Коллапс

Комната Мэдди казалась ей клеткой, стены которой медленно сжимались каждую ночь. Тишина здесь была не спокойной, а густой и липкой, как остывшая смола. Она давила на барабанные перепонки, заставляя слышать собственное неровное дыхание и бешеный стук сердца. Полгода. Сто восемьдесят два дня с того момента, как дверь на футбольном поле поглотила Уолли Кларка, оставив Мэдди одну на этом берегу реальности. ​Она сидела на полу, прислонившись спиной к холодному дереву стола. В коленях была неприятная дрожь — фантомное ощущение того, как она бежала за ним, как кричала его имя, пока горло не обожгло осенним холодом. ​ Мэдди достала измятый блокнот. Пальцы едва слушались, сжимая ручку так сильно, что костяшки побелели. Она не была уверена, что Уолли «там» может это прочитать, но писать было единственным способом не дать своей душе окончательно рассыпатьсянв прах. ​«Привет, Уолли. ​Знаешь, сегодня я поймала себя на мысли, что ищу твой взгляд в толпе у шкафчиков. Каждый раз, когда краем глаза я вижу синюю спортивную куртку, моё сердце на секунду замирает, а в горле встаёт ком, который невозможно проглотить. Но это всегда не ты. Я чувствую себя предательницей, потому что я здесь. Я дышу этим чёртовым воздухом, я вижу, как солнце садится за горизонт, а ты… ты просто ушёл, оставив меня с этой дырой в груди, которую не заштопать ни временем, ни разговорами с Саймоном или Чарли». ​Мэдди зажмурилась, пытаясь отогнать образ его улыбки — той самой, широкой и немного нелепой, которая всегда заставляла её забывать о собственных проблемах. Отчаяние внутри неё росло, как грозовая туча. Это была не просто грусть, это была ярость на несправедливость вселенной. Почему он? Почему не она? ​«Завеса истончилась, Уолли. Представляешь? Чарли и Юрий теперь могут выходить за забор. Мы были в парке, и я видела, как они смотрели на звёзды — по-настоящему, не через мутное стекло окон класса истории. Ронда злится, Квинн ворчит, новя знаю как им нравится бродить по магазинам и кино. Если честно, то я думаю, что в некоторой степени они счастливы… Но только не я. Ведь ты, Джанет, Доун, мой отец… все вы там. Но я эгоистка, Уолли. Мне плевать на высший смысл и покой. Я просто хочу, чтобы ты снова коснулся моей руки. Чтобы ты пошутил про этот свой футбол. Чтобы ты просто был здесь, рядом со мной. ​ Я скучаю так сильно, и мне кажется, что меня физически разрывает на части. Если ты меня слышишь… вернись ко мне, Уолли! Сломай эти правила, умоляю. Знай, что я всегда жду тебя здесь. Твоя Мэдди». ​Слеза, которую она так долго сдерживала, всё же упала, расплываясь на бумаге некрасивым серым пятном. Мэдди судорожно выдохнула, чувствуя, как внутри что-то надламывается. Это было буквально физическое ощущение, словно тонкий лёд под ногами окончательно треснул. ​Она быстро сложила листок, запихнув его в ящик стола к десяткам других посланий и, не раздеваясь, рухнула на кровать. Уткнувшись лицом в подушку, Мэдди зарыдала — беззвучно, изнуряюще, пока силы не покинули её окончательно. ​— Пожалуйста… — прошептала она в темноту, проваливаясь в тяжелое забытье. — Просто вернись ко мне.

***

Солнечный свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя на полу золотистые полосы и заставляя мелкие пылинки плясать в воздухе, когда Мэдди открыла глаза и впервые за долгое время ощутила абсолютную, звенящую лёгкость во всем теле. Она потянулась, чувствуя приятное напряжение в мышцах, и с удивлением осознала, что ночные кошмары, которые раньше преследовали её, полностью испарились, оставив после себя лишь предвкушение обычного школьного дня. Девушка спрыгнула с кровати, быстро натянула джинсы и любимую толстовку, мельком взглянула на своё отражение и отметила, что наконец-то улыбается прямо с самого утра. На кухне уже вовсю гремела посудой мама, в воздухе витал густой аромат свежезаваренного кофе и поджаренных тостов, а из открытого окна доносилось пение птиц и шум далёких машин, создавая идеальную симфонию обыденного счастья. Мэдди схватила со стола яблоко, чмокнула маму в щеку и выскочила за дверь, где её уже поджидал Саймон, увлеченно размахивающий каким-то новым выпуском комиксов и на ходу пересказывающий сюжет очередной саги ужастиков, которую, к раздражению Мэдди, посмотрел вчера без неё. Дорога до школы пролетела незаметно под бесконечную болтовню друзей, смех Николь и обсуждение планов на грядущие выходные, которые казались бесконечно далёкими и полными возможностей. Возле входа в здание они столкнулись с Клэр и Ксавье, которые о чем-то негромко переговаривались, держась за руки, и выглядели по-настоящему умиротворенными в лучах утреннего солнца. Чуть поодаль, на скамейке под старым дубом, Мэдди заметила Чарли и Юрия, склонившихся над одним учебником истории и явно больше заинтересованных друг другом, чем датами, именами и битвами. Внутри школы жизнь кипела своим чередом: старшеклассники громко хлопали дверцами шкафчиков, обменивались последними сплетнями и спешили на занятия, создавая тот самый привычный гул, который Мэдди так любила за его предсказуемость и энергию. Она уверенно лавировала в толпе, здороваясь со знакомыми и чувствуя себя частью этого огромного живого механизма, пока её взгляд не зацепился за группу парней в спортивных куртках, стоявших прямо у её шкафчика. Центром этой компании был высокий парень с растрёпанными тёмными волосами, который с некой ленцой крутил в руке футбольный мяч и что-то весело рассказывал остальным. Мэдди замерла на месте, почувствовав, как внутри неё внезапно вспыхивает непонятное, колючее раздражение, смешанное с каким-то необъяснимым чувством, которое она тут же постаралась подавить как нелепую фантазию. Парень обернулся, его взгляд — дерзкий, оценивающий и чертовски уверенный — встретился с её недоуменным, и в этот момент воздух между ними словно наэлектризовался, предвещая неизбежное столкновение. Он усмехнулся, продемонстрировав безупречно белые зубы, и сделал шаг вперёд, вторгаясь в её личное пространство с такой непринужденностью, какая обычно свойственна только тем, кто привык всегда и везде чувствовать себя хозяином положения. Мэдди не отвела взгляд, напротив, она выпрямилась и скрестила руки на груди, готовясь дать отпор этому выскочке, который своим появлением нарушил её идеальный утренний настрой. — Вот и та самая Мэдисон Нирс, которая чуть не умерла год назад в котельной, — голос парня звучал низко, с лёгкой хрипотцой и отчетливыми нотками превосходства, которые мгновенно заставили Мэдди сжать кулаки от вспыхнувшей злости. Он продолжал вращать мяч, не отрывая от неё глаз, и в его позе читалось явное желание спровоцировать её на ответную реакцию, проверить на прочность и показать, кто теперь здесь главный. Девушка почувствовала, как к щекам приливает жар, но это было не смущение, а чистая, концентрированная ярость на этого самоуверенного новичка, который решил начать знакомство с дешёвых подначек. Она сделала глубокий вдох, стараясь сохранить холодную голову, и посмотрела на него с таким ледяным презрением, на которое была способна только она, когда кто-то переходил границы дозволенного в её присутствии. Все её друзья замолчали, наблюдая за этой сценой, и в коридоре на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая только глухим стуком мяча, который парень наконец поймал обеими руками. — А я смотрю, в этом году в команду набирают исключительно тех, кто забыл оставить своё раздутое эго за порогом школы, Кларк, — Мэдди произнесла его фамилию так, словно это было ругательство, и сделала шаг навстречу, заставляя его немного отступить назад. Уолли лишь шире улыбнулся, и в его взгляде на секунду мелькнуло что-то похожее на азарт или даже одобрение, словно именно такой реакции он и ожидал от неё. Он поправил воротник своей сине-белой куртки, которая идеально сидела на нём, подчёркивая широкие плечи атлета, и вызывающе вскинул подбородок, принимая брошенный вызов с явным удовольствием. Мэдди поняла, что этот учебный год точно не будет спокойным, потому что этот парень явно не собирался уступать ей дорогу, а она не привыкла проигрывать на своей территории. Этот засранец здесь всего лишь без года неделя, а уже успел достать добрую половину школы, и её в том числе! Мэдди резко развернулась, звонко щёлкнув замком своего шкафчика, и демонстративно занялась своими книгами, стараясь не думать о том, почему сердце в груди колотится так сильно, будто она только что пробежала марафон. Она вытащила учебник, потом второй, потом тетрадь — движения были механическими, как если бы она могла этим заглушить всё остальное, что крутилось в голове. Получалось плохо, да и Уолли никуда не ушёл. Это прекрасно ощущалось по тишине, повисшей в холле, которую нарушали лишь перешёптывания в которых Мэдди узнала голоса Квинн, Чарли и