Не упоминать Вей Усяня всуе!

Облачные Глубины всегда славились своей тишиной, но в этот раз тишина казалась натянутой, как тетива лука. Воздух был пропитан ароматом сандала и холодным горным туманом, который, казалось, пытался заглушить шум голосов, доносившихся из Зала для Собраний. Лань Цижэнь сидел в левой стороне от своего старшего племянника. Спина — прямая, как стрела, а лицо выражало ту степень ледяного спокойствия, которая обычно предвещала либо долгую лекцию, либо суровое наказание. После возвращения Вэй Усяня и падения Цзинь Гуанъяо, жизнь в Гусу изменилась. Лань Цижэнь, верный своим принципам, даже добавил в Свод Правил новое начертание: «Запрещено поминать Вэй Усяня всуе». Многие трактовали это как высшую степень презрения — мол, старый учитель даже имени его слышать не может. Сам Вэй Ин, узнав об этом, лишь рассмеялся, пообещав Лань Чжаню, что «будет стараться быть тише воды, ниже травы» (чего, разумеется, хватило на два часа). Совет орденов шел своим чередом. Обсуждали границы территорий, ночную охоту и восстановление разрушенных храмов. Но, как это часто бывает, когда у людей заканчиваются аргументы, они ищут козла отпущения. — ...И всё же, — подал голос глава одного из второстепенных орденов, чье самомнение явно превышало его таланты. — Как мы можем быть уверены в безопасности, пока в стенах Облачных Глубин проживает... он? Старейшина Илина — это пороховая бочка. Кто знает, какие темные ритуалы он проводит в тишине вашего ордена? Лань Ванцзы, сидевший по правую руку от брата, медленно сжал пальцы на рукояти Бичэня. Его глаза, обычно холодные, как озерная гладь, опасно блеснули. — Вэй Ин не практикует темный путь без нужды, — его голос прозвучал низко и твердо, но его тут же перебили. — Ханьгуань-цзюнь, ваше благородство ослепляет вас! — воскликнул другой заклинатель. — Мы все помним, к чему привела его самоуверенность. Вдруг следующая беда придет не от затаенной обиды, а от его «экспериментов»? Гусу Лань всегда были оплотом чистоты, зачем вы держите рядом с собой этот хаос? Голоса слились в нестройный гул. Обвинения посыпались одно за другим: припоминали и мертвецов, и дерзкий нрав, и даже «дурное влияние на адептов». Лань Сичэнь мягко пытался призвать к порядку, но его слова тонули в волне чужого праведного гнева. Лань Ванцзы уже собирался встать, его духовная энергия начала ощутимо давить на присутствующих, когда над залом раздался резкий, сухой стук. Лань Цижэнь опустил чашку на стол. Звук был негромким, но в наступившей внезапно тишине он прозвучал как гром. Учитель Лань медленно поднял взгляд. Его глаза, видевшие смену эпох и падение великих домов, скользнули по лицам собравшихся. — Довольно, — произнес он. Голос его не был громким, но в нем чувствовалась сталь. — Я слушаю вас уже целый час. И за этот час я не услышал ни одного конструктивного предложения по защите северных границ, зато услышал бездну домыслов, достойных базарных сплетников, а не глав великих орденов. Он медленно встал, заложив руки за спину. — Вы говорите о «чистоте» и «традициях». Но разве наши правила не гласят: «Не суди других, не зная истины»? Или вы забыли, кто именно помог раскрыть заговор, который едва не уничтожил ваши семьи? — Но учитель Лань! — вклинился кто-то. — Он же... он же не соблюдает приличий! Он — темный заклинатель! Цижэнь посмотрел на говорящего так, будто тот был нерадивым учеником, перепутавшим иероглифы в простейшем трактате. — Вэй Усянь, — имя прозвучало из его уст удивительно четко, без тени того отвращения, которого все ждали. — Человек сложный, невыносимый и абсолютно лишенный чувства