Бывает лёд сильней огня

– Господин ван дер Хольт, к сожалению, мы не можем взять… недоработанный прототип, – вежливо заявляет Мария, задумчиво тыкая носком туфли остатки расстрелянного дрона. Только что взбесившегося, начавшего палить вокруг и кое-как расстрелянного дрона, который должен был идеально выполнить задание на полигоне, а после уйти с собратьями за кругленькую сумму. Прежде прошедшего массу испытаний без малейших эксцессов дрона. Очень дорогого дрона, которым сама Мария восхищалась пару минут назад, слушая инструкцию к эксплуатации и едва не гладя того по корпусу. Тогда Август был увлечен рассказом, но сейчас отмечает, что перчатки на руках Марии выглядят по-другому. Вообще странно, что она надела белые тонкие перчатки – на улице не так холодно, да и к её официальному стилю не идут, чтобы считать аксессуаром. Ну да не ему с солнцезащитными очками в помещении её осуждать, тем более после того, как он рефлекторно шарахнулся от пуль, хватая её за руку и стараясь отвести к стене. И тогда, и когда целовал ладонь в перчатке, он почувствовал неестественный холод, но списал это на общее восприятие Марии. Холодная дама, Снежная королева, Замороженная чиновница заслужила все эти прозвища, которыми её наградила молва за потрясающее рабочее хладнокровие. Август и сам прочувствовал в переписке и первой встрече, что Мария полагается только на холодный ум и будто бы вовсе не испытывает эмоций. Она была неизменно вежлива, но не больше, и дело было не только в том, что её комбинация с покупкой только одного дрона поначалу провалилась, разве что спрашивала постоянно – ну зачем ему продавать все дроны ей, если есть более выгодные варианты? И сейчас смотрит почти бесстрастно, будто вокруг неё каждый день техника сходит с ума, а сделки срываются по чужой вине. То есть, Август слышал, что рядом с ней техника часто сбоит, а то и портится, но это всегда казалось ему дополнительной сплетней к её образу. Только вот сейчас выход из строя дрона ей выгоден... Впрочем, Август не собирается сдаваться: – Прошу прощения за эксцесс. Я обещаю, что мы тщательно изучим причины случившегося и устраним их. При втором тесте всё будет безупречно.     – У нас, наверно, климат не тот для импортных штук, – хмыкает начальник полиции. – Сами понимаете, Питер, влажность… Совсем не как на Ближнем востоке, или где их там тестировали. Августу хочется схватиться за голову от такого технического невежества, но он лишь кивает. Начальник неожиданно угадывает… в остатках дрона находят воду и ледок. Как жидкость смогла добраться до плат и так критично их повредить, никто не понимает, но факт остается фактом: дрон был идеален до того, как кто-то словно залил в него воду. Но охраняли всю партию тщательно, все контейнеры непроницаемы, никто не смог бы… Зато смогла.

* * * *

Август мог бы сделать всё куда громче, но осторожничает. Партия дронов уходит со скидкой после успешного испытания, и в честь этого так естественно пригласить госпожу замминистра на обед. Мария отказывается, но все же принимает букет и соглашается уделить ещё буквально пять минут – буквально засекая те на таймере. – Надеюсь, теперь мы в расчете? После этого маленького компромисса с двумя тестами и ценой? – уточняет Август – Вполне. Но на будущее учтите: я не люблю, когда мне навязывают условия, – кивает Мария. Она почти добилась своего, и теперь выглядит почти довольной.  Кроме того, это самая честная и живая фраза за всё время общения, и Август решает продолжить: – Госпожа Архипова, я вижу у вас новые перчатки. Они идут вам куда больше. Мария царственно кивает, оправляя голубые перчатки, но в её глазах быстро что-то мелькает – будто снежинку сдули с ладони. Она какое-то время молчит, но всё же отвечает: – Да, я… не хотела доставлять Вам неудобств при рукопожатии. – Вы не доставили и в прошлые разы. Но я оценил: они лучше прежних. Тех, какими вы прикасались к моему дрону, замораживая его, – медленно проговаривает Август. Мария моргает со мнимым удивлением, перехватывает букет удобнее, смотрит на цветы чуть дольше. Догадывается, что Август не просто так подбирал голубые розы – но признаваться не спешит: – Не понимаю, о чем вы. – Если честно, я тоже плохо понимаю. Мои люди докопались до того устройства, благодаря которому Вы замораживаете, но вот с определением заболевания возникли проблемы. Это что-то уникальное, верно? Что-то температурное, из-за чего приходится постоянно остужать организм? Что-то, о ком никто не знает, и что помогает Вам выводить из строя технику парой прикосновений. Мои люди хорошо изучили пострадавший дрон… – Вы ничего не докажете, – улыбка теплее на градус. – А я и не хочу доказывать. Достаточно того, что мы оба знаем. Как и то, что тот чип, который сделали вам в Nakamoto Industries уже справляется не так хорошо – Вы в отместку и обратились с заказом по дронам ко мне, чтобы показать им недовольство. Только мои технологии действительно лучше... Вы ведь не хотите этого эффекта заморозки, вам нужна только терморегуляция. Но специфика заболевания такова, что только крайне холодостойкая биотехнология может справиться и не выйти из строя сама. Её смех звенит ледком: – Какая фантазия. – Красивая, мне кажется. Такая же, как лед и роса на розах. Мария торопливо отводит ладонь, но поздно – на лепестках переливаются капли. Она изучает их нечитаемым взглядом, а после чертыхается. Её таймер уже звенит, и Мария пытается остановить его костяшкой мизинца – видимо, подушечки пальцев уже не справятся – и Август аккуратно жмет на сброс. Старается не хмыкнуть, видя, что на экране её смартфона морозные узоры. Ей правда нравится или она всю жизнь подстроила под заболевание?.. – И зачем Вам это? – с прежним официозом, но без прежней уверенности спрашивает Мария. – Хочу разобраться, как Вам помочь качественнее и запатентовать новую технологию. Ну и утереть нос Накамото, но это уже бонусы. – Вы недоговариваете. – Как я понимаю, устройство сбоит ещё и из-за эмоций, а Вы и так встревожены. Её брови поднимаются, но Мария молчит. Она размышляет, тратя своё невероятно ценное время. Смотрит цепко и без особого доверия, но всё же не холодно. Укладывает розы поудобнее на локтевой сгиб – цветы ей явно нравятся – не как букет, скорее как намёк. – Я подумаю. Не «Пошли к черту», «Вы слишком самонадеянны», «Вы продали свои дроны, я получила свою скидку, закончим на этом» – значит, лед всё же тронулся.