Клэр. Наверное, снова делали ставки через сколько она сорвётся и влепит Кларку по лицу. Удивительно, но даже никто из его дружков сейчас не лез с комментариями, хотя обычно они просто обожали припоминать ей то, как она, будучи разочарованной из-за Ксавье, пошла в котельную, чтобы побыть наедине с собой, а в итоге чуть не умерла… Мэдди стиснула зубы, захлопнула шкафчик со всей силы, и наконец повернулась. — Ты что, потерялся? — сухо бросила она, наблюдая за тем, как Уолли, не мигая, осматривал её с головы до пят. — Твоя стая вон там. Уолли стоял, опершись плечом о соседний шкафчик, и всё так же спокойно крутил мяч в руке. Но теперь он уже не улыбался так широко, как минуту назад, а просто смотрел. Очень и очень внимательно, от чего Мэдди почувстовала, как по всему телу пробежали мурашки, ощущая себя так, словно находится под микроскопом. — Я просто думаю, — протянул он. — Попробуй не переусердствовать. Кто-то позади них тихо хмыкнул, но быстро заткнулся. Саймон явно собирался что-то сказать, но передумал, только сильнее сжал комикс в руках. Уолли коротко выдохнул через нос, будто её слова его не задели, но мяч в его ладони перестал крутиться. — Ты всегда такая сука? — спросил он, чуть наклонив голову. — Прям мадам Сатана. — Только для особо одарённых. — Повезло мне тогда. — Не обольщайся. Она сделала шаг, чтобы обойти его, но Уолли сразу же сместился в сторону — не резко, не нагло, но достаточно, чтобы снова оказаться перед ней. Не блокировал, просто… не отступал. И это начало бесить Мэдди настолько, что она сжала руки в кулаки. — Слушай, — сказал он уже спокойнее, — я правда не хотел… — Хотел, — перебила его Мэдди. — Иначе бы не начал разговор с того, что напомнил мне, как я чуть не умерла в той чёртовой котельне! Уолли на мгновение замолчал, осмысливая сказанное. — Ладно, — медленно кивнул он. — Справедливо. Она скрестила руки, глядя на него в упор, ожидая следующей тупой реплики. Но её не последовало. — Тогда давай заново, — сказал он спустя секунду, протягивая ей руку. Мэдди лишь удивлённо приподняла бровь. — Без всей этой фигни. Я Уолли Кларк. — Я знаю, Уолли. Он усмехнулся краешком губ, но без того раздражающего самодовольства, которое было в начале. — Боже, Мэдди, ты можешь перестать быть такой злой? — А ты можешь не лезть ко мне? — Не могу, — он покачал головой. — Я люблю всё, что выглядит интересно. — Тогда развернись и иди искать что-то попроще. Она снова попыталась обойти его, и на этот раз Уолли не стал мешать. Просто отступил в сторону, позволяя ей пройти, но взгляд не отвёл. Мэдди это чувствовала физически, словно он продолжает стоять рядом, несмотря на то, что она уже стояла возле Ронды, собираясь идти на урок истории. — Нирс, — снова окликнул он. Мэдди ненадолго остановилась. — Чего тебе, Кларк? — У меня есть шанс пойти с тобой на танцы? Она медленно повернулась, прищурившись. — Ты правда хочешь этого? — Возможно. — Тогда держись от меня подальше, — спокойно ответила она. — Это лучший вариант для нас обоих. Уолли только кивнул, хотя мяч сжал со всей силы, что Мэдди заметила сразу и слегка улыбнулась, когда на его лице проскочило едва заметное разочарование. — Это мы ещё посмотрим. Мэдди отвернулась и, взяв Николь с Рондой под руки, пошла дальше, не ускоряя шаг, не оглядываясь, но плечи всё равно оставались напряжёнными, будто она ждала, что он скажет что-то ещё, но Уолли больше ничего не сказал. Только когда она свернула за угол, позволила себе выдохнуть. — Ну и придурок, — тихо пробормотала она, выдыхая и массируя виски. — К концу недели от Уолли Кларка останется только мокрое пятно, — сразу отозвалась Николь, поправляя лямку рюкзака на плече. — Или гораздо раньше, — добавил Саймон. Мэдди фыркнула, поправляя волосы. — Он сам напрашивается. — Он новенький, — осторожно вставил Юрий. — Может, просто не знает, как правильно подойти к тебе… — Тогда он либо тупой, — вставила свои пять копеек Ронда, закатывая глаза: когда дело касалось парней, она готова была включить свою феминистическую сторону, — либо идиот. — Ронда, это, во-первых, слова синонимы, — нервно фыркнул Чарли, оборачиваясь во все стороны, чтобы, не дай Бог, их никто не услышал, а после продолжил, но уже тише: — А, во-вторых, ты можешь не говорить такие слова, когда мы стоим в десяти метрах от их стаи? Ронда раздражённо зыркнула в сторону друга, но ничего не ответила, снова возвращаясь к конфете, палочку которой всё это время крутила бесмысленно крутила в пальцах. — Эй, — Саймон ткнул Мэдди локтем в бок. — Ты зави-и-и-сла. — Ронда права, — Мэдди пожала плечами, словно приходя в себя. — Уолли Кларк идиот, которому не светят танцы со мной. Пошли, а то опоздаем. Разговор сам собой затих, но неприятное чувство никуда не делось. Оно не было сильным, не давило, не мешало — просто сидело где-то внутри, как заноза, о которой сначала забываешь, а потом случайно задеваешь и снова вспоминаешь, что она есть. И хуже всего было то, что объяснить его она не могла. На этом всё, разумеется, не закончилось. Если в первый день Мэдди ещё пыталась убедить себя, что Уолли Кларк — просто очередной самоуверенный футболист с дурной привычкой лезть не в своё дело, то уже через неделю ей пришлось признать: нет, это не случайность и не разовый приступ тупости. Этот парень, похоже, действительно видел в ней отдельный вид развлечения. Он будто нарочно появлялся рядом именно тогда, когда у неё и без него было паршивое настроение: то в коридоре перед алгеброй, когда она опаздывала и одновременно пыталась запихнуть в рюкзак разваливающуюся папку с конспектами; то возле автомата с напитками, где он как ни в чём не бывало занимал место прямо перед ней, покупал последнюю банку колы и, поймав её взгляд, лениво спрашивал, не расплачется ли она сейчас из-за этого; то на парковке после уроков, когда, опершись бедром о капот чьей-то машины, он со своими дружками наблюдал, как она в очередной раз спорит с Николь из-за домашки, и обязательно вставлял что-то в духе: «Нир, с каких пор ты записалась в таких отбросов, как зубрилы?» И самое мерзкое заключалось в том, что он никогда не переходил черту настолько очевидно, чтобы на него можно было сразу пожаловаться. И Мэдди бесило не только это. Её бесило, что она каждый раз реагирует. Что безошибочно чувствует, когда он появляется рядом, ещё до того, как успевает увидеть его. Один раз всё началось с сущей ерунды. Она сидела на биологии, пыталась не уснуть над параграфом про генетические мутации и уже предвкушала, как на большой перемене спокойно поест хотя бы десять минут. Но стоило ей выйти в коридор, как этот придурок возник словно из стены — в своей сине-белой куртке, с вечно растрёпанными волосами и с тем выражением лица, которое так и просило, чтобы по нему чем-нибудь прилетело. Он шёл спиной вперёд, разговаривая с кем-то из команды, и, естественно, врезался именно в неё. Не сильно, но достаточно, чтобы папка с листами выскользнула из её рук и половина распечаток разлетелась по полу. Мэдди даже не успела ничего сказать, потому что Уолли уже посмотрел вниз, потом на неё и, вместо того чтобы просто извиниться, усмехнулся. — Надо же, Нирс, ты и правда появляешься из ниоткуда, как дурное предзнаменование. Она молча уставилась на него, потом на свои листы, потом снова на него. В груди уже поднималось знакомое раздражение, тяжёлое, вязкое, и хуже всего было то, что он это видел. Конечно видел. Потому и продолжал стоять, засунув руки в карманы, пока она присела собирать бумажки с пола. — Может, поможешь? — холодно спросила она, не поднимая головы. — А ты попроси нормально. Мэдди резко выпрямилась, прижимая листы к груди. — Уолли, у тебя в голове вообще что-нибудь есть, кроме дурацкого мячика и возвышенного самомнения, смешанного с эгоцентризмом? — Ты, например, — без запинки ответил он, и его дружки на фоне сразу заржали, как по команде. Она так посмотрела на него, что смех вокруг заметно стих. — Это не смешно, Кларк. — А я и не шутил, — пожал плечами он, и в его голосе, казалось, проскочило лёгкое разочарование, но Мэдди тут же от этого отмахнулась, потому что в следующую секунду он снова вернулся к своей самодовольной ухмылке. — Хотя, признаю, ты выглядишь очень сексуально, когда злишься. — Иди нахуй! — После тебя, детка, — весело пропел парень, делая движение тазом вперёд и подмигивая ей. Тогда она просто ушла, толкнув его плечом так, что он слегка качнулся назад, и весь оставшийся день кипела от злости. Не потому, что он вёл себя как кретин — к этому она уже начала привыкать, — а потому, что эта их идиотская перепалка почему-то осталась в её голове, хотя явно не должна была. Другая стычка случилась спустя пару дней после этого, возле спортзала. Николь, Клэр и Саймон ушли вперёд, а Мэдди задержалась у доски объявлений, пытаясь найти расписание