субординации. Он нарушил больше правил моего ордена, чем вы все вместе взятые за всю свою жизнь. Он сделал паузу, прохаживаясь вдоль стола. — Но если вы называете его «началом любой беды», то вы либо слепы, либо преступно забывчивы. Вэй Усянь — это человек, который предпочел изгнание и смерть предательству своей совести. Пока вы прятались за стенами своих резиденций, подсчитывая выгоду, он стоял против всего мира, защищая тех, у кого не было голоса. Лань Ванцзы смотрел на дядю, не веря своим ушам. Лань Сичэнь едва заметно улыбнулся, прикрыв глаза. — Вы боитесь его темного пути? — продолжил Цижэнь, обводя зал тяжелым взглядом. — Так бойтесь лучше собственной посредственности. Вэй Усянь обуздал тьму, которую вы боитесь даже признать. И если он живет в Облачных Глубинах, то не потому, что мы «пригрели змею», а потому, что этот орден в состоянии оценить истинный талант и искупление. Он — член семьи Лань. А те, кто оскорбляет членов моей семьи под моей крышей... Цижэнь остановился и посмотрел на самого шумного главу ордена. — ...Те показывают лишь собственное невежество и отсутствие воспитания. В зале воцарилась такая тишина, что было слышно, как падает хвоя с кедров снаружи. Главы орденов сидели, втянув головы в плечи. Никто не ожидал, что человек, который годами распекал Вэй Ина, станет его самым грозным защитником. — На сегодня совет окончен, — отрезал Лань Цижэнь. — Вернемся к делам завтра. И я надеюсь, что за ночь вы перечитаете трактаты о благородстве. Свободны. Когда заклинатели, сконфуженно перешептываясь, покинули зал, в помещении остались только трое Лань. Лань Ванцзы поднялся и низко поклонился дяде. — Дядя. Спасибо. Лань Цижэнь раздраженно дернул плечом и принялся поправлять свои наручи. — Не за что меня благодарить, Ванцзы. Я просто не терплю логических ошибок и нарушения дисциплины. Разводить сплетни на официальном совете — недопустимо. Он направился к выходу, но у самых дверей остановился. — И передай этому... твоему... — он запнулся, подбирая слово, — ...мужу. Если он еще раз попробует напоить младших адептов вином, я лично заставлю его переписывать правила триста раз вверх ногами. Его защита не дает ему права превращать мой орден в балаган. Цижэнь вышел, гордо вскинув голову. Но Ванцзы заметил, что шаги старика стали чуть легче, а в уголках губ Лань Сичэня заиграла теплая усмешка. Вечером того же дня в Цзинши Вэй Усянь, валяясь на коленях у Лань Чжаня, со смехом слушал пересказ событий. — Ого! Старик Лань действительно так сказал? «Член семьи Лань»? Лань Чжань, скажи, я сплю? Неужели он наконец признал, что я — его любимый племянник-в-законе? Лань Ванцзы мягко перебирал волосы Вэй Ина. — Дядя ценит истину. И он... привязался к тебе. Хотя никогда в этом не признается. Вэй Ин довольно зажмурился, потянувшись, как кот. — Ну, раз я теперь официально под защитой самого грозного учителя Поднебесной, значит, завтра можно украсть пару кувшинов «Улыбки Императора»? — Вэй Ин. — Знаю, знаю! «В Облачных Глубинах вино запрещено». Но дядя ведь сказал, что я — хаос. А хаос должен поддерживать репутацию! А в своей тихой комнате Лань Цижэнь пил чай. Перед ним лежал чистый лист бумаги. Он обмакнул кисть в тушь и уверенно вывел новое правило, которое решил добавить завтра: «Гордость без оснований — признак слабого ума». Он вздохнул, вспомнив смех Вэй Усяня, доносившийся с другого конца поместья. Погладил бороду и невольно подумал, что, несмотря на весь этот шум, в Облачных Глубинах стало... гораздо больше жизни. И, возможно, это было единственное правило, которое не стоило записывать, а нужно было просто почувствовать.