Любить и восхищаться/возможно, разрушаться

      Квартира встретила Минхо прохладой включенного кондиционера и неприятно жужжащей в ушах тишиной. Омега стянул на входе кроссовки, наступая носком себе на пятки, и побрел по коридору в ванную, не обременяя себя тем, чтобы включить свет. Он прекрасно ориентировался у себя и в темноте. Нащупав рукой поверхность нужной двери, Минхо стащил висящее на ручке махровое полотенце, до сих пор не до конца высохшее после утреннего душа. Идти в спальню за свежим и сухим было невероятно лень. Усталость взяла тело в тиски, и ревностно цеплялась за него, пока омега не сбросил с себя одежду и не встал под кипяточные капли душа.       Однако всецело расслабиться все равно не получилось — пусть мышцы и размякли под ударами воды, с моральным напряжением дела обстояли значительно хуже.       Недовольно поджав губы, Минхо пропустил между пальцев мокрые пряди черных волос, наспех обтерся и обмотал полотенце вокруг бедер. Мокрые ступни прошлепали по ледяному полу прямиком до кухни. Оставленные влажные следы были проигнорированы. А вот холодный поток прошелся по коже волной неприятных мурашек. Найдя пульт, Минхо поставил кондиционер на обогрев.       — Ну что за… — отворив дверцу холодильника, омега оказался неприятно удивлен. Ничего, кроме жестяной банки колы и позавчерашнего кимпаба, там не оказалось.       Грустно вычистив «запасы», Минхо залез на высокий стул у барной стойки, вскрыл газировку и развернул фольгу, в которую была упакована еда. Первый кусок едва пролез по горлу, упав в желудок острым камнем. Сморщившись от неприятных ощущений, омега спрыгнул на пол и с внезапным раздражением швырнул рулет в мусорное ведро. Туда же полетел напиток, от которого он даже ни разу не отпил.       Ощутив, как настроение сделало мастерский скачок в яму, Минхо зажмурился, глубоко дыша и стараясь прогнать наваждение.       Как давно с ним творилась эта чертовщина?       Почему мысли никак не могли переключиться на текущую реальность, замерев там, в палате капитана, словно кто-то залез рукой к нему в голову и нажал на «стоп»?       Почему было так сложно отпустить злость на Феликса за его грязные и унизительные речи в адрес альфы?       Почему так задевало то, как преданно опекал капитан Феликса и вопреки всему вставал на его защиту, откровенно пренебрегая своей репутацией, статусом и гордостью?       Судорожно вздохнув, омега растер холодными ладонями лицо.       Разумеется, Минхо знал ответы на каждый заданный себе вопрос.       Он далеко не глуп и не наивен.       И, если отодвинуть в сторону потрясение и первичный шок от осознания, он не считал это все проблемой, которую нельзя было бы решить. И капитан, и он — взрослые люди, которые, в теории, могли бы иметь отношения. Друг с другом — господи, насколько же неустойчива и робка эта мысль в сознании — в том числе. В конце концов, все те вещи, что творит с ним одно упоминание имени альфы, уже совершенно точно невозможно игнорировать и пора признаться хотя бы самому себе, что он, Минхо, пропал. И если честно сесть перед зеркалом, посмотреть себе в глаза и копнуть поглубже в душу, то можно сделать вывод: произошло это давно и обстоятельно.       И, отбросив столь излюбленный им синдром самозванца, он четко понимал, что имел на это полное право. Ничего противозаконного в его чувствах не было, с какой стороны ни посмотри.       Однако.       Однако.       Проблема, тем не менее, заключалась в другом.       В плоскость, в которой они с капитаном до недавних пор вполне себе гармонично сосуществовали, вклинилась новая переменная, разрушая складность идеального и удобного в своей простоте уравнения и возводя сложность его решения в степень «практически невозможно».       Феликс.       Минхо не мог теперь не задаваться вопросом, что за кошка между ним и капитаном пробежала. И в каких они отношениях состояли.       — Мне не нужен такой бесхребетный альфа, понял!       Брошенная чужим ртом фраза отозвалась горечью в своем собственном. Что Феликс имел в виду? Звучало как… отказ.       Боль резко иглой кольнула нижнюю губу, и по подбородку скатилась капля теплой крови. За интенсивными рассуждениями Минхо и не заметил, как с силой вгрызся в кожу и снова начал себя буквально поедать — давняя привычка, от которой никак не получалось избавиться. Ладонь взметнулась к лицу, небрежно собирая влагу тыльной стороной. Язык скользнул по губе следом, собирая соленый вкус. Ранка отозвалась пульсацией и неприятно защипала.       Утомленно вздохнув, Минхо добрел до небольшого дивана в зале и грузно упал на него, включая с пульта телевизор и бездумно листая каналы. Спустя, наверное, пять минут бессмысленных действий омега раздраженно цокнул языком и выключил экран, вновь погружая комнату в темноту, разбавляемую светом уличных фонарей, проникающим сквозь не задернутые темными занавесками окна.       Неужели капитан был влюблен?       Сердце болезненно вздрогнуло от внезапного предположения. Минхо зарылся лицом в диванную мягкую подушку, стиснув ее двумя руками, словно ища укрытия своей уязвимости.       Это было… похоже на правду.       Вполне себе логичное умозаключение, учитывая его поведение. Капитан носился за Феликсом будто привязанный, снисходительно относился к его не самому образцовому поведению и безукоризненно принимал все, что тот был готов дать: ярость, пренебрежение, грубость.       Если Минхо прав, то, получается, об чувства капитана вытирали ботинки, постоянно перепачканные в копоти и саже.       Чертов Феликс.       Этот самодовольный, нахальный омега даже не представлял, насколько огромное, доброе и благородное сердце держал в руках.       Минхо бы на его месте…       Он бы никогда…       Он бы ни за что…       Он бы…       Всей душой.       С плывущими словами из уже неподатливых от усталости губ омега потерял момент, когда сон обрушился на него кирпичной стеной, погребая под развалинами тревожных и беспокойных снов.       