дополнительных занятий, когда услышала за спиной знакомый голос. — Ищешь, где записывают на курсы по управлению гневом и перестают быть психически нестабильными? Она даже не дёрнулась. Разве что медленно выдохнула, посчитала до десяти и только потом обернулась. — Нет. Ищу, где записывают на курсы, которые помогают пережить ежедневное присутствие идиотов. — Тогда тебе точно сюда, — невозмутимо отозвался он, встав рядом и делая вид, что тоже разглядывает объявления. — Мы сегодня в одном кабинете после обеда. Думаю, это судьба. — Думаю, это наказание за чужие грехи. — Ого, Нирс, ты с самого утра такая злая или только рядом со мной? — Только рядом с тобой. И не льсти себе, просто у меня на тебя аллергия. Он фыркнул, опустив голову, едва сдерживал смех, и Мэдди ненавидела этот момент так же сильно, как всё остальное. Потому что выглядел он в эту секунду не как самодовольный болван, а как… живой, естественный, красивый парень, и это сбивало с толку. К счастью, уже через секунду он снова всё испортил. — Тогда странно, что ты всё ещё не умерла от моего общества. — Поверь, я близка к этому. — Да ладно тебе, — он склонил голову набок. — Ты бы скучала. Она так резко развернулась к нему всем корпусом, что он даже вздрогнул. — Никогда в жизни. — Из тебя выходит ужасная лгунья, Мэддс. — Иди к чёрту. Он только улыбнулся, и у неё снова зачесались руки от желания врезать ему чем-нибудь, что будет потяжелее учебника. Но по-настоящему грязная стычка случилась позже. И именно она всё изменила. Это был обеденный перерыв. Столовая, как обычно, гудела так, будто там собрали разом весь ад для старшеклассников: звон подносов, запах жареной картошки, чьи-то вопли с другого конца кафетерия, споры, смех, тупые шутки. Мэдди сидела с Николь, Саймоном, Чарли, Юрием и Рондой за их обычным столом у окна (Ксавье и Клэр, как обычно, решили уединиться). Николь ковырялась в салате с таким видом, будто у неё несварение, Ронда, не переставая, жаловалась на эссе по литературе, Юрий что-то тихо говорил Чарли, а тот улыбался уголком губ, чуть опустив голову. Мэдди как раз открывала банку газировки, когда заметила, как в столовую шумно ввалилась футбольная команда. В центре, конечно же, был Уолли. Он что-то говорил через плечо, смеялся, толкал кого-то локтем, и все вокруг автоматически освобождали им путь, потому что проще было отойти, чем терпеть это стадо на расстоянии вытянутой руки. Мэдди увидела его и сразу закатила глаза, уже мысленно готовясь игнорировать всё, что он выкинет на этот раз. Если бы она знала, чем всё закончится, то, возможно, встала бы раньше. Сначала всё выглядело как обычная тупая выходка. Один из парней из команды, проходя мимо их стола, нарочно задел плечом стул Юрия. Тот качнулся, но удержался, только нахмурился и обернулся. Следом кто-то из них тихо, но достаточно громко бросил что-то насчёт того, что «эти двое» снова сидят, как приклеенные друг к другу. Чарли сразу напрягся. Это было видно по тому, как у него дёрнулась челюсть и как он, не поднимая глаз, крепче сжал вилку в пальцах. Юрий тоже это заметил и сразу подался ближе, будто готов был заслонить его собой, но от этого ситуация стала только острее. Несколько футболистов переглянулись с тем мерзким, одинаковым выражением, которое появляется на лицах парней, уверенных, что сейчас они выкинут нечто остроумное, а на деле максимально тупое. — Серьёзно? — протянул кто-то сзади. — Вы двое вообще когда-нибудь сидите отдельно? — А зачем? — лениво добавил другой. — У них, наверное, всегда один поднос на двоих, одна жизнь и один мозг. За соседними столами уже начали оборачиваться. Мэдди почувствовала, как по позвоночнику пошло холодное раздражение. Саймон тоже напрягся, Николь медленно отложила вилку, а Ронда перестала жевать, злобно втупившись в них своим «ненавижу-чёртовых-парней» взглядом. Чарли же молчал. Он вообще в такие моменты всегда молчал, как будто надеялся, что если не дать реакции, всё закончится быстрее. Чарли считал, что лучше перетерпеть насмешки, чем получить по лицу от этих громил. И Мэдди это прекрасно знала. И именно поэтому её бесило это ещё сильнее. Уолли в этот момент просто стоял в стороне, с подносом в руках, и смотрел прямо на их стол, не вмешиваясь и не останавливал своих дружков. Он просто смотрел. А потом один из них, кажется, окончательно решив, что ему сегодня всё сойдёт с рук, громко сказал: — Может, им отдельный стол поставить? Ну знаешь, для гейских обедов. Несколько человек засмеялись. Юрий резко поднял голову. — Отвалите, придурки. — О, смотрите, оно умеет говорить, — сразу подхватили остальные. И тогда Уолли, вместо того чтобы заткнуть их, вместо того чтобы хоть раз повести себя не как последний урод, коротко хмыкнул и бросил, глядя то ли на Чарли, то ли на Юрия: — Да ладно вам. Чего вы так завелись? Если ведёте себя как парочка на глазах у всей школы, не удивляйтесь, что не все это одобряют. Наступила тишина. Мэдди медленно повернула голову к Уолли. Ей даже не нужно было смотреть на Чарли, чтобы понять: его это по-настоящему задело. Не как очередная тупая шутка, потому что лицо у него стало совершенно пустым, а это у Чарли бывало только тогда, когда ему было слишком больно, чтобы реагировать. — Повтори, — очень спокойно прошипела Мэдди. Уолли посмотрел на неё, и, видимо, по привычке решил, что и сейчас сумеет всё вывернуть так, будто это просто дружеский обмен колкостями между ними. — Я сказал, пусть не устраивают драму на пустом месте. — Нет, — она уже поднялась из-за стола. — Повтори ту часть, где ты решил, что можешь открывать рот на Чарли и Юрия. Он тоже чуть выпрямился, поставив поднос на ближайший столик. Лицо у него тут же изменилось, и Мэдди сразу увидела, что он не собирается сдавать назад. Отлично. Просто, бляха, прекрасно. — Мэдди, — тихо прошептал Саймон за её спиной, слегка дёргая девушку за рукав, но она его даже не услышала, будучи ослеплённая яростью. — Неужели они сами не могут постоять за себя, Мэддс? — спросил Уолли, и вот теперь в его тоне снова появилось это мерзкое превосходство. — Или тебе просто нужен повод устроить сцену? — Мне не нужен повод, чтобы поставить на место стаю тупых придурков. Кто-то из футболистов пробормотал: «О, началось». Уолли усмехнулся, но уже натянуто. — Нирс, остынь. — Нет, это ты сейчас заткнёшься. — Иначе что? Вот это и стало последней каплей. Мэдди сделала шаг вперёд так быстро, что он, кажется, сам не ожидал. Между ними почти не осталось расстояния. Она чувствовала, как у неё стучит кровь в висках, как сводит пальцы, как всё внутри уже перешло ту грань, за которой человек либо отступает, либо делает что-то, о чём потом будет жалеть. И Мэдди, естественно, не отступила. — Если ты ещё раз откроешь рот, — проговорила она сквозь зубы, — то я… — И ты что? — перебил он, наклоняясь ближе. — Ударишь меня? Пощёчина громким звоном прозвучала на всю столовую. Голова Уолли дёрнулась в сторону, после чего на секунду все вокруг замерли. Абсолютно все. Даже те, кто ничего не слышал с самого начала, теперь развернулись на звук. У Мэдди горела ладонь. Так сильно, что это ощущение отрезвило её, но не до конца, потому что, когда Уолли медленно повернулся обратно, прижимая руку к щеке, она не почувствовала ни стыда, ни страха. Только злость. — Не смей, — выдохнула она. — Не смей говорить о них в таком тоне! Ни о Чарли, ни о Юрии! Ни вообще о ком-либо! Ты не имеешь никакого права на это! За их столом никто не шевелился. Чарли смотрел на неё широко раскрытыми глазами, Юрий уже стоял рядом с разъярённой Мэддис, словно готов был в любую секунду влезть, если всё дойдёт до драки. Николь застыла с таким выражением лица, когда одновременно была в шоке и гордилась. Ронда, кажется, вообще едва сдерживала безумное удовлетворение. Саймон выглядел так, будто хотел схватиться за голову. Уолли несколько секунд молчал. Он не схватил её за руку, не заорал, не начал разыгрывать оскорблённого альфа-самца. Просто стоял и смотрел на неё так, что у Мэдди по коже пошёл неприятный холодок. На щеке у него уже начало проступать красное пятно. — Ты закончила? — спросил он наконец. — Нет, — отрезала Мэдди. — Но для начала тебе хватит и этого. Один из его дружков дёрнулся с места, явно собираясь что-то сказать или подойти ближе, но Уолли даже не посмотрел в его сторону. — Никто, — продолжила Мэдди, не сводя с него взгляда, — не будет травить моих друзей у меня на глазах. Ни ты, ни твоя команда, никто либо ещё. Усёк, Кларк? Он сглотнул, провёл языком по щеке изнутри и только после этого коротко кивнул: не Мэдди, а скорее самому себе. Будто пытался удержать что-то внутри и не дать этому выплеснуться при всех. — Пошли, — бросил он остальным, не отводя от неё задумчивого взгляда ещё какое-то мгновение. — Что? — не понял один из ребят. — Я сказал, пошли. И