих круассанов», оставляя Дженни за спиной. — Ну ты не обижайся, Варечка, я не со зла, — вроде примирительно как-то говорит ведьма, пальцем поглаживая тыльную сторону ладони, лежащей на столе, но глаза смеются — тепло так, радостно, что Варя дуться на нее не может. Да и сердце предательски екает и дребезжит от лёгких прикосновений. — Я подумаю, — бурчит она, чтобы не сдаваться так просто. — Подумай-подумай, — улыбается Дженнифер, — как надумаешь, расскажешь? — О плане мести где попало языком не чешут. — Мести, значит? — палец к губе прикладывает со странным выражением лица, и Варя как-то забывает, о чем они вообще говорили. — А где тогда о нем чешут? Языком? М? Варя вместо ответа предпочитает сунуть в рот круассан и спрятать едва заалевшие скулы за кружкой с кофе. «Вредина» — думает она, жуя свой десерт. «Красивая» — вздыхает секундной позже. А Дженнифер смотрит из-за полуприкрытых век необъяснимо так, что круассан становится пресным — взгляд слаще и желаннее, или Варя себе придумывает? Даже Кехно молчит, так что винить остается только себя любимую. Остаётся только пресловутое охохонюшки под нос завздыхать, но она ж не бабка. За бабулю тут Дженни, раз Варя дитё. О чем она ведьму с радостью и уведомляет. И смеется до слез, увидев, как меняется лицо Дженнифер, прежде чем замереть восковой маской, вызывая новую волну смеха. Ведьма отмирает от негодования к моменту, когда Варя начинает судорожно пытаться задышать спокойно. — Ну, Варенька, — с угрожающей улыбочкой, приторно и длинно тянет ее имя Дженни, — кажется мне, как бабуле, нужно преподать тебе пару… уроков. — Да ты что? — округляет разные глазки Варя, положив подбородок на сложенные перед собой ладони. — Это каких таких уроков? — А об этом где попало языком, знаешь ли, не чешут, — нравоучительно отзывается Дженни и отпивает кофе, не глядя на шаманку больше. — А где чешут? — спрашивает, не дождавшись продолжения. Ведьма плечами пожимает, словно не заинтересовано. «Не вредина, а чертовка» — заключает Варя, взгляд уводя за окно. На Дженнифер смотреть сил нет, иначе глупость станет свершившейся глупостью. Приятной такой, мягкой глупостью… может быть даже глупостью с продолжением… О чем она думает вообще? Они неспешно идут по медленно темнеющей улице, болтая обо всяком-разном, улыбаются друг другу и хихикают. Варя неслышно вздыхает, чувствуя разрастающееся внутри тепло. «Впору норку свить, — дурашливо отзывается Кехно, и Варя отсыпает ему ментальный подзатыльник. Поганец. Ну какая ему норка?» А в груди действительно тепло и уютно даже как-то, хочется в это аморфное закутаться, как в ворсистый плед, разулыбаться по-дурацки и вздохнуть счастливо. А пока Варя вдыхает только тонкий парфюм Дженнифер рядом, словно плывущей по асфальту, настолько тихо и плавно это у нее выходит. — О чем думаешь? — спрашивает она у Вари, и та понимает, что молчат они уже минут десять, просто наслаждаясь обществом друг друга. Осознание отчего-то смущает, а потом другая мысль появляется. Неужели Дженнифер это тоже чувствует? Чувствует, как приятные прикосновения становятся необходимостью больше воздуха, ответные улыбки настолько привычны, что не замечаются толком, и сигареты они покупают двух видов — для себя и для другой, словно так и должно быть? Чувствует, как внутри разрастается ветвями что-то, такое большое, проникающее в каждую клеточку? И как греет это ощущение иррационально, как его больше становится и потребность в нем тоже — растет? — О тебе, — признается честно наконец-то, благодарная за то, что ее с мыслями никуда не торопят. Торопиться и не хочется, хочется