Катастрофически твой

Утро подкралось, словно проклятие. Драко приоткрыл один глаз, тут же об этом пожалел и решил, что солнце взошло специально, чтобы его унизить. Голова пульсировала, во рту был легкий привкус горелого пергамента, а рёбра болели той странной приятной болью, которая наводила на мысль, что кто-то пол ночи толкал его локтем. Гермиона Грейнджер. Гермиона Грейнджер, которая раскинулась морской звездой на его кровати, покорив её во имя Гриффиндора. Волосы взлохматились, одеяло едва прикрывало одно плечо; между её бровями залегала тонкая морщинка, словно даже во сне она подсознательно хмурилась, глядя на его обстановку. Его нервировал тот факт, что ему нравилось эта картина. Он всё ещё любовался ею, когда Грейнджер пошевелилась. Карие глаза моргнули, затуманенные сном, и на кратчайшую, самую предательскую секунду Драко подумал, что это может сработать. — Доброе утро, — прохрипела она; голос её был реальным, слишком интимным. Слизеринские инстинкты самосохранения сработали на автомате. Отбросить чувства. Применить сарказм. — Это, — выпалил он, — было ошибкой. Тишина. Гермиона моргнула один раз. Потом ещё раз. За две секунды на её лице сменилось примерно восемь выражений: замешательство, недоверие, ужас и, наконец… о да — убийство. — Ошибкой, — повторила она бесстрастно. — Не в плане техники, — пояснил Драко, с опозданием осознав, что только что взорвал бомбу замедленного действия. — Очевидно, что это было… компетентно. У неё отвисла челюсть. — Компетентно? — Выше компетентного, — быстро добавил он, садясь и проводя рукой по топорщащимся волосам. — Блестяще, даже. Академически превосходно. Но всё же… э-э… это была стратегическая ошибка. Гермиона скинула одеяло и уставилась на него горящим взглядом. — Значит, переспать со мной было плохим стратегическим решением? — Не плохим, а просто… неосмотрительным, — попытался выкрутиться Драко, понимая, что неправильно подобрал слово. Гермиона уже натягивала кардиган. — Неосмотрительным?! Не могу поверить, что я… — Её фраза оборвалась сдавленным возмущённым звуком. — Ты невыносимый… высокомерный… хорёк! — Это совершенно неуместно… — Неуместно?! — Она схватила с пола туфли, размахивая одной из них, словно оружием. — Ты притащил меня с улицы, ты поцеловал меня, ты… мы… и теперь ты называешь это неуместным?! — Это была попытка самоиронии! — возразил Драко. — Совершенно очаровательная, смею добавить… — Очаровательная? — прошипела Грейнджер. — Если это твоё представление о том, как очаровать девушку, Малфой, то боюсь представить, как ты ведёшь себя, чтобы её оттолкнуть. Драко взмахнул руками, совершенно выбитый из колеи. Он хотел сказать: «Я не это имел в виду». Он хотел сказать: «Не уходи». Но вместо этого у него вырвалось: — Ты оставила в моей постели крошки. Гермиона замерла. Её взгляд мог бы испепелить шкуру василиска. — Прощай, Малфой. На этих словах она выбежала из спальни, хлопнув дверью так сильно, что одна из его идеально подобранных картин свалилась со стены. Драко остался сидеть на пепелище, сердце бешено колотилось, достоинство поджало хвост. — Молодец. Поистине выдающаяся работа. Высший балл за саморазрушение, — пробормотал он себе под нос. Он рухнул обратно на кровать, уставившись в потолок и прокручивая в голове её смех, поцелуй и кудри на подушке. И поскольку Драко Малфой был катастрофически высокомерен, если не сказать больше, он подумал: «Она вернётся. Разумеется. Она не может не вернуться». Он еще не знал, что это он будет её преследовать.