только тогда команда, всё ещё оглядываясь, начала отходить от их стола. Кто-то с недовольным видом, кто-то — в явном шоке, кто-то — с глупой ухмылкой человека, который уже предвкушает, как разнесёт эту историю по всей школе до конца дня. Уолли забрал свой поднос последним. Прежде чем уйти, он всё-таки посмотрел на Чарли и Юрия — быстро, коротко и также задумчиво, а потом развернулся и пошёл за своими. Только когда они отошли достаточно далеко, Мэдди рвано выдохнула, словно всё это время вообще не дышала. — Чёрт, — первым подал голос Саймон. — Господи, — одновременно с ним выдала Николь. — Это было великолепно, Мэдди, — благоговейно проблеяла Ронда. — Ронда, — выдохнул Чарли, всё ещё сидя неподвижно, — пожалуйста, не сейчас. Мэдди сразу повернулась к нему. Злость ещё не ушла, но теперь поверх неё лёг другой, более тяжёлый слой — понимание, что для Чарли всё это было не очередной тупой сценой ссоры между его подругой и Уолли Кларком. Для него это был очередной раз, когда его выставили мишенью перед всей школой. — Чарли, — тихо сказала она, присаживаясь обратно, — ты в порядке? Он криво усмехнулся, и от этой усмешки у неё внутри всё неприятно сжалось. — Нет, но… спасибо, Мэддс. Юрий сел рядом с ним ещё ближе и быстро взял его за руку под столом, даже не думая скрывать это от остальных. Ему было плевать, что остальные думают про них. Естественно, кроме Чарли… Мэдди заметила это и только сильнее возненавидела всё, что только что произошло. — Он козёл, — подала голос Николь, отодвигая тарелку и подпирая щеку рукой. — Они все козлы, — буркнула Ронда, смотря в сторону выхода, куда ушла вся футбольная команда минутой ранее. — Я серьёзно, — Мэдди всё ещё смотрела туда, куда ушёл Уолли. — Если они ещё хоть раз откроют рот… — Откроют, — тихо ответил Чарли. — Такие никогда не перестают издеваться над такими, как я. Чарли всегда спокойно относился к издёвкам и даже старался отшучиваться сарказмом, однако все сидящие за столом прекрасно знали, как сильно они его задевают, и именно это добило Мэдди окончательно. После того случая школа загудела. Кто-то обсуждал только пощёчину, кто-то — то, как Уолли ничего не сделал в ответ, кто-то добавлял к истории лишние детали, которых не было, и с каждой новой версией всё становилось только грязнее. И хуже всего было то, что, несмотря на всё это, когда Мэдди вечером лежала в кровати и в сотый раз прокручивала в голове эту сцену в столовой, она думала не только о Чарли, не только о своей ненависти и не только о том, как сильно ей хочется ещё раз врезать Уолли Кларку. Она думала о том, почему после пощёчины он посмотрел на неё так, словно не ожидал подобного… После той истории в столовой что-то действительно сдвинулось, и Мэдди долго не могла понять, в какую именно сторону. Сначала ей казалось, что это просто затишье перед бурей, что Уолли Кларк, как и любой самовлюблённый придурок, просто выжидает момент, чтобы вернуть себе лицо после пощёчины и придумать что-нибудь пообиднее. Она даже была к этому готова. Первые пару дней невольно напрягалась каждый раз, когда слышала за спиной гогот футбольной команды, непроизвольно сжимаясь, если замечала у шкафчиков знакомую сине-белую куртку, и заранее подбирала в голове фразы, которыми сможет послать его так, чтобы у него надолго пропало желание открывать рот в её сторону. Но ничего не происходило. Уолли, на всеобщее удивление, не подходил, не загораживал ей дорогу в коридоре; не вставлял свои мерзкие комментарии, когда она спорила с Ксавье или шла с Саймоном на историю. И, что было ещё страннее, вся эта его стая тоже как будто резко вспомнила, что у них есть свои дела. Не все, конечно. Пара особенно тупых всё ещё пыталась иногда что-то бросить вслед Чарли и Юрию — то в коридоре, то на парковке после уроков, то у автоматов с напитками, — но теперь Мэдди впервые увидела то, чего от Уолли Кларка не ждала вообще: он останавливал их. Иногда хватало одного тяжёлого взгляда и короткого: «Завались, Брайан». Иногда он резко одёргивал кого-нибудь за плечо и уводил в сторону. Один раз она собственными глазами увидела, как какой-то долговязый придурок из команды уже открыл рот, глядя на Чарли с Юрием у лестницы, а Уолли, даже не замедляя шага, врезал ему локтем в бок и бросил грозное: «Только попробуй и будешь весь сезон сидеть на скамье запасных». Парень сразу заткнулся, хотя и по его лицу было видно, что он крайне недоволен новым Уолли. Вот так просто взял и замолчал, а потом развернулся и ушёл себе восвояси. И вот это как раз сбивало Мэдди с толку, выбивая из прежней колеи, словно у неё эмоциональный аттракцион из-за этого чёртового Кларка. Если раньше с ним всё было предельно ясно — он её бесит, она его ненавидит, они поливают помоями друг друга и расходятся злые, как собаки, — то теперь привычная схема треснула, и на её месте осталась какая-то дурацкая пустота. Она бы никогда в жизни не призналась в этом даже самой себе, но уже через пару недель поймала себя на совершенно идиотской мысли: ей не хватает его колкостей. Не потому, что они были приятными — господи, нет, — а потому, что вместе с ними исчезло и это постоянное ощущение, что между ними что-то происходит, даже если это что-то состоит исключительно из раздражения, оскорблений и желания врезать друг другу. Теперь Уолли вёл себя так, будто той пощёчины хватило, чтобы вычеркнуть её из поля зрения. Если они сталкивались в коридоре, он просто отходил в сторону. Если пересекались у шкафчиков, коротко смотрел, кивал в знак приветствия и уходил. Иногда Мэдди казалось, что он специально выбирает другой путь, лишь бы не проходить рядом с ней. И это должно было радовать. Должно было, чёрт возьми! Она сама этого хотела. Сама говорила, чтобы он держался подальше. Но вместо облегчения внутри поселилось тупое, раздражающее чувство, будто у неё из рук забрали что-то, к чему она быстро успела привыкнуть. Со временем, впрочем, это начало отходить на второй план, потому что в её жизни появился Кайл. Он был из параллели, светловолосый, спокойный, нежный, с ласковой улыбкой и привычкой сначала думать, а потом говорить. После Уолли Кларка, который врывался в любой разговор как ураган и всегда оставлял после себя негодование, Кайл казался его полной противоположностью. С ним было легко. Он не выводил её из себя, не спорил на пустом месте, не пытался каждый раз прощупать границы. На первом свидании они просто пошли за кофе после уроков и сидели у закусочной до темноты, обсуждая фильмы, учителей и то, как всех уже достала подготовка к весеннему балу. На втором он взял её за руку так осторожно, будто боялся, что она вывернется из его хватки и пошлёт куда подальше. На третьем поцеловал у крыльца её дома, и это было очень даже хорошо. Мэдди сказала себе, что именно так и должно быть: без эмоциональных качелей, без бесконечной внутренней встряски, без чувства, что рядом с человеком ты всё время как натянутая струна. С Кайлом она и правда была счастлива. По крайней мере, первое время. Она ходила с ним в столовую, иногда пересаживалась за стол его друзей, если Саймон и Николь были заняты своими делами, после уроков они вместе шли к парковке, и Кайл, не строя из себя большого романтика, просто нёс её рюкзак, если видел, что тот набит под завязку. Всё складывалось легко и даже приятно, и Мэдди убедила себя, что странная зацикленность на Уолли наконец отпустила. Ну почти… А все потому что иногда, когда они с Кайлом заходили в столовую или шли вдоль школьного двора, она ловила на себе взгляд. И это был не тот самый взгляд, к которому она успела привыкнуть ещё в самом начале года, а совсем другой: Уолли смотрел редко, но если уж смотрел, то прямо и тяжело, буквально буравил её своим пронизывающим до костей взглядом. Без какой-либо насмешки, без нелепых комментариев; Уолли даже никогда не подходил, не говорил ничего при Кайле, не устраивал сцен, просто на мгновение задерживался на них и тут же отворачивался, будто сам злился на то, что вообще посмотрел. Мэдди каждый раз говорила себе, что ей всё равно. Что это уже не её дело. Что у неё есть парень, нормальный, хороший парень, и нет ни одной причины думать о том, почему Уолли Кларк вдруг стал таким молчаливым. Но шли недели, потом месяцы, а он действительно больше ни разу её не обидел. И именно поэтому ей стало казаться, что он не просто отступил — он начал избегать её. Мэдди бы не смогла объяснить, в какой момент всё дошло до той степени абсурда, когда она начала специально ходить там, где обычно бывал он. Сначала это выглядело безобидно даже в её собственной голове. Она задержалась у парковки чуть дольше, чем нужно, потому что знала: после последнего урока Уолли с командой как раз обычно выходят через тот вход. Потом пару раз прошла мимо спортзала в то время, когда у футболистов