растянуть каждую секунду, словно тягучий мед на ложке деревянной, с прорезями. И вместе с тем хочется всего и прямо сейчас, словно миг — и все это утечет мимо пальцев и навсегда исчезнет. — Я польщена, — пытается в шутку Дженни, но по глазам голубым видно — не хочется смеяться, а скулы едва заметно алеют, словно отражая закат. Варя глаза закатывает, пытаясь спрятать свое смущение и взгляд тоже. Подумаешь тоже… — А что думала? — ненавязчиво спрашивает ведьма, не дождавшись словесной реакции, и губу слегка прикусывает, пытаясь поймать взгляд, бегающий туда-сюда. — Ну… — внезапно кривовато ухмыляется Варя, останавливая свой взгляд на ее лице, — об этом, знаешь ли… где попало не чешут языком. — Ко мне поедем? — оборачивается к ней всем телом Дженнифер, и шаманка замирает, почувствовав ее запах так близко к себе. Между ними не больше тридцати сантиметров, но Дженни слегка наклоняется, оказываясь ещё ближе. Потянись чуть вперёд и… — Приглашаешь? — сглатывает Варя, безнадежно пытаясь скрыть волнение и дрожь в голосе. — Ты очень проницательна, — отвечает ведьма, сдвигаясь назад, и Варя уже скучает по этой близости. И пытается понять, подъебкой ли была фраза, или Дженни действительно читает ее мысли? Тяжело с этими ведьмами. «Неправда, — язвительно отзывается Кехно, выскочив из своего укрытия на одну секунду, — с Дже-е-енни хорошо». «Сдрысни, — шипит мысленно Варя, тряхнув головой». — Тогда едем, — говорит она Дженнифер и как-то неосознанно берет за руку. Та улыбается так довольно, словно и не сомневалась в согласии шаманки, и вызывает такси, не отпуская ее ладонь из своей. Варя почему-то ждёт, что Дженни сядет вперёд, оставив ей место позади, но та спокойно усаживается сзади и тянет шаманку за собой, не оставляя выбора. А Варя другого бы и не сделала — к Дженнифер тянет, к ней хочется. Хочется ласково, нежно, но с язвинкой, с подъебкой, чтобы посмотреть на реакцию, которой нет, сдаться и отдаться на милость. С Дженни по-другому и не получается, отчего-то. Варя садится сразу ближе, прижимаясь бедром, и кладет голову на плечо, бросив короткий взгляд с вопросом: «не против?». Ведьма молча подставляет плечо, что-то ответив на вопрос таксиста, и расслабляется, позволяя Варе удобнее устроиться. Та растягивает губы в улыбке, ерзая, и тихо вздыхает, глядя перед собой. Дженни пахнет тонко-сладко, смотрит явно, пусть Варя не видит — зато чувствует, и под этим взглядом так и тянет растаять. Но шаманка лыком не шита, зато закалена лесами карельскими, с ней не так просто, если ведьма думает справиться легко — не тут-то было. «Ты себе-то веришь? — вновь слышится голос Кехно, на этот раз настолько насмешливо-презрительный, что Варя едва не вздрагивает от неожиданности». «Помощничек, тоже мне, — огрызается на него Варя, ставя ментальный блок. — Надоел, ей-богу». Но слова духа из головы не выходят, и Варя хмурит брови. Неужто так просто было ее заманить? «Да, — признается сама себе, потому что хотелось, потому что нравилось, и Дженни нравится, пусть и разница у них ощутимая». Варя пальцами медленно пробегает по бедру ведьмы, удерживая невозмутимое выражение лица, и слышит, как дыхание где-то над макушкой чуть сбивается, вынуждая губы дрогнуть в улыбке. Ведет ладонью назад, забегая чуть глубже, чуть выше, и убеждает себя, что это ничего не значит вообще. Собственное сердцебиение ускоряется, словно взбесившийся метроном, но Варя идёт во все тяжкие; ладонь замирает, опускается и сжимает — едва-едва, но Дженни чувствует. Мерещится шаманке или нет: роняет ведьма тихое «черт», тут же пытаясь спрятать свою оплошность. А Варя в