* * * *

Супергипертермический синдром следовало бы назвать именем Марии – степень заболевания уникальна, лечение экспериментально, перспективы туманны. Таблетки лишь временно и незначительно снижают врожденную высокую температуру, а чип Накамото – ну разумеется! – понемногу выходит из строя. Возможно, только поэтому Мария всё же приезжает к нему на встречи с врачами и биотехнологами и привозит свои медицинские карты. Она держится отлично и общается всё так же спокойно, не открывая всех деталей, но Август понемногу учится замечать оттенки эмоций по деталям. Иней на её руках – очень красиво, но значит, что Мария полностью закрывается в себе. Снежинки на ресницах – перепады эмоций. Приподнятые уголки губ при холодном взгляде – обычное настроение, которое у среднестатистического человека считается хорошим. Мария не повышает голос в минуты гнева, лишь может начать говорить резче и четче, словно выбивая слова во льде, и не понижает его в моменты откровенности, только говорит мягче, будто ведет рукой по свежему снегу.  Август не спрашивает, как она столько лет жила, замораживая себя и всё вокруг, а Мария не хочет делиться личным. Иногда кажется, что и личного в её ледяном круговороте нет – лишь рабочие задачи, обязанности, долг. Масса планеров, общение по таймеру, срочные переписки и звонки в любой момент. Вода с лимоном для бодрости, спорт для поддержания в форме, всегда включенный телефон для связи, всё только нужное, хорошо функционирующее, без примеси неправильного, словно то давно отморожено. Это чудно и странно, и чем-то цепляет. Август не пытается хоть на время стать частью действительности Марии, но старается показать, что жить можно немного по-другому. Он рассказывает о семье, показывая фотографии Мико, – Мария вежливо кивает. Он заговаривает о любимых книгах и фильмах – оказывается, Марии вообще не близок кинематограф. Он говорит о своем хобби, единоборстве, – Мария дежурно хвалит. Он пытается флиртовать, аккуратно и невинно, – и Мария поддерживает, а после необидно смеется: Август, Вы милый, но зачем это?.. Она как самое солнечно-голубое зимнее утро – светло, но холодно. И хочется докопаться сквозь слои мерзлоты до живого, и вроде бы незачем. Мария сама выстроила свою ледяную систему, давно нашла принимающих её людей, и, если бы не сбои, даже не приезжала бы к нему. Тем более Августу нравится её идеальность от выглаженной формы до прямых волос, от аккуратности фраз до логичности мыслей. Её гуманизм без надрыва и корысти – Мария давно для себя решила, что плохо, и что хорошо, и действует по этому принципу. Её хладнокровие – с террористом, объявившимся в городе, Мария справляется быстро, подключив дроны и грамотно выстроив наряды полиции. Мария прямо из его номера отеля руководит операцией, с извинениями забрав планшет, чтобы развернуть там карты казино, а после буднично приняла поздравления с задержанием и извинилась, что вынуждена уехать. Потом возвращается радостнее обычного, благодарит за дроны – и даже признаёт, что была не права, когда саботировала сделку. Август пытается найти двойное дно, но его словно бы нет. Есть только понимание, что нет на самом деле никакого «мерзлого» и «живого» – вся Мария такая, и дело действительно не в болезни. И что ему будет грустно, когда встречи закончатся, а тех осталось всего ничего: новый чип почти готов. – Знаете, я благодарна за разработку, но по некоторым сбоям буду скучать, – говорит Мария в один из вечеров. Она в деловом брючном костюме и без перчаток, так что он привычно смотрит на её руки и взятый в руки бокал кофе, ожидая увидеть иней – Мария когда-то заметила, что ему нравятся морозные узоры перестала его прятать. Сначала Августу кажется, что на бокале не осталось ничего. И это так: стекло чисто… но возле пальцев Марии пар – почти прозрачный, но настоящий. Август поднимает изумленный взгляд: такое он видит впервые: – Это… что? Вам плохо? Надо ускорить темы разработки? – Нет и Нет. Что мне надо, так это понять: зачем Вам это всё, Август? – тише спрашивает Мария, глядя с фирменным спокойствием. Август собирается ответить… прежде чем понимает, что Мария задавала этот вопрос трижды, в разное время и ожидала большей честности, чем он давал. Сейчас понимается и то, что она не была равнодушна к его рассказам о себе – просто из-за характера реагировала бледнее, но всё ещё с интересом и участием. И то, что Мария вообще-то ответила на флирт, только потом задала все то же «зачем?». – Затем, что Вы мне нравитесь. Холодной, тёплой, с чипом или без, просто – Вы.  Её бесцветно-серые глаза за мгновение до поцелуя отливают чисто-голубым, холодным, но самым красивым оттенком.