заканчивалась тренировка. Потом однажды, сама не понимая зачем, поднялась на трибуны школьного поля и села на самый верхний ряд, подтянув колени к груди и делая вид, будто просто убивает время до встречи с Кайлом, как раз пока там шла тренировка. Уолли носился по полю быстрее остальных, без привычной дурацкой улыбки. Он кричал что-то своим, спорил с тренером, пару раз едва не снёс с ног парня из защиты и, господи, даже играл агрессивно. Мэдди смотрела на него так долго, пока не спохватилась и не разозлилась на себя. Какого чёрта она вообще здесь делает? У неё есть Кайл. Есть нормальная жизнь, в которой Уолли Кларк должен был остаться просто шумным придурком из неудачного начала учебного года. Но на следующий день она снова оказалась на трибунах. И через день — тоже. Даже через неделю. Проблемы с Кайлом начались не сразу. Именно поэтому, наверное, она и не заметила, как всё пошло под откос. Сначала он просто стал реже писать, потом несколько раз отменил встречи, сославшись на дела дома или тренировки по баскетболу. А ещё со временем начал раздражаться на любую мелочь. Мэдди по привычке сперва списывала всё на усталость, на конец семестра, на его настроение, на что угодно, лишь бы не признавать очевидное: он начал от неё отдаляться. Их разговоры стали короче, поцелуи — реже и менее приятными эмоционально, а когда она пыталась спросить, всё ли в порядке, Кайл сразу закрывался и отвечал что-нибудь в духе: «Мэддс, не начинай». Она ненавидела это «не начинай». Ненавидела, потому что оно обрывает разговор ещё до того, как тот успевает начаться. В тот день, когда всё окончательно полетело к чёрту, он сам позвал её поговорить после уроков. Она почему-то сразу поняла, что ничего хорошего из этого не выйдет. Наверное, по тому, как он избегал смотреть ей в глаза, пока они шли к стадиону. Наверное, по безэмоциональному тону, которым он сказал: «Давай отойдём туда, где потише». Они спустились под трибуны как раз в то время, когда на поле заканчивалась тренировка. Наверху ещё слышались свистки, чьи-то крики, но здесь, под бетонным навесом, всё это звучало глухо и отдалённо. Кайл засунул руки в карманы и очень долго молчал, глядя куда-то в сторону. — Только не говори, что ты сейчас собираешься расстаться со мной вот так, между делом, как будто отменяешь встречу на выходных, — сказала Мэдди первой, потому что тишина уже начинала душить. Он поморщился. — Я не хочу делать из этого драму, Мэддс. — Конечно. Ты же вообще мастер не делать из дерьма драму, Кайл. — Мэдди… — Просто скажи уже! Он тяжело выдохнул, и Мэдди едва сдерживала желание плеснуть ему в лицо своим кофе, который держала в руках, потому что Кайл выглядел так, будто это она сейчас всё усложняет, а не он пришёл бросать её под трибунами после школы. — Я просто думаю, что у нас не выходит. Мэдди смотрела на него несколько секунд, всё ещё надеясь, что дальше будет хоть какая-то попытка решить проблему, но Кайл только пожал плечами. — Ты всё время где-то не здесь, — продолжил он. — Даже когда сидишь рядом со мной. Такое чувство, будто ты постоянно думаешь о ком-то другом, и я устал чувствовать себя запасным вариантом, Мэддс. У неё внутри всё неприятно сжалось. К горлу подкатил ком, от чего Мэдди сделала глубокий вдох, чтобы не разрыдаться прямо перед парнем, который даже не нашёл смелости посмотреть ей в глаза в момент расставания. — Так вот в чём дело? — тихо спросила она. — И кто же, по-твоему, у меня в голове? Он отвёл взгляд, но затем он всё-таки добавил: — Да все в школе видят, как ты смотришь на Кларка. Мэдди уставилась на него так, будто он только что заговорил на другом языке. — Что? — Господи, Мэдди, не делай вид, что не понимаешь. Ты можешь встречаться хоть со мной, хоть с кем угодно, но каждый раз, когда этот придурок оказывается в поле зрения, ты сразу меняешься. И это, честно говоря, унизительно. — Ты сейчас серьёзно? — Более чем. Она почувствовала, как к глазам подступают слёзы — не от обиды даже, а от ярости и унижения. Потому что Кайл не просто пришёл расстаться. Он пришёл свалить всё на неё, выставить так, будто она одна виновата в том, что он струсил сказать правду раньше, до того момента, как начал вести себя, как последний козёл, отталкивая её от себя. — Тогда, может, дело не во мне, а в том, что ты просто не выдержал конкуренции с тем, кто даже не пытается тебя обойти? — выдохнула она. — Вот. Именно об этом я и говорю, — Кайл раздражённо усмехнулся, раскидывая руки в стороны. — Ты даже сейчас думаешь о нём! После этого говорить было уже не о чем. Он ушёл первым. Просто развернулся и вышел из-под трибун, оставив её там одну с этим мерзким ощущением, будто её только что вывернули наизнанку и ещё заставили за это извиниться. Мэдди села прямо на холодный бетон, обхватила руками колени и сначала просто смотрела в одну точку, а потом неожиданно для самой себя расплакалась, сдавленно всхлипывая, утирая лицо рукавом и ненавидя сам факт того, что плачет из-за такого идиота, как Кайл. Она не знала, сколько так просидела, когда на поле наконец стихли голоса, и на лестнице послышались шаги. — Мэдди? Она сразу напряглась и вскинула голову. Уолли стоял у выхода из-под трибун, уже переодетый после тренировки, с сумкой на плече и с прилипшими ко лбу от пота волосами. Увидев её сидящей здесь, да ещё и плачущей, он явно растерялся. — Что случилось? — спросил Уолли, с опаской подходя немного ближе. — Ты в порядке? Она засмеялась сквозь слёзы. Уолли удивлённо приподнял бровь, одна не рассмеялся в ответ, не начал подначивать, что выглядит она сейчас как опухшая корова, которая пускает нюни под трибунами. Даже молча не ушёл, но Мэдди сейчас было на это всё равно. Она злилась, она чувствовала себя разбитой на миллиард осколков, которые остриём впивались ей в рёбра, не позволяя даже сделать нормальный вдох. Кайл бросил её из-за него, и теперь Уолли стоит здесь как ни в чём не бывало, спрашивая её, что случилось. Да как он смеет вообще? Это он виноват во всём! И вообще, сейчас Мэдди казалось, что жизнь действительно паршивая шутница, которая сначала даёт счастье на блюдечке с голубой каёмочкой, а потом так резко и неожиданно отбирает его обратно, оставляя лишь горькое послевкусие и разбитое сердце. — Серьёзно? Это ты у меня спрашиваешь? Он остановился, не доходя к ней пары шагов. — Я просто… — Да пошёл ты к чёрту, Кларк, — отрезала она, злобно вытирая мокрые щёки рукавом кофты. — Не делай вид, будто тебе не плевать. Уолли замолчал. И от этого молчания Мэдди стало ещё хуже, потому что, если бы он начал огрызаться в ответ, она бы хотя бы знала, как реагировать. Но Уолли не огрызнулся. Только посмотрел на неё тем своим новым, пристальным взглядом, от которого внутри всё неприятно сжималось. — Ладно, — сказал он наконец. — Как скажешь. И ушёл. Просто развернулся и поднялся по лестнице наверх, оставляя её одну. Мэдди уткнулась лбом в колени и ещё долго сидела так, прокручивая в голове разговор с Кайлом и ненавидя весь мир разом. На следующий день она не собиралась ни о чём думать, кроме того, как пережить школу и не сорваться. Но стоило Мэдди переступить порог коридора у кабинета английского, как она увидела Кайла. Под левым глазом у него уже наливался густой фиолетовый синяк, и выглядел он так, будто ночь у него была не из лучших. Мэдди сначала решила, что это могло быть, что угодно, может, даже обычная баскетбольная стычка или что-то в этом духе, но, когда Кайл заметил её, лицо у него сразу напряглось, и он резко отвернулся, чем встревожил её. Мэдди уже собралась подойти, когда рядом нарисовался Чарли. — Только не делай такое лицо, — пробормотал он, нервно поправляя ремень сумки. — Какое ещё лицо? — Вот такое, как сейчас, — он закатил глаза, а после неодобрительно зыркнул на неё. Мэдди удивлённо приподняла бровь. — И какое у меня сейчас лицо, Чарли? — Такое, будто тебе жаль Кайла, — он пожал плечами, а затем продолжил: — Вот только тебе не должно быть жаль такого идиота, как он. И не только потому, что мы вчера вечером выслушивали твои сопли вместе с Саймоном. Мэдди перевела на него красноречивый взгляд. Ей и так было дерьмово, а ещё и Чарливдруг решил напомнить о том, как она вчера вечером завалилсь домой к Саймону, где у них была мужская посиделка с чипсами, колой, приставкой и журналами про полуголых дам. На последнее она, конечно же, тактично закрыла глаза. — Мне ни капельки не жаль его, — фыркнула она, складывая руки на груди. Голос предательски дрогнул, что Чарли, естественно. заметил, но решил всё же промолчать, за что Мэдди была ему безмерно благодарна. Хватит с неё унижений за последние сутки. — Ты знаешь, что вообще случилось? Он помедлил ровно секунду, а затем весело сказал: — Я вчера видел кое-что на парковке, когда собирался ехать к Саймону. Кайл выходил через задние