ухмылке все же растягивается. На короткое мгновение, тут же стирая триумф с лица, и вовремя. Красивые, тонкие пальцы ловят ее подбородок и поднимают, вынуждая смотреть глаза-в-глаза. Черты лица — и так прекрасные — с этого ракурса кажутся еще нежнее, острее и желаннее. Шаманка руке поддается, поднимает голову выше, смотрит нагло — и внимательно. Видит и сжатые губы, и закатный румянец на скулах, и что-то не менее сладкое в голубых глазах. Дженнифер взглядом прожигает, но Варя сдерживает ухмылку, лишь намек на нее оседает в уголке губ. — А что это ты делаешь, Варечка? — шепчет как-то томно — голос низкий; и теплый воздух касается щеки. Варя его вдыхает, самой Дженнифер уже дышит, так глубоко, что в глазах потемнело бы, да вот только перед ними голубые омуты, от которых не спрятаться, только оборону держать и смотреть. — Тобой любуюсь, — прямо отвечает Варя, становясь ещё чуточку ближе. — Какая ты любвеобильная, оказывается, — качает головой Дженни, а у самой глаза вспыхивают ярко. — Или любопытная? — Тебе кажется, — шепчет та, медленно моргая, чтобы не упустить и мгновения. — Ты мне не кажешься, — спорит ведьма, щуря глаза. Варя голову чуть наклоняет, повторяет движение глаз, становясь на дикую кошку похожей, будто к прыжку готовится. — А вдруг — кажусь? — не отстаёт от Дженни. — Проверим? — выдыхает та Варе в губы, и шаманка кивает, уже чувствуя их вкус на себе. Ещё чуточку… — Вы прибыли на место назначения, — раздается механический голос навигатора, и пузырь вокруг лопается. Дженнифер отклоняется, бросая взгляд вперед — к таксисту, и Варя думает, что тот не понимает, насколько близок к смерти. Кехно поддакивает, и шаманка слышит его ворчание все то время, что они тратят на подъем к квартире Дженнифер. — Миленько, — язвит привычно Варя, оглядывая съёмную квартиру, и аккуратно убирает в сторону свои кеды. — Могло быть и хуже, — жмёт плечами ведьма, выглядывая из ванной, чтобы глянуть на Варю. — И лучше, — не преминует подъебать та, скривив уголок губы, и Дженнифер закатывает глаза, вновь исчезая за косяком двери. Варе у Дженни нравится. Квартира пахнет ею, везде что-то лежит, подчеркивая обжитость. И как-то уютно. Примерно как в груди, когда Дженни рядом, или просто улыбается ей, или смотрит в ее сторону… «Новая норка, — присвистывает Кехно, и Варя устало воззаряет очи в потолок, то ли обращаясь к богу, то ли пытаясь увидеть свой мозг». — Хочешь чего-нибудь, или круассаны ещё не переварились? — материализуется Дженнифер за спиной. Варя оборачивается, едва не сталкиваясь носом с ее грудью, и поднимает глаза, словно видя ведьму впервые. Дженни улыбается мягко, пальцем невесомо проводит по линии челюсти, не отводя взгляда. Варя по-птичьи склоняет голову в бок, вслед за касанием, руками тянется вперед, кладя ладони на талию Дженни, и придвигается ближе. От близости становится тепло, почти горячо, и Варя в этом греется, расцветает; глаза щурит, наблюдая, как сбивается дыхание напротив, опаляя губы. Собственное сбилось давно, затихло, словно боясь нарушить момент, растянутый в две стороны. Дженни тоже не торопится, смотрит глазами светлыми, наклоняется ближе почти незаметно, пока дыхание не становится одним на двоих. — Кажешься, — неслышно роняет Дженни, и Варя почти чувствует, как ее губы это произносят, настолько она близко. — Не кажусь, — также тихо отвечает Варя, и глаза сами закрываются, чтобы обострить все остальные чувства. Дженнифер под руками теплая, под губами мягкая — мягче, чем представляла себе Варя, и твёрже вместе с тем: ведьма ладонями давит на лопатки, притягивает за затылок ближе к