Утро разбудило его плавно нарастающим солнечным светом и настойчивым звоном будильника. Минхо заворочался, с неудовольствием отмечая, как в отлежанные конечности вливается кровь, пузырясь и лопаясь. Со стоном сев, он растер ладонями лицо. Почему в редкий выходной день ему нужно было вставать раньше обеда и куда-то идти, вспомнить удалось не сразу. Однако когда мыслительный процесс все же подгрузился, Минхо приободрился — раны капитана все еще требовали лечения.       Утренняя рутина полетела своим чередом: тридцать минут на беговой дорожке, душ, почистить зубы, уход за лицом, завтрак… Завтрак пришлось пропустить. Остатки пищи сиротливо поглядывали на омегу из мусорного ведра, но Минхо воинственно их проигнорировал, поразмыслив, что по пути в больницу захватит что-нибудь перекусить, и направился в спальню, одеваться. Вещи выбрал базовые: серый однотонный лонгслив и светло-голубые свободные джинсы. Наверх красная с черными элементами ветровка.       На сей раз вырубив кондиционер и прихватив рюкзак, Минхо запрыгнул в кеды и поспешил на выход.       В лифте омегу настигло волнение перед встречей с капитаном — после вчерашнего с ним разговора Минхо не мог не гадать, изменится ли отношение альфы к нему. И в какую сторону, если таковое случится. Да и мысли, которые вспыхнули и прогорели в нем, все еще тлея, когда Минхо остался в одиночестве квартиры, напитали сердце изнутри дымом, неизвестно что таящим.       Если капитан был влюблен в Феликса, который ни во что не ставил его и совершенно точно не нуждался в его чувствах, каковы, в таком случае, были шансы Минхо? Он же мог надеяться, что они были? Хотя бы мизерные?       Внезапно, с непонятно откуда возникшей решимостью, омега подумал — пока он бездействует, никогда этого не выяснит. Следовательно, он обязан попытать удачу. Он — военный. Сверхчеловек, который на каждодневной основе спасает людские жизни, взамен подвергая опасности свою. В его действиях нет места неуверенности и сомнениям.       В конце концов, он обязан сделать шаг навстречу капитану хотя бы ради него же — он заслуживал нечто большее, чем неспособного на любовь Феликса.       Улица встретила благодатной погодой: ночью прошелся дождь, в воздухе висела освежающая прохлада, солнце попеременно то выглядывало из-за облаков, лаская бледную и нуждающуюся в тепле кожу, то пряталось, давая передышку.       Пройдя немного от дома до ближайшей станции метро, в спину прилетел сигнал машины, заставивший омегу чуть вздрогнуть и обернуться. К тротуару, по которому он шел, прижалась знакомая серебристая порше. В его окружении лишь один человек зависел от скорости, не имея сил и желания отказывать себе в ней вне работы. Когда на использование сверхсилы накладывалось ограничение, единственное, что могло разогнать по венам кровь вперемешку с адреналином, такие вот игрушки, способные выжимать сто километров в час за две секунды.       — Минхо! — Джисон высунулся в окно со стороны водительского. Выглядел он до смешного возмущенно — словно Минхо ему колесо проткнул, а поблизости позакрывались все шиномонтажки.       — Что ты здесь делаешь? — так как с альфой они состояли в одной группе, Минхо знал, что у того должно было быть патрулирование одного из районов. Тот, в котором жил Минхо, очевидно, не был им. Омега это знал наверняка.       — Что ты там делаешь? — не сбавляя градуса недовольства, поинтересовался Джисон.       Минхо недоуменно вскинул брови.       А где ему, собственно, еще быть?       — В любом случае, садись, — Джисон закатил глаза и нырнул обратно в салон, закрывая окно и лишая возможности опешившего Минхо хотя бы попытаться возразить.       Тяжело вздохнув, омега обогнул спорткар, дернул за ручку двери, подавив восхищение оттого, как та, подобно крылу птицы, плавно взмыла вверх, и уселся в кресло. В салоне пахло кофе, ливнем и дорогой кожей. И чем-то сладковатым — Минхо бросил взгляд на пространство между сидений, натыкаясь на бумажный пакет с логотипом его любимой пекарни и два стаканчика кофе в держателе.       — И?       — Что? — Джисон бегло осмотрел его, непринужденно выруливая на полосу движения и вливаясь в поток спешащих на работу машин.       — Ты не ответил на вопрос, — напомнил ему Минхо.       — Ты тоже, — Джисон пожал плечами. И замолк.       — Издеваешься? — спросил Минхо с напускной угрозой, которая грозилась перерасти в реальную, если его собеседник продолжит этот диалог, наполненный глубоким философским смыслом, в том же направлении.       — Немного, — вдруг лицо альфы расплылось в ехидной улыбке, и он повернулся к нему, когда они встали на светофоре. — Вообще-то, я тебя ждал! — начал по-детски жаловаться он. — Часа полтора точно! А ты попилил на метро. Чтобы променять удобство, комфорт и потрясающую компанию в виде меня на эту селедочную душную банку! Ты странный, Минхо!       Минхо моргнул.       Еще раз.       — Ждал?       — Два часа! — Джисон закивал как болванчик.       Он же говорил полтора часа.       — А предупредить? Ну, знаешь, ты мог бы написать мне или позвонить, — Минхо уставился на него немигающим взглядом, вкладывая в него немым: «Ну и кого ты тут еще странным называешь, а?»       Но Джисон и не думал отступать.       — Я, по-твоему, глупый? — сзади раздались нервные гудки — сигнал светофора сменился на разрешающий. Джисон раздраженно прицокнул языком и возобновил движение. — Если бы ты озаботился проверкой уведомлений на телефоне, то я бы, конечно, воспользовался упомянутыми тобой способами связи. Что скажешь, м?       Минхо задумался. Видел ли он со вчерашнего вечера свой телефон?       Руки полезли в рюкзак, ища гаджет и незамедлительно выуживая его из-под кучи ненужного барахла. Палец вжался в кнопку разблокировки — отклика не последовало. Сел.       — Я одолжу, — пристыженно буркнул омега под нос, потянувшись за торчащим под огромным дисплеем по центру приборной панели шнуром зарядки. Со стороны послышался смешок. Уши предательски запекло.       Ну и что?! Последнее, что его вчера волновало, это телефон и его зарядка. К тому же, у него выходной. Он имел полное право быть вне зоны доступа сети в этот день!       — Тем не менее, — Минхо прочистил горло. — У тебя патруль, насколько мне известно. Почему ты не на работе?       — А, это. Сегодня у меня выходной, — незаинтересованно ответил Джисон. Словно поменять их график — дело не многочасовых хождений по кругам ада, во время которых начальство дерет тебя и в хвост, и в гриву, чтобы удостовериться, что внезапный, незапланированный выходной тебе наверняка нужен, что ты не ошибся в ощущении этой потребности.       Ладно.       Ситуация, на самом деле, несколько странная.       — Кстати, это тебе, — Джисон кивнул подбородком на еду. — Не знал, что тебе нравится, поэтому взял на свой вкус.       Минхо сказал «странная»?       Она за рамки вон выходящая!       Во-первых, ее не должно было случиться. Они с Джисоном могли назваться хорошими приятелями по работе, но их отношения не настолько близки, чтобы он, в свой выходной, с утра пораньше — часы показывали восемь — встречал его у дома и… что? Просто подвозил до места, в которое ему надо?       Во-вторых. Джисон явился к нему с кофе и булочкой с малиновым джемом, за которую Минхо родину бы заложил, выстави пекарня соответствующую цену.       Они знакомы сколько? Год? Из которого общаются буквально три недели.       Коллеги говорили, что Джисон довольно-таки… своеобразный.       Чокнутый, Минхо, они говорили чокнутый.       Его «пёсья» манера общения славилась на все агентство. Альфа словно задавался целью дружить со всем миром. Минхо бы ни в коем случае не сказал, что это плохо. Просто… быть объектом его внимания и заботы несколько ошеломляло и сбивало с толку.       Возможно, не стоило на этом концентрироваться.       Минхо сбросил с себя непривычные ощущения, позволив всему этому быть, потянулся за булочкой, голодно в нее вгрызаясь и запивая ванильным латте.       Джисон, в свою очередь, тепло улыбнулся, довольный собой.       — Мне не показалось, или ты везешь меня в нашу больницу? — поинтересовался Минхо с набитым ртом, замечая, что они двигались по нужному ему маршруту.       — Ой, разве тебе не туда?       — Туда… — Минхо подозрительно нахмурился.       Джисон скосил на него взгляд и прыснул.       — Клянусь, я не слежу за тобой, — в знак капитуляции он приподнял обе руки, напрягая Минхо тем, что руль остался в «свободном плавании». К счастью, долго это не продлилось. — Так и быть, — вздохнул тот, скорее обращаясь больше в пустоту, чем к омеге. — Я здесь, потому что меня попросил Феликс.       Минхо застыл.       — Вернее, это основная причина. Кэп ведь вчера не долечился и остался в больнице, о чем немногим позже он и узнал, когда… — Джисон почему-то запнулся, а в голос просочилась нервозность, — эээ… в общем, я хотел сказать, что он об этом просто узнал. У кэпа достаточно серьезные повреждения, к тому же, нанесенные сверхсилой. Не мне тебе объяснять, что в основном способности с регенерацией пьют силу из объекта, на который они воздействуют. После оказания помощи следует реабилитационный период. С нашей профессией это затруднительно. В твоем же случае расходуются исключительно твои запасы, что помогает пациенту едва ли не из могилы встать и бежать жить жизнь. Так что кэп сдастся только твоим волшебным ручкам. Зная это, Феликс забрал мою смену, отдав свой выходной, чтобы я мог доставить тебя со всеми удобствами прямо к кровати капитана.       Повисла тишина, во время которой Минхо, будто оглушенный, пытался прийти в чувства и обработать свалившуюся на его голову информацию.       — Почему?.. — выдавил из себя омега, не имея в виду ничего конкретного. По правде говоря, он потерялся на перепутье, ведущего от «почему он попросил именно тебя?» к «почему вообще он попросил о подобном?».       Ожидаемо, размытая формулировка ввела в замешательство.       — Почему что? — он бросил на Минхо взгляд, недоуменно приподняв бровь.       Если бы он знал.       — Что ты думаешь о Феликсе? — внезапно вырвалось у него. Пожалуй, если Минхо хотел получить ответы на возникшие вопросы, задать этот будет наиболее корректным. Кроме того, ему действительно было интересно.       Джисон наградил его еще одним взглядом, который в этот раз омега прочитать не смог. По лицу альфы пробежала странная тень, задержавшись на считанную долю секунды, прежде чем он ухмыльнулся, и уже от этого выражения лица стало немного не по себе.       — О Феликсе? Дай подумать, — ухмылка стала острее. — У него смертоносный джеб правой. Как вспомню, челюсть начинает ныть, — несмотря на слова, Джисон вдруг приобрел какой-то по-мазохистски мечтательный вид.       Минхо едва не взвыл от разочарования.       На что он рассчитывал?       — Понятно, — бесцветно ответил омега и повернулся к окну.       Со стороны раздался приглушенный смешок.       Он смеет насмехаться?!       Резко развернувшись лицом к альфе, Минхо возмущенно набрал в легкие побольше воздуха и открыл было рот, но тут же захлопнул — Джисон его оборвал.       — Я могу предположить, почему ты спрашиваешь, — начал он приглушенно, несвойственно для себя серьезно. — И отвечу. Но, Минхо, так как мы друзья, хочу предупредить: не лезь туда. У них все слишком запутано, и этот клубок придется распутывать очень и очень долго. Месяцами, если не годами. Не без последствий для каждого участника этих… отношений. Как друг я бы не пожелал тебе подобной участи.       Сердце пропустило удар.       Минхо бы впору сейчас разозлиться непрошенным советам, но совершенно беспричинное тепло и нечто обезоруживающее напротив заставило лишь проглотить образовавшийся в горле ком.       — Мы не то чтобы друзья, — мстительно попытался кольнуть, на что Джисон по-доброму улыбнулся. — И ответь на вопрос, — упрямо напомнил он о выданном ранее обещании и вновь отвернулся к окну, запивая остатками кофе осадочную горечь от сказанного альфой.       — У Феликса характер дерьмо из дерьма, — это Минхо слышал от каждого второго в агентстве. — Он вспыльчивый, иногда мелочный, тяжело отпускает негатив, но, знаешь, я никогда не видел человека более подходящего и вместе с тем абсолютно не приспособленного для нашей работы. У него обостренное чувство справедливости, и он — первый, кто полетит на выручку нуждающемуся. В ущерб себе в том числе. Сгорает ради цели без остатка. Это восхищает и ужасает в равной степени, — по неизвестной причине с каждым произнесенным словом Минхо становилось все поганее. Словно некто невидимый вел подсчет положительных качеств, и Феликс пока лидировал в этом глупом соревновании по многим показателям. Но насколько объективно говорил Джисон? Он буквально первый человек — исключая капитана, — который высказался о блондине в положительном ключе. Первый, кто говорил с просачивающимися нотками уважения в тоне. Его мнение — единственное против толпы негативных высказываний коллег из агентства. Почему-то внутри Минхо кричал голос, гнусно молящий о том, чтобы озвученное оказалось ошибкой. И это вновь заставляло чувствовать себя ничтожеством. Между тем Джисон продолжил, не собираясь жалеть его: — У него исключительный контроль сверхсилы. Некоторые лет на десять опытнее не могут похвастать таким уровнем. И дело не в том, что Феликс гений или до безобразия талантлив. Он трудолюбив и прокладывает себе дорогу собственными усилиями. Прет как танк, хрен его остановишь или переубедишь. Он по-настоящему независим. И всему причина он сам. Как-то так.       Как-то так.       В салоне повисла тишина. Минхо не знал, что мог бы сказать. В грудине поселилась и свернулась, оскалив клыки, противная неуверенность.       — А вторая? — бездумно уточнил, перейдя к нейтральной теме, не имея ни сил, ни желания комментировать речь альфы.       Плечи нервно дрогнули в попытке сбросить груз новой информации.       — М?       — Ну, ты говорил, что у тебя есть несколько причин, по которым ты здесь со мной. Первая — Феликс.       Минхо заметил, как машина притормозила. Отрешенный взгляд уставился в лобовое окно. Кажется, пробка тянулась на много километров вперед из-за долгого светофора. Периферийным зрением он заметил, как Джисон отчего-то загадочно улыбался, расслабленно откинувшись на спинку кресла.       Улыбался той самой «я знаю больше тебя» улыбкой, которую едва ли мог позволить себе такой простодушный дурачок, как он.       Минхо ничего не ощутил по этому поводу. Наверное.       — Секрет, — просто ответил Джисон, залихватски ему подмигнув.       Омега невпечатленно хмыкнул.       Он устал.       — Я знаю, что могут думать люди про Феликса. Он… не для всех.

***

      Джисон высаживает его на больничной парковке, салютует на прощание и оставляет. Минхо же, будучи немного раздавленным от непонятного чувства поражения, решает дать себе пару минут, чтобы подышать воздухом и вернуть былой настрой.       В больнице к девяти часам кипит жизнь: по коридорам снует медперсонал, пациенты спешат на назначенные процедуры. Минхо игнорирует окружающую его шумиху, целенаправленно следуя к палате, в которой его уже ждал капитан.       Альфа полулежал-полусидел на кровати, держа в руках рабочий планшет и сосредоточенно что-то просматривая на экране. Стоило Минхо войти, он сразу же заметил омегу: отложил гаджет в сторону и приветственно улыбнулся. Светло, как умеет только он. От вчерашней подавленности и мрачности не осталось и следа.       Не заметив, что перед тем, как войти, оказывается, задержал дыхание, Минхо судорожно выдохнул и выдавил чуть кривоватую улыбку в ответ.       — Доброе утро, — тоном, способным топить лед на поверхности озера Байкал из далекой Сибири, поприветствовал его капитан.       Минхо словил себя на позорном желании замурлыкать.       — Доброе, капитан.       — Ты бледен, — брови альфы нахмурились, стоило ему приблизиться. — Извини, у тебя сегодня должен быть выходной, но…       — Опять извиняетесь, капитан, — укоризненно покачал головой Минхо.       — Что поделать, в последнее время я слишком часто прокалываюсь перед тобой. Удручающая тенденция.       — Разве это плохо?       — Я все же должен держать имидж, — альфа задумчиво возвел глаза к потолку и усмехнулся своим мыслям. — Впрочем, куда уж теперь.       Минхо тактично промолчал.       — Думаю, я смогу согласовать с Сынмином дополнительный выходной для тебя, — Сынмин был капитаном отряда, в котором Минхо непосредственно и состоял после перетасовки составов групп.       — Я буду в крайней степени восхищен вашими переговорными навыками, если получится, — не без веселья отметил омега, помогая альфе сесть, свесив ноги с края кровати.       Сынмин не приветствовал вольностей в своем отряде. По его мнению все должно было происходить согласно изначально прописанных планов и графиков. Любые отклонения вызвали в нем бешенство, потому как это означало одно — существовали вещи, которые он не смог предусмотреть. А таких вещей, на секунду, было не так много.       — Постараюсь задействовать их все, — он шутливо приложил ладонь к сердцу.       Видя, как альфа пребывал в хорошем расположении духа, Минхо не мог — и не хотел — сдержать просящуюся на губы улыбку.       Ну правда, как один человек мог согревать изнутри и гнать прочь все тревоги?       — Вы сегодня чувствуете себя значительно лучше, — с легким удивлением подметил Минхо: мужчина двигался слишком резво для своего состояния. Будто и не было никаких ран под многочисленными повязками. — Кто-то проводил лечение вместо меня?       — Нет. Возможно, дело в лошадиной дозе обезболивающего? — капитан слегка склонил голову набок, вопросительно глядя Минхо в лицо. — Или в хорошем сне. В любом случае, сегодня я проснулся без ощущения пламени под кожей.       — Это хорошо, — хотя и странно. Минхо стянул бинты с правой руки альфы, задумчиво оглядывая повреждения. — Тогда я приступаю.       Омега прикрыл глаза, концентрируясь на внутренних ощущениях.       — Да. Позаботься обо мне.       Черт.       Насколько можно считать нормальным то, что живот потянуло от довольно-таки обыденной фразы?       Соберись!       Он определенно не то имел в виду!       Через час терапии капитан был практически здоров — оставалась шея, которую альфа почему-то упорно откладывал на потом, стоило Минхо изъявить намерение залечить ее. И спустя недолгие уговоры омеге удалось узнать, в чем дело — кожа оказалась настолько травмирована, что шрама избежать, к сожалению, не удалось. Он расценил это как личное поражение, и не мог не расстроиться в итоге.       Увидев смену его настроения, капитан заговорил.       — Он старый. Обычно я… стараюсь его особо не показывать, — альфа старался держаться ровно, но его голос выдавал закостенелую печаль, вероятно, сросшуюся с давней отметиной на коже.       Минхо задумался. А ведь точно — обычно капитан носил водолазки с высоким горлом или что-то, прикрывающее его. Причина была в этом? Но почему он прятал его? Они военные. В силу специфики их профессии, многие травмируются и за годы службы обрастают такими вот напоминаниями о том, что однажды они выжили. Своеобразными трофеями, полученными в результате преодоления очередного испытания на своем пути.       Они — доказательство силы духа. Для чего их скрывать?       Однако прежде, чем Минхо озвучил свой вопрос, в голову пришла нехорошая мысль.       Шрам от ожога.       Старый шрам от ожога.       Очередное звено с оглушительным звоном вклинилось в цепочку запутанной истории, в которую Джисон несколькими часами ранее настоятельно не рекомендовал влезать.       Ощутив, как сбилось дыхание, Минхо отвернулся от альфы и прикрыл глаза, про себя считая до десяти.       — Он — альфа, Феликс — омега.       — Они пахнут одинаково.       — Минхо, все в порядке? Ты долго использовал сверхсилу, отдохни…       На плечо легла широкая ладонь, мягко разворачивая к себе, но Минхо не поддался. Отчего-то тело не желало слушаться, исходясь повсеместно дрожью.       — Капитан, скажите, — он звучал глухо, проталкивая слова наружу. Альфа затих, оставаясь за спиной и больше не притрагиваясь. — Откуда у вас этот шрам? Если не секрет, — нет, если секрет, скажите тоже. Пожалуйста.       Мужчина тяжело вздохнул. Минхо не понимал, хотел ли видеть сейчас его лицо. Он продолжал жмуриться, словно ожидая удара в солнечное сплетение.       Сзади послышались тихие шаги, затем зашуршало постельное белье.       — Я удивлен. Или не совсем. Наверное, вопрос вполне логичный, — интонация капитана сохранялась ровной, спокойной, как если бы он сотни раз репетировал то, что собирался произнести. — Минхо, конечно это не может быть секретом ни при каких обстоятельствах. Разумеется, я не рассказываю об этом на каждом углу, но и не утаиваю намеренно, поскольку не имею морального права скрывать тот факт, что заработал шрам от руки омеги, который оборонялся, пока я насильно метил его.       Воздух моментально сгорел в легких, и Минхо задохнулся.       Что он нес?       Нет. Нет. Нет.       Это не могло быть правдой. Но…       Перед глазами сразу же всплыла картина из спортзала, когда Минхо столкнулся с Феликсом, после заметив на шее другого омеги шрам.       Боже.       — Феликс, — отрывисто прохрипел Минхо, не найдя в себе сил сформулировать целостное предложение.       Но капитан его понял.       — Да. Мы были знакомы с детства. На самом деле, были одной семьей. В шестнадцать я укусил его, когда он впервые потёк. С тех пор наши пути разошлись.       Минхо затошнило, и он сглотнул вязкую слюну. В черепной коробке заскакали мысли, наводя неразбериху и поднимая шум. Насколько туго в узел затянуты нити, соединяющие между собой их жизни — капитана и Феликса? Был ли прав Джисон? Возможно, Минхо в действительности не следовало даже смотреть в сторону альфы, не то что мыслить, будто у него имелся шанс попробовать. Он проиграл заведомо безвыигрышную войну, не вступив ни в один бой. Эти двое задолго до их знакомства уже были связаны меткой.       Но!       Как бы то ни было, нет ни одного исследования, которое подтверждало неотвратимость подобной связи. Меченые расходились и меняли партнеров, живя остаток своих дней долго и счастливо. Время от времени их тянуло обратно, но благодаря новообретённым половинкам они справлялись с неприятными побочными эффектами. Если задаться целью, то все преодолимо. Особенно, когда ты не один. И когда ты любим и необходим.       Если сказанное капитаном правда, — Господи, как оно может быть — то оно являлось корнем агрессии Феликса. Он зол, расстроен и обижен. Альфа ему не нужен. Этот альфа. Поэтому… поэтому!       Снесенный и погребенный под эмоциями, Минхо в последующие минуты определенно не контролировал свои действия. Вот из его тела улетучились сомнения, за ними ушла дрожь, родилось намерение, наполненное отчаянием, а затем одним слитным рывком он подлетел к альфе, сидящему на кровати и остекленевшим взглядом уставившемуся в противоположную стену. Его потные и холодные от волнения руки накрыли чужие щеки, прикасаясь отрывисто, словно к палящему пламени, от которого тепло и больно одновременно, а собственные губы накрыли губы альфы в поверхностном поцелуе.       Осознание от сделанного не заставило себя ждать. Страх накрыл уже через секунду. Но омега не позволил ему отравить душу, только не в столь долгожданный, пусть и спонтанный, момент. Минхо плотнее закрыл глаза, отдаваясь ощущениям теплого дыхания на коже и игнорируя отсутствие реакции с другой стороны.       Нельзя винить капитана в замешательстве. Этот порыв даже для омеги стал неожиданностью.       