ворота, а Кларк ждал его у машин. У Мэдди внутри всё сжалось. — И? Чарли шумно выдохнул, явно сам до конца не веря в то, что сейчас скажет. — И Уолли врезал ему по лицу без предупреждения. Ну, ладно, не совсем без предупреждения, — он замялся, — сначала сказал: «Это тебе за Мэддс, мудак», а потом уже дал в жбан. Несколько секунд Мэдди просто смотрела на него, не мигая. — Что? — Я серьёзно, Мэдди. Я как раз шёл к парковке, увидел их и спрятался за серым минивэном, потому что, знаешь, не очень хотел оказаться между двумя идиотами с тестостероном вместо мозга. Кайл сначала что-то начал орать, типа чтобы Уолли не лез не в своё дело, а потом Кларк снова на него пошёл, и если бы их не растащили, там бы, кажется, одним синяком под глазом не ограничилось. Мэдди медленно перевела взгляд в сторону, туда, где в дальнем конце коридора мелькнула знакомая сине-белая куртка. Уолли стоял у окна, разговаривая с кем-то из команды, и выглядел так, будто ничего не произошло. Только когда он, почувствовав её взгляд, повернул голову, Мэдди заметила у него сбитые костяшки на правой руке. И в этот момент её окончательно накрыло не злостью даже, а чем-то гораздо хуже. Потому что она не знала, что с этим делать. С тем, что он пришёл к ней под трибуны. С тем, что ушёл, когда она его послала. С тем, что потом нашёл Кайла и врезал ему из-за неё. С тем, что всё это время молчал, держался в стороне, перестал быть тем Уолли Кларком, которого она привыкла ненавидеть, — и почему-то именно теперь начал влезать ей под кожу сильнее, чем раньше. Она всё ещё стояла посреди коридора, когда Уолли отвёл взгляд первым и снова повернулся к своему собеседнику. А Мэдди вдруг с пугающей ясностью поняла, что дело давно уже не в том, скучает ли она по его тупым выходкам. Дело было в том, что он вдруг перестал быть для неё просто раздражающим придурком. После этого разговора с Чарли у Мэдди внутри что-то окончательно переклинило, но не резко, а медленно, будто кто-то подкрутил в ней какой-то невидимый винтик, и всё начало смещаться на полсантиметра в сторону. Она ловила себя на том, что хочет подойти к нему. Не просто посмотреть издалека, не выцепить взгляд в коридоре, а именно подойти, остановить, сказать хоть что-нибудь — спросить, зачем он это сделал, зачем полез в это, зачем вообще… Но каждый раз, когда расстояние между ними сокращалось до нескольких шагов, она натыкалась на собственную же стену. Слова застревали где-то в горле, и вместо того, чтобы сделать последний шаг, она отворачивалась, делая вид, что спешит, что занята, что ей вообще не до него. И тогда оставалось только смотреть. Она делала это чаще, чем хотела признавать. В коридорах, когда он стоял у шкафчиков и, наклонившись, что-то говорил одному из своих друзей, лениво постукивая мячом о колено (было стойкое ощущение, что Уолли Кларк никогда не расстаётся со своим мячом). В столовой, сама не понимая, зачем. На поле Мэдди вообще открыто пялилась на него, сидя на тех самых трибунах, где ещё недавно плакала. И чем дольше она это делала, тем сложнее было игнорировать очевидное: Уолли Кларк был по-настоящему красив. С этой своей кривой усмешкой, с привычкой запрокидывать голову назад, когда смеётся, и с тем самым взглядом, который раньше бесил её до скрежета зубов, а теперь почему-то заставлял сердце биться всё чаще. И от этого Мэдди становилось всё хуже и хуже. Потому что параллельно с этим в её жизни всё ещё был Кайл. После той сцены под трибунами он пару раз пытался подойти к ней — сначала в коридоре после уроков, потом возле парковки и даже в магазине, когда они столкнулись по чистой случайности. Один раз даже догнал её почти у выхода, схватил за локоть и выдохнул: — Мэдди, давай поговорим. Она тогда даже не остановилась. Просто аккуратно высвободила руку и прошла мимо, как будто его вообще не существует. Не из гордости даже — из какого-то странного, холодного равнодушия. И это пугало. Ведь ещё недавно она плакала из-за него, а сейчас ей было… всё равно. Настолько, что даже злиться не получалось. Кайл что-то ещё сказал ей вслед, но Мэдди уже не слушала. В голове в этот момент была совершенно другая картинка: сбитые костяшки Уолли и «это тебе за Мэддс, мудак». Лёжа в кровати и уставившись в потолок, она сначала пыталась отвлечься — листала телефон, переписывалась с Николь, Клэр, Квинн и Рондой в общем чате, включала какую-нибудь глупую комедию фоном, но это не работало. Мысли всё равно возвращались к Уолли. К тому, как он смотрел на неё после пощёчины. К тому, как стоял под трибунами и не стал огрызаться, когда она его послала и он спокойно ушёл. К тому, как теперь держится в стороне, словно между ними вообще ничего никогда не было. И в какой-то момент Мэдди поймала себя на совершенно честном, неприятном ощущении: ей его не хватает. Не этих дурацких шуток даже, не ссор и не идиотских выходок. А именно его. Самого факта, что он есть рядом, что он лезет, раздражает, бесит, заставляет реагировать. Сейчас этого не было — и внутри будто чего-то не хватало. А потом вся школа начала жить одной темой — весенний бал. Обсуждали всё: кто с кем пойдёт, кто уже кого позвал, кто ждёт приглашения, кто, наоборот, делает вид, что ему это не нужно. Николь уже на второй день заявила, что если её никто не пригласит, она пойдёт одна и затмит всех, Ронда закатывала глаза на каждое второе обсуждение, Саймон делал вид, что ему всё равно, хотя явно нервничал, а Чарли… Чарли старался не поднимать эту тему вообще. Мэдди сначала тоже держалась от этого в стороне. Слишком много всего было в голове, чтобы ещё и об этом думать. Но чем ближе становилась дата, тем чаще она ловила себя на одной и той же мысли, которую сначала отталкивала, а потом уже не могла игнорировать. Уолли же спрашивал её в самом начале. Там, у шкафчиков, с этой своей дурацкой ухмылкой и мячом в руках: «У меня есть шанс пойти с тобой на танцы?». Тогда это прозвучало как очередная подначка. Мэдди даже не восприняла это всерьёз, сразу что-то съязвила в ответ, не задумываясь. А теперь… Теперь она каждый раз, когда проходила мимо него, невольно замедляла шаг. Не останавливалась — нет, она не настолько потеряла ещё контроль над собой, — но задерживалась на секунду дольше, чем стоило бы. Ждала, сама не понимая, чего именно. Наверное, хоть какого-то слова, жеста — хоть чего-то, в конце концов! Но Уолли, как назло, ничего не делал, хотя Мэдди прекрасно знала, что он никого ещё не пригласил. И это начинало жутко бесить. — Он вообще в курсе, что бал через две недели? — однажды не выдержала Ронда, сидя с ними в столовой и раздражённо ковыряя вилкой картошку. — Кто? — притворно спокойно спросила Мэдди, хотя прекрасно понимала, к чему это. — Кларк, блин, — Ронда закатила глаза. — Или у него там мозг окончательно отвалился после твоей пощёчины? — Ронда… — попытался вмешаться Саймон. — Нет, подожди, — Чарли неожиданно отложил вилку и повернулся к Мэдди. — Я вообще-то с ней согласен. Мэдди вскинула бровь. — Ты? Серьёзно? Ты же его терпеть не мог. — Не мог, — спокойно кивнул он. — Но сейчас ситуация изменилась. Он заткнул всю футбольную команду, и меня больше никто не трогает. За это я готов временно закрыть глаза на то, что он идиот. — Спасибо, Чарли, это было щедро, — хмыкнула Николь. — Я это вообще к чему, — он проигнорировал её, пропуская слова мимо ушей. — Этот придурок уже давно должен был взять свои яйца в кулак и пригласить тебя. Мэдди не выдержала и фыркнула, откидываясь на спинку стула. — Боже, звучит так, будто ты обсуждаешь не парня, а какой-то проект. — Так и есть, — невозмутимо ответил Чарли. — Проект «Уолли Кларк». Николь прыснула, Ронда довольно усмехнулась, а Мэдди покачала головой, делая вид, что её это только забавляет. И в какой-то мере это действительно было смешно — то, как Чарли, который ещё месяц назад готов был придушить Уолли за любой взгляд, теперь раздражается из-за того, что тот не приглашает её на танцы. Но за этой лёгкостью пряталось и другое. А всё потому, что как бы она ни шутила, как бы ни отмахивалась, внутри у неё было одно простое, неприятно честное желание: чтобы он подошёл. Не кто-то из друзей, не Кайл, не любой другой парень из школы. И за это Мэдди ненавидела себя больше всего. Потому что самое глупое, самое унизительное чувство из всех возможных — ждать, пока кто-то сделает шаг. Особенно когда этим «кто-то» был Уолли Кларк. Прошла ещё неделя. Бал был уже совсем близко, и школа буквально сошла с ума: в коридорах обсуждали платья, костюмы, лимузины, прически, фотозоны, после-пати, и Мэдди казалось, что если она ещё раз услышит фразу «с кем ты идёшь?», она просто начнёт биться головой о шкафчик. Хуже всего было то, что её спрашивали об этом постоянно! — Ну так что, Мэдди, — как-то спросила Николь, развалившись на траве возле поля после уроков, — наш