себе, целует плавно, но не позволяет отстраниться, будто пытается съесть. Варя ладонь в ее волосы запускает, чтобы удержаться на месте, тянет слегка, но боли не приносит, а Дженнифер в ответ кусается, вынуждая обронить тихий вздох, пошатнувшись на ногах. Ладонь со спины перемещается под одежду, подушечки пальцев скользят по коже, и Варя перестает вести, сплавляясь под этим обжигающим теплом. Дженнифер становится вокруг много, и это так хорошо, что она тянется ближе, получить больше. Поцелуи спускаются на шею, ладони придерживают за поясницу, и в конце концов становится настолько неудобно даже прижавшись к стене, что Дженнифер недовольно цокает, отлипая от губ Вари, и ведет ее спиной вперёд в спальню, не переставая прижимать к себе и целовать, куда получается. Варя ощущает себя зацелованной ещё до того, как они падают в кровать, а Дженни смотрит так жадно, что в животе вспыхивает огонь. Шаманка ее на себя тянет, опрокидывая сверху, и целует сама, дрожащими пальцами оттягивая локоны. — Не похоже на галлюцинацию, да? — спрашивает она, ловя губами место за ухом. — Материальная галлюцинация, — отзывается Дженнифер, тяжело дыша, и Варя улыбается. Дженни в долгу не остаётся, проводит носом по плечу и оставляет алеющую метку там, где под чувствительной кожей бьется судорожно сердце. Варя голову откидывает, позволяя, умоляя продолжить, мурашки разбегаются по телу, как рябь по воде. Она размыкает губы в тихом, тонком звуке, который Дженнифер ловит чутко, прежде чем бедер коснуться до дрожи желанно. — Дженн… — звук сладкий, просящий, и Варя с этого сама плавится. Она дрожащими пальцами проводит по щеке ведьмы, и та их ловит, оставляя невесомый поцелуй. — Любуешься? — Безумно, — кивает Варя, — а ты? — Вкушаю, — ухмыляется довольно, быстрым движением облизнув нижнюю губу. Варя ее поцеловать хочет до звезд перед глазами, но Дженнифер уклоняется с улыбочкой ехидной и языком по бедру проводит ме-едленно, ластится, как кошечка, и у Вари как-то слов возмущения не остаётся. Только окунуться в водоворот чувств, утягивающий куда-то вниз, чтобы резко вскинуть вверх; расплавиться под касаниями — быстрыми, влажными, жадными, поддаться движениям — ритмичным, плавным, и ловить горячий взгляд, сбивающий сердце с привычного ритма. Дженни смотрит с такой же горячей нежностью, какая горит на коже и течет по венам, совсем ласково целует местечко у основания шеи — уже зная, насколько Варю это прошибает, и шепчет что-то на итальянском. Шаманка думает спросить, но потом — пока собрать из мыслей слова не получается, да и черт с ним, на самом деле. К чему лишние мысли, пока Дженнифер так близко, всем телом прижимается, пальцами из нее душу вынимает словно играючи. Варя прогибается навстречу, из желаний — врасти кожей в кожу, дышать Дженни каждую секунду, чувствовать чувства — и не только свои, но и чужие, и целовать, пока в глазах не станет темнее, чем в ночи. Потому на себя ее тянет, в губах прячет и дрожащие вздохи, и признания чистые, и це-лу-ет, пока ещё в состоянии. В жарком столкновении Дженни удовольствием делится, языком скользит, чужой цепляя, и несуществующее между ними расстояние заполняется искрами, разрывается, вжимая тела друг в друга, пока мир идёт волнами. Те друг на друга наслаиваются, сливаются и откатываются, словно отлив, опускающийся на море к вечеру. — Я, кстати, в такие галлюцинации не верю, — Дженни прижимается лбом к плечу Вари, лениво скользя руками по ребрам. — А мне круассаны нравятся, — шепчет та, вздрагивая от щекотных касаний. — Дженни, кстати, тоже. — Люблю тебя, Варька, — смеётся еле слышно Дженнифер.