Просто… Минхо на уровне рефлексов не захотелось сдаваться. Да, между капитаном и Феликсом творилось непонятно что. Да, капитан очевидно был влюблен. Но вместе с тем было очевидно, что несмотря на все то, что между ними было, Феликс не намеревался давать этому второй шанс.       Скорее всего, влезая между ними, Минхо предстоит не раз пораниться. Ну и пусть. Возможно, ему предстоит столкнуться с новыми, наиболее неожиданными сторонами альфы, — он готов. Вопреки чувству, которое мучительно тяготило сердце после слов о том, что капитан мог совершить насилие против кого-то настолько беззащитного, навроде омеги в течке. Он просто не слышал историю целиком. Нужно лишь…       Большие ладони альфы огладили его плечи, и Минхо, не ожидав от себя, задушено всхлипнул. По щекам пробежался холод — сам не заметил, как выступили слезы.       Капитан осторожно отстранил его от себя, ни на чертово мгновение не ответив на поцелуй. Вернее, претензию на него.       — Минхо, — в голосе альфы ничего, кроме вежливого сожаления и сочувствия, не слышалось.       Минхо судорожно замотал головой в разные стороны, невольно собирая влагу с губ языком.       — Нет, пожалуйста, — прошептал он, заламывая брови и потянувшись обратно, но неизбежно оставаясь на месте, удерживаемый крепкой хваткой. — Я все вижу и понимаю, но, капитан, неужели Вас все устраивает?       Феликс — его бич. Он тянул альфу на дно, заставлял страдать, ставить жизнь на паузу, выбирать не себя, а путь искупления и саморазрушения. Капитан не будет счастлив с ним, даже если они волшебным образом сойдутся.       Минхо бы искупал его в любви и заботе. Если бы ему только позволили. Ему нужен один единственный шанс. Он даже останется слеп к тому, что…       Взгляд снова упал на шрам на шее альфы. За белесыми корявыми пятнами угадывались очертания человеческой ладони. Дрожь вернулась, пробираясь в кости.       Капитан глубоко вздохнул и поднялся на ноги, нависая над ним. Его пальцы зарылись в волосы на макушке омеги, по-отечески трепля. Он безрадостно улыбнулся.       — Я сам сделал выбор.       Минхо круто повернулся на пятках, подхватил с кресла рюкзак и вылетел из палаты, оставляя альфу одного позади. Знакомые врачи оборачивались на него с обеспокоенными лицами, подмечая его состояние, и предлагали помощь. Омега лишь отрывисто оправдывался, что перестарался со своей способностью, отказывался от помощи и позволял ногам нести его.       На улице звуки проезжающих мимо машин, звуковых сигналов светофоров и гомон прохожих слились в белый шум. Не зная, куда бредет, Минхо добрался до угла какого-то здания и привалился спиной к холодной и чуть влажной стене. Не прекращающей трястись рукой он достал из кармана сигарету — попросил у кого-то из небольшой группы курящих в неположенном месте. Минхо курил изредка, в основном после тяжелых смен, когда запах крови пострадавших преследовал и не давал нормально дышать. И то, что произошло с ним несколькими минутами ранее, пожалуй, было подстать тем ощущениям.       Губы сжали фильтр, ладони пошарили по карманам в поисках зажигалки.       — Вот черт, — руки раздосадовано взметнулись в воздухе и безвольно шлепнулись по бокам. Новая порция — уже злых — слез появилась на глазах.       Вспых.       Неожиданно, кончик сигареты загорелся маленьких огоньком. Минхо ошеломленно уставился на нее.       — Иногда сверхсилу можно применить самым удивительным способом, — откуда-то сверху раздался глубокий смешливый голос, и омега не смог подавить в себе порыв задрать голову, чтобы посмотреть.       На крыше двухэтажки, за которой он спрятался, у самого края, упираясь ногами в карниз, сидел на корточках Феликс. За его спиной пылало два огромных — птичьих? — крыла, по контуру которых расплывалось пространство. Ветер мерно ласкал длинные блондинистые пряди, выпавшие из небрежного пучка на затылке. Пухлые, четко очерченные губы, изгибались в обманчиво непринужденной улыбке, словно омега пришел поговорить с давним добрым другом. Обильно рассыпанные по коже веснушки смягчали острые, но миловидные черты лица. На фоне хмурого пасмурного неба парень светился как солнце, и если бы Минхо ничего о нем не знал, вполне обманулся ангельским образом человека, в действительности являющимся Сатаной.       Вытянувшись во весь рост, Феликс занес ногу над пустотой, спустя мгновение плавно приземлившись рядом с ним. Бок с его стороны обдало приятным жаром, давая Минхо осознать, насколько он успел продрогнуть. И только он захотел придвинуться ближе, как крылья рассеялись без следа, лишая тепла.       Феликс, вторя ему, вынул из кармана джинс сигарету, точно так же зажигая ее способностью и медленно затягиваясь.       Удобно.       Продолжая рассматривать его, Минхо невольно опустил взгляд на неприкрытые рукавами рубашки предплечьям парня — оба оказались перебинтованы. Он поднялся выше, к шее, но та пряталась под воротом.       — …в шестнадцать я укусил его…       — Мы, кажется, не совсем знакомы, — вдруг подал голос Феликс, выдыхая дым и стряхивая пепел на землю. — Меня зовут Феликс.       Он повернулся к нему и протянул свободную руку для рукопожатия, выжидая.       Минхо моргнул и неконтролируемо фыркнул — смех зацарапал диафрагму. Остановиться не было сил. Он рассмеялся в голос, накрывая слезящиеся глаза ладонью. Ну что за абсурд? Правда. Они как могли игнорировали друг друга — намеренно или же нет, смысла не меняло — чтобы Феликс тут ему представлялся сразу после того, как он поцеловал его альфу?       Смех резко оборвался, и Минхо судорожно втянул воздух в легкие. Жалкое мгновение, и вот он уже рыдает в голос.       Пожалуй, истина была такова — эти двое принадлежали друг другу. Оба в разной степени — кто-то из них больше, кто-то меньше, но факт оставался фактом. И для Минхо роли изначально не полагалось.       — Я не понимаю, — съехав по стене и сгорбившись, Минхо обнял себя за плечи и спрятал лицо в коленях. — Правда не понимаю! Это выше моего понимания! Что вы такое? Почему капитан так зациклен? Почему не отпустит? Ты сделал и продолжаешь делать ему больно, а он — тебе! Но и ты никуда не уходишь! Почему ты здесь? Сейчас и вообще!       Минхо дрожал и всхлипывал на каждом слове, неистово растирал по лицу сопли и слезы. И тонул, тонул, тонул.       В истерике от осознания: того, что натворил. Что узнал. Что никак не мог осмыслить.       Его идол оказался человеком со своими пороками. Его идол наделал ошибок. Его идол, держащий на своих плечах веру Минхо в предназначение сверхчеловека — защищать, оберегать и предрекать, едва не угробил жизнь человеку, который сейчас рядышком невозмутимо покуривал сигарету, заклеймив без согласия.       А Минхо был готов поступиться своими принципами, притвориться незнающим, глухим и слепым, лишь бы наконец достигнуть желанной цели. Просто потому что хотелось, и Феликс ему все равно не был по душе.       Из горла вырвался горестный вой. Какой же он, Минхо, мерзкий!       — Да уж, а он был прав, что тебя развезет, — пробормотал под нос Феликс, и Минхо заинтересованно поднял на него плывущий взгляд. Омега недовольно скривился, увидев его опухшее и раскрасневшееся лицо. Он цокнул, немного прошелся и присел на корточки напротив него. Так, чтобы их колени соприкасались.       — О чем ты? — Минхо звучал гнусаво. Почему у Феликса такой знающий вид? Будто был в курсе ситуации. Хотя плевать.       — Обо всем по порядку, — Феликс придал голосу деловитый тон, поднес к его губам ладонь с сигаретой, и Минхо непонятливо стрельнул в его ждущее чего-то лицо взглядом. Омега коротко вскинул брови, указывая на никотиновую палочку, и до него дошло. Он чуть склонился и неуверенно затянулся, читая в чужих глазах одобрение. И тут он вдруг спохватился — своя сигарета уже дотлела до фильтра, как оказалось. — Я здесь, потому что один придурок волновался и хотел тебя приободрить. Не спрашивай, сами разберетесь! — осек его Феликс, стоило его губам приоткрыться, чтобы задать вопрос. Что ж, ладно. Предполагаемых «придурков», которые могли бы за него переживать, не так много. — И я здесь, потому что Крис мне не чужой.       — Он укусил тебя без согласия, — разбито заметил Минхо.       И без того большие глаза Феликса увеличились от удивления.       — Он рассказал тебе о?.. Идиот, ну кто о таком треплется! — Феликс раздраженно шикнул, сделал пару затяжек, возвращая себе спокойствие, и продолжил: — Временами мне до зубовного скрежета хочется сжечь его, но, понимаешь, он часть той маленькой уродливой семьи, которая когда-то была у нас и неизбежно развалилась, но даже так, до сих пор никак не сдохнет где-то в глубине наших душ.       — Что это должно значить? Вы в разводе? — Минхо раздосадовано заломил брови, шмыгая носом. Учитывая то, что Феликс помечен, это звучало вполне адекватно. Альфа пометил омегу и взял на себя за это ответственность. Так это и работало, правда?       Лицо Феликса исказилось в гримасе презрения, словно сама идея брака вызывала в нем отвращение.       — Боже, блять, упаси, — он передернул плечами и переместился к стене, размещаясь у бока Минхо. Его тело источало тепло, и он не постеснялся прильнуть к нему в каком-то унизительно уязвимом порыве. Феликс это никак не прокомментировал. Лишь достал еще одну сигарету, параллельно предлагая Минхо. На этот раз он отказался. — Мы были типа братьями. Ни капли общей крови, на самом деле. Но подробностей не жди, я сюда не автобиографию зачитывать пришел, — он прервался, чтобы затянуться. Минхо полной грудью втянул запах дыма, ловя странное медитативное спокойствие. Вероятно, он слишком измотался, чтобы у него сохранились силы и дальше рефлексировать. Лишь спасительная пустота за грудной клеткой. Он просто принялся слушать. — Ты сказал, что не понимаешь ни его, ни меня. Это нормально. Едва ли кто-то из нас самих себя до конца понимает. Мы оба достаточно непростые люди — характерами, мнениями, жизненными путями. Нам нелегко порой даже дышать рядом друг с другом. И тому сотни причин, начиная от феромонной смеси из-за метки на моей шее и заканчивая общими воспоминаниями. Ну прям образец неблагополучной пары, — Феликс невесело хохотнул, вытягивая перед собой ноги. Вибрация его смеха отдала омеге в бок. Минхо несильно пошевелился, слегка меняя положение и рассеянно подмечая, что их джинсы, должно быть, все в грязи. — Нам бы разойтись и не травить жизнь ни себе, ни другому. Но, как я сказал, у нас общее прошлое, на которое не махнуть рукой, и, да, гребанная метка.       Минхо закусил губу, не зная, насколько этично будет задавать вопрос, что вертелся у него в голове. Поразмыслив, он решился его озвучить.       — Как ты справился?..       Он не стал спрашивать, как именно оно случилось. Куда важнее то, что произошло после.       — Я не считаю себя жертвой, если ты об этом, — не раздумывая, ответил Феликс. — По крайней мере, уже нет. По правде сказать, метка не сильно испортила мне жизнь. Да, приходится более тщательно выбирать себе партнеров в постель, чтобы как можно невыразительнее пахли. Про альф в этом плане вообще пришлось забыть — от них блевать тянет. Буквально. Кстати, у меня есть забавная история о том, как меня стошнило от поцелуя с альфой в гоне, могу рассказать, — заметно повеселев, Феликс задорно повернулся к Минхо полубоком, подтянув одно колено к груди и оперев на него локоть. Рассмотрев отвращение в глазах собеседника и неуверенность, как повежливее отказать, блондин широко усмехнулся. — Как хочешь. Возвращаясь к неудобствам, еще в течку хочется один конкретный член, но с моей работой ее все равно приходится проводить на подавителях. В остальном наличие метки никак на меня не повлияло.       — В таком случае, если вашим яблоком раздора является не метка, то из-за чего ты с ним так… жесток? Я, честно, не думаю, что дело только в несовместимости характерами, — Минхо телом ощутил, как напряглись плечи Феликса и заострились черты лица, и уже приготовился к тому, что ответа не услышит. Однако омега его удивил.       — Мы не виделись с ним десять лет. Я жил в Австралии, он — здесь, в Южной Корее. Я ничего о нем не знаю. Но когда мы расставались, я его ненавидел. Со всей страстью и искренностью, на какую только был способен. Проблема была не в нем. Отнюдь. Нас столкнули лбами. Меня, проигравшего в генетическую лотерею и родившегося омегой, в то время как отец хотел крепкого и мощного альфу, достойного наследника его сверхсилы. И Криса, который буквально был воплощением всего того, чего и желал мой родитель, — он прервался, подкинул в воздух бычок, испепеляя его без остатка. Затем достал очередную сигарету. На сей раз Минхо не стал отказываться — прогорклость чужих слов хотелось выкурить дымом. Две прицельные вспышки, и они молча затягиваются, пока Феликс не берет слово вновь. — Крис мне запомнился как зацелованный всеми и самим богом в жопу баловень судьбы. Мне казалось, что у него есть все. Он был уверен, что со смертью родителей и последующим переездом к нам, в приемную семью, лишился всего. Однако, надо сказать, его не то чтобы волновали материальные вещи. Круг его интересов по неизвестным тогда причинам замыкался на мне. Таскался везде за мной, лип как банный лист, чем доводил до белого каления. — Минхо хмыкнул, ловя вопросительный взгляд.       — Извини, но не похоже, что что-то изменилось.       — Так и есть, пожалуй, — Феликс почесал висок. — Хотя я все же надеюсь, что причины поменялись.       — Он очевидно был влюблен. И… все еще.       Феликс притих.       — Думаешь, он любит меня? — голос омеги прозвучал хрупко, нехарактерно неуверенно. Отчасти смущенно.       Минхо тяжело вздохнул. Разве было тут над чем думать?       — Это заметит любой дурак.       — Да нихера, — почему-то Феликс прозвучал оскорбленно, словно Минхо обозвал его напрямую. — Тогда последнее, что побудило его вцепиться мне в шею, было любовью. Разве что извращенное ее понятие.       Минхо не знал, чем возразить.       — В общем. Веду я себя как говнюк по отношению к нему как раз из-за того, что не понимаю. И боюсь. Он лебезит и стелется передо мной, смотрит с безграничным восхищением, слова поперек не скажет. В общем, ведет себя, как в те далекие шестнадцать. Но тогда это все не помешало ему сделать то, что сделал. Мне страшно, что если я доверюсь ему, он снова выкинет что-то подобное. Я ценю свою свободу, меня научили ни от кого не зависеть. Особенно от альф, — на выдохе признался Феликс, и Минхо чудом услышал то и дело проскакивающее между слов волнение. — Я сказал, что не считаю себя жертвой. Сейчас, да. Но в шестнадцать это по мне ударило. И теперь я хочу убедиться, что этого не повторится. Я, конечно, мог бы свести метку — современные технологии для узкого круга лиц претворяют некогда фантастические процедуры в жизнь, а я достаточно ценная боевая единица для общества сверхлюдей, чтобы мне пошли навстречу. Но, повторюсь, Крис мне не чужой, у нас на двоих было не только дерьмо, но и хорошие моменты случались. Да и мне не нравится рубить с плеча в таких вопросах…       — Ты любишь его?       Феликс резко затих и перевел на него настороженный взгляд, словно Минхо только что ткнул дулом пистолета ему в лоб.       — Это… блять, с чего вдруг? — омега раздраженно нахмурил брови, но Минхо эта эмоция показалась слишком уж поверхностной, напускной. Вероятно, ему удалось застать Феликса врасплох.       — Понятно, — суховато изрек Минхо, поднося сигарету к губам. Как-то все по-дурацки получилось. У них всех троих. Интересно, в чем заключалась их проблема?       — Я не знаю, — все он знал. — Не смотри так, серьезно говорю. Просто, нелегко все это…       Феликс мучительно вздохнул, затушил бычок о ладонь, на которой не осталось даже намека на ожог — неуязвимое к высоким температурам тело — и подскочил на ноги.       У Минхо под носом оказалась раскрытая ладонь. Немного подумав, омега решил принять ее. Поднявшись следом, он потянул руку на себя, но Феликс не отпустил, усилив хватку. Его глаза приобрели теплый, даже родительский оттенок.       — Вообще, я хотел сказать, что Крис не принял твои чувства не потому, что с тобой что-то не так. Наоборот, его заморочки не имеют к тебе никакого отношения. Эта история тянется крайне долго. Можешь обвинить меня, если тебе станет легче, потому что я эгоистично держу его в подвешенном состоянии, ни беря, ни отрекаясь от него. Но со временем обязательно станет легче. Крис не единственный альфа…       — Я понял, — поспешил его остановить Минхо, все же вырывая ладонь. В любой другой раз он бы умилился его попытке оказать поддержку, но сейчас организм уже агрессивно требовал покоя и отдыха.       — Понятливый какой, — хмыкнул Феликс и весело улыбнулся. — Ну, раз уж мы разобрались, мне нужно вернуться к работе. Пришлось выйти вместо электрического тупицы, патруль в самом разгаре, — он отсалютовал двумя пальцами, повернулся, и на его спине полыхнули гигантские крылья, которые тут же позволили телу переместиться на крышу. — Бывай! Пересечемся как-нибудь в курилке еще! — прыжок и след его простыл.       — Обязательно, — прошептал в пустоту Минхо и достал из брошенного на землю рюкзака телефон, проверяя пропущенные. Два от Джисона. Сообщение от него же.       «Как наревешься — напиши. Я заберу тебя.»       Минхо погасил экран.       Наверное, чужие советы иногда приносили пользу.       Возможно, чужие языки не всегда глаголили истину.       Похоже, чтобы понимать других, нужно было разговаривать словами через рот. Лично.       — Какой ужасный день, — сокрушенно пробормотал Минхо и, наконец, покинул переулок.       Ему действительно требовалось время. Но, думалось ему, с Феликсом они еще раскурят сигаретку.