тормознутый футболист уже пригласил тебя или мне начинать переживать за его мужское достоинство? — Николь, — простонала Мэдди, — если ты скажешь ещё хоть одну фразу про его мужское достоинство, я уйду отсюда и буду игнорировать тебя до конца своей никчёмной жизни. — Я просто волнуюсь за романтическую линию вашей жизни, — невозмутимо ответила та. — У нас нет никакой романтической линии. — Конечно, — фыркнула Ронда. — А мы тут все просто так уже месяц наблюдаем, как вы переглядываетесь. — Мы не переглядываемся. — Переглядываетесь. — Нет! — Да! — Ронда, я тебя сейчас ударю. — Как когда-то дала затрещину Кларку? — невинно уточнила она. Мэдди запустила в неё салфеткой, и все рассмеялись, но внутри у неё всё неприятно сжалось, потому что разговор опять свернул в то направление, в котором она старалась не думать — к Уолли. Он в этот момент как раз был на поле. Тренировка уже закончилась, но он остался, потому что стоял у ворот с ещё парой парней, что-то обсуждал, иногда смеялся, иногда отбивал мяч ногой. Солнце уже садилось, и Мэдди, сама не заметив, снова посмотрела на него. И в какой-то момент он, будто почувствовав, поднял голову, встречаясь взглядом с Мэдди. Это длилось всего пару секунд, но внутри у неё всё вдруг перевернулось так, будто она спрыгнула с высотки. Уолли не улыбнулся, не помахал, даже не моргнул! Он просто молча смотрел на неё, затем слегка кивнул и снова отвернулся к друзьям, заставляя Мэдди только тихонько заскулить, завалившись спиной на траву. Через несколько дней она стояла у шкафчика после последнего урока, пытаясь запихнуть учебник по биологии, который никак не хотел помещаться, когда рядом раздалось знакомое: — Ты когда-нибудь задумывалась, что у тебя война с этим шкафчиком? Мэдди вдруг замерла, а затем медленно, очень медленно, закрыла дверцу, поворачиваясь лицом к тому, кто стоял позади неё. Уолли стоял, опираясь плечом о соседний шкафчик, и смотрел на неё так, словно они не игнорировали друг друга несколько недель. — Он меня бесит, — автоматически ответила Мэдди, всё ещё ошарашенно глазея на парня рядом. — Я заметил. Повисла гнетущая и неловкая тишина. — У тебя костяшки всё ещё не до конца зажили, — вдруг сказала она, сама не ожидая, что скажет это вслух. Уолли посмотрел на свою руку, потом снова на неё, и в его глазах Мэдди заметила немой вопрос, поэтому быстро продолжила: — Чарли рассказал, что ты врезал Кайлу. Уолли вдруг изменился в лице, неловко почёсывая затылок и прикусив губу. Мэдди хотелось хихикнуть, потому что видеть растерянного Уолли Кларка было странно и непривычно. Это было даже как-то мило, что ли. — Какой Чарли болтливый. — Он переживает за меня. — Я тоже, — ляпнул Уолли серьёзно, после чего отвёл взгляд в сторону. Мэдди сглотнула и прикусила губу, изо всех сил сдерживая рвущуюся наружу улыбку. — Не обязательно бить людей из-за этого. — Обязательно, если этот кто-то посмел обидеть Мэдисон Нирс, — пожал плечами Уолли. Она не выдержала и тихо выдохнула, усмехаясь. — Ты невозможный. — Знаю. И снова тишина. Мимо проходили люди, хлопали дверцы шкафчиков, кто-то смеялся, где-то в конце коридора кто-то включил музыку на телефоне, но Мэдди казалось, что они стоят в каком-то отдельном пузыре, где всё происходящее растягивается на мучительные часы, хотя прошло всего несколько минут. — Танцы через неделю, — вдруг сказал Уолли, нервно прокручивая в руках мяч. Сердце у неё предательски ёкнуло. — Я в курсе. Вся школа в курсе, Уолли. — Угу. Он кивнул, затем открыл было рот, собираясь что-то сказать, но вдруг замолчал. Провёл рукой по волосам и Мэдди знала, что он всегда так делал, когда нервничал. Уолли Кларк нервничает. Вау! От этой мысли у неё внутри всё странно перевернулось. — Мэддс, — наконец произнёс он, глядя на неё уже со всей серьёзностью, — я же тогда серьёзно спрашивал. Она нахмурилась. — Когда? — Когда спросил, есть ли у меня шанс пойти с тобой на танцы. Вот и всё… он сказал. Уолли Кларк наконец-то сказал то, что от него так желала услышать Мэдди Нирс, неделями прокручивая в голове и злясь, что он не действует. И теперь ей хотелось сбежать, потому что было до ужаса неловко и радостно; хотелось притвориться, что она ничего не поняла, но Мэдди не была глупой и Уолли это прекрасно знал. Именно поэтому Мэдди скрестила руки на груди, больше для того, чтобы занять трясущиеся руки. — И ты решил вспомнить об этом за неделю до танцев? — Я решил дать тебе время перестать меня ненавидеть. — Смело было с твоей стороны предположить, что я тебя уже не ненавижу. — Я вообще-то очень смелый парень, — криво усмехнулся он. Она закатила глаза, но улыбка всё равно предательски начала распользаться в уголках губ. — Это не ответ, Кларк. — Хорошо, — он выпрямился, оттолкнувшись от шкафчика. — Тогда спрошу ещё раз. Он сделал полшага ближе, заставляя Мэдди сделать шаг назад и взволнованно захлопать глазами, сглатывая вязкую слюну. — Мэдисон Нирс, ты пойдёшь со мной на бал? И Мэдди вдруг поняла, что если сейчас скажет «нет», то соврёт. В первую очередь себе, а не ему. — Ты понимаешь, что если будешь вести себя как идиот, я уйду прямо посреди вечера? — тихо сказала она. — Справедливо. — И ты не будешь драться. — Постараюсь. — И не будешь пить до состояния овоща. — Это уже сложнее, но я попробую. Она всё-таки улыбнулась. Совсем чуть-чуть. — Тогда… ладно, Кларк. Я пойду с тобой на танцы. Он несколько секунд просто смотрел на неё, а потом улыбнулся так широко, что Мэдди пришлось отвернуться, потому что от этой улыбки у неё внутри стало безумно тепло. И это, мать вашу, пугало! Однако… Мэдди бы снова соврала, если бы сказала, что ничего не чувствует, смотря на улыбку Уолли Кларка. Следующая неделя после этого разговора прошла так, будто школа Сплит-Ривер внезапно решила, что у неё появилась новая любимая тема для обсуждений, и, конечно же, этой темой стали они. Не «Мэдди и Уолли» как что-то очевидное, а скорее это странное, не до конца понятное сближение, которое никто не мог нормально объяснить, но которое все почему-то сразу заметили. Они не держались за руки в коридорах, не целовались у шкафчиков, не сидели вместе на каждом уроке, но этого и не требовалось — хватало того, как они начали чаще пересекаться, как иногда разговаривали и Мэдди смеялась, как Уолли мог просто подойди и положить ей руку на плечо, а она больше не истерила и слала его ко всем чертям. И этого оказалось достаточно, чтобы школа начала гудеть о том, что, возможно, Мэдди Нирс и Уолли Кларк встречаются. И все, естественно, начали шептаться. Не в открытую, конечно, но достаточно громко, чтобы она слышала обрывки фраз, когда проходила мимо: «серьёзно?», «она вообще кто такая», «он мог бы выбрать кого-то получше», «она ему не подходит». Девчонки, которые раньше не смотрели на неё вообще, либо могли просто перекидываться парой фраз, теперь начали бросать на неё взгляды, от которых хотелось закатить глаза или врезать кому-нибудь, в зависимости от настроения. Кто-то демонстративно замолкал, когда она подходила ближе, кто-то наоборот начинал ей улыбаться (хотя больше было похоже на оскал злых шавок). Однажды Мэдди поймала на себе настолько откровенно ненавистный взгляд какой-то блондинки с параллели, что даже остановилась, прищурилась и уже открыла рот, чтобы что-нибудь сказать, но та быстро отвернулась, делая вид, что ничего не произошло. И это приводило её в бешенство даже сильнее, чем открытая агрессия. Слухи тоже не заставили себя долго ждать. Разумеется, не могло обойтись без Кайла, который, видимо, решил, что если уж он не справился с Мэдди тогда, то хотя бы попытается сохранить лицо перед своими дружками. Сначала Мэдди услышала об этом от Николь, которая пересказывала ей услышанное с таким выражением лица, что было ясно одно — сейчас будет что-то очень неприятное. — Он рассказывает, что вы с ним спали, — сказала Николь, скрестив руки на груди. — Типа ты сама на него вешалась, а потом свалила к Кларку. Мэдди сначала просто моргнула, не сразу понимая, что вообще сейчас услышала, а потом злобно выдохнула, чувствуя, как из глубин поднимается обжигающая ярость. Она даже не успела ничего ответить, потому что через день всё закончилось само. Ну, почти само. По словам Чарли, это произошло снова на парковке после школы. Кайл стоял с парой своих друзей и снова что-то втирал, явно наслаждаясь вниманием, пока к ним не подошёл Уолли. На удивление Кларк был спокоен, а не как в прошлый раз. Чарли, конечно, наблюдал издалека, потому что «я же не идиот, чтобы стоять рядом», но слышал достаточно нужного. — Если ты ещё раз откроешь рот и скажешь что-то про Мэдди, — спокойно сказал Уолли, подходя почти вплотную, — я тебе его быстро закрою. И далеко не разговором. Кайл сначала попытался огрызнуться, но, судя по всему, хватило одного взгляда, чтобы он резко сбавил обороты. — Я просто сказал правду, — пробормотал он. — Тогда тебе лучше научиться врать, — отрезал парень. — Потому что в следующий раз тебе не понравится, чем это закончится. И на этом всё: впервые Уолли Кларк не полез драться, впервые не кричал. И уже на следующий день слухи резко затихли, будто их и вовсе никогда не было. И Мэдди даже не пришлось ничего делать. Куда заметнее оказалось другое — то, как Уолли начал понемногу вливаться в её компанию. Сначала это выглядело случайно. Он мог подойти к ним на большой перемене, вставить свои пять копее в их разговор, постоять пару минут и уйти. Потом оставался уже дольше. Потом сел рядом. И в какой-то момент это перестало казаться странным. С Николь он сошёлся быстрее всего. Не потому что она его сразу приняла — наоборот, сначала она смотрела на него так, будто готова в любой момент выгнать его из-за стола одним только взглядом. Но Уолли, к удивлению Мэдди, не стал лезть с тупыми шутками, а просто начал вести нормальную беседу. Подколол её пару раз, получил ответку, усмехнулся, не обиделся, и на этом всё пошло как по маслу. Через пару дней они уже могли перебрасываться короткими фразами без какого-либо напряжения, и Николь, хоть и не призналась бы в этом вслух, перестала воспринимать его как угрозу. С Чарли было сложнее, и это Мэдди заметила сразу. Потому что Чарли, в отличие от остальных, не забывал такие вещи, как унижения, просто так. Он мог делать вид, что всё нормально, мог шутить, мог поддерживать разговор, но в его взгляде всё равно оставалось напряжение, и Уолли это прекрасно видел. Именно поэтому, наверное, однажды он просто сел напротив него и сказал: — Слушай, я тогда перегнул. Чарли замер, явно не ожидая этого. — Это мягко сказано, — закатил глаза он, кивая. — Знаю, — кивнул Уолли. — И мне не нужно, чтобы ты делал вид, что всё окей. Я просто… — он на секунду замолчал, подбирая слова, — не буду больше так делать. Чарли посмотрел на него внимательно, как будто пытался понять, играет он или нет. — Ты сейчас извинился? — Ага. — Это было странно, — честно признался Чарли, прищурившись от неожиданного поведения человека, которого еще вчера хотел утопить в унитазе мужского туалета. Уолли усмехнулся. — Согласен. И именно это, похоже, и сработало. Не громкие слова, не попытка оправдаться, а то, что он просто сказал это и не стал давить, давая Чарли возможность привыкнуть к нему. После этого напряжение между ними начало постепенно уходить, и уже через несколько дней Мэдди поймала себя на том, что Чарли спокойно сидит рядом с Уолли и обсуждает с ним какую-то дичь из истории, а тот слушает и даже не перебивает. И всё это происходило так естественно, что в какой-то момент перестало казаться чем-то необычным. А потом, за два часа до танцев Клэр открыла её шкаф. И вот тут начался настоящий скандал. Она молча отодвинула вешалку с очередной толстовкой, потом ещё одну, потом наткнулась на джинсы, потом снова на джинсы, и выражение её лица стало таким, что Мэдди сразу поняла — сейчас ей Клэр начнёт возмущаться. — Мэдди, — медленно произнесла Клэр, оборачиваясь, — скажи мне, что это шутка. — Это мой шкаф. — Я вижу, что это твой шкаф. Я не вижу здесь ни одного платья! Ни одного… Мэдди пожала плечами, опираясь о стену. — И что? — А то, что ты идёшь на танцы! — Я не говорила, что пойду в платье. Клэр закрыла глаза на секунду, глубоко вдохнула, а потом снова посмотрела на неё. — Ты не пойдёшь на танцы в джинсах, Мэддс. — Почему? — Потому что это ужасно! — вспыхнула Клэр, захлопывая дверцу шкафа. И на этом разговор закончился, потому что Клэр уже приняла решение. Через полчаса Мэдди стояла у неё дома, наблюдая, как та перебирает свой гардероб. Она отбрасывала одно платье за другим, комментируя что-то вроде «короткое», «слишком блестящее», «не к твоему цвету кожи», пока наконец не остановилась. — Вот. Мэдди посмотрела на платье, потом на Клэр, снова на платье и снова на подругу, и нахмурилась. — Ты уверена? — Абсолютно, — невозмутимо заявила она, протягивая Мэдди платье. — Быстро надевай! И, судя по выражению лица Клэр, у неё действительно не было выбора. Мэдди закатила глаза, но всё-таки взяла платье и скрылась в ванной, громко захлопнув за собой дверь, будто этим могла отгородиться не только от Клэр, но и от всей этой ситуации в целом. Она не спешила переодеваться — несколько секунд просто стояла, глядя на своё отражение в зеркале, привычное, в толстовке и джинсах, и только потом начала медленно стягивать с себя одежду. Когда платье оказалось на ней, Мэдди сначала просто поправила бретели, провела ладонями по талии, по ткани, словно проверяя, как она ложится, и только после этого подняла взгляд. В отражении стояла она — и одновременно не совсем она. Платье было без вычурности тёмным, с глубоким холодным оттенком, который при движении ловил свет и отдавал серебром. Линия плеч открыта, бретели тонкие, едва заметные, спина оголена так, что это сразу меняло осанку, заставляя держаться ровнее. Талия аккуратно подчёркнута, а ткань ниже двигалась свободно, не сковывая, а повторяя движения. Мэдди повернулась боком, потом спиной, задержалась взглядом на отражении и тихо выдохнула, сама не до конца понимая, нравится ей это или нет. Она вышла в комнату уже собранной, смущённо переминаясь с ноги на ногу. Клэр тут же замерла, как только подняла на неё взгляд, и даже ничего не сказала, что само по себе было редкостью. Затем её лицо буквально осветилось этим торжествующим «я же говорила», и она только успела открыть рот, как в комнату заглянул Ксавье. Он остановился в дверях, не сразу реагируя, а после, окинув Мэдди оценивающим взглядом, всё же разинул рот от удивления, чем заставил Клэр хихикнуть. Она сразу же подхватила этот момен и без всякого стеснения заявила, что если даже Ксавье оценил, то Уолли точно не переживёт увиденного! Мэдди фыркнула, попыталась отмахнуться, но внутри всё равно неприятно сжалось, потому что мысль о том, как именно он на неё посмотрит, уже не казалась такой уж поверхностной. Телефон завибрировал в самый неподходящий момент, и этого оказалось достаточно, чтобы сбить лишние мысли. Короткое сообщение от Уолли — он уже ждал внизу — мгновенно вернуло её в реальность. Сборы закончились быстро, и уже через пару минут они втроём спускались вниз. Уолли стоял у машины, как обычно, опершись плечом о дверь, и сразу поднял голову, когда услышал шаги. Сначала взгляд прошёлся по остальным, но задержался на Мэдди, и этого оказалось достаточно, чтобы момент немного затянулся. Он не стал комментировать сразу, не бросил привычную шутку, просто внимательно смотрел, и это молчание оказалось куда более выразительным, чем любые слова. Когда Уолли вс'-таки соизволил сделать комплимент, Клэр, конечно, не упустила возможности напомнить, что она была права, и, довольная собой, отступила в сторону, словно передавая Мэдди дальше ему в руки. Дорога до школы прошла быстро, разговоры на заднем сиденье текли сами собой, а Мэдди большую часть времени молчала, ловя себя на том, что иногда смотрит на Уолли — не в открытую, украдкой, отмечая мелочи, на которые раньше не обращала внимания. Когда они подъехали, парковка уже была полной, у входа стояли группы учеников, кто-то фотографировался, кто-то курил перед тем, как зайти внутрь. Уолли вышел первым, обошёл машину и открыл дверь, и Мэдди, не задумываясь, вложила свою руку в его, позволяя ему вести. Когда они вошли в зал, Мэдди на секунду остановилась, потому что привычное пространство было не узнать. Спортивный зал, который обычно казался холодным и пустым, сейчас выглядел совершенно иначе: под потолком тянулись гирлянды мягкого света, отражаясь в полу, по краям стояли столы, аккуратно оформленные тканью и мелкими деталями, которые делали всё это более уютным. Свет был приглушён, не резал глаза, а наоборот, сглаживал всё вокруг. Музыка заполняла пространство, смешиваясь с голосами, смехом и этим особым шумом, который бывает только на школьных вечерах, когда все делают вид, что им всё равно, но на самом деле переживают каждый момент. Она не успела толком осмотреться, потому что Уолли сразу потянул её за собой, не давая застрять на месте и начать анализировать всё происходящее. Мэдди сначала попыталась сопротивляться, больше по привычке, чем всерьёз, но быстро сдалась, потому что это оказалось проще, чем продолжать изображать недовольство. Он втащил её в центр зала, и сначала она двигалась немного скованно, больше смеясь, чем действительно танцуя, ожидая, что сейчас он начнёт делать что-то нелепое. Но через несколько секунд она поняла, что ошиблась. Уолли двигался уверенно, ловил ритм без особых усилий, и это выглядело настолько естественно, что Мэдди на секунду просто остановилась, глядя на него с искренним удивлением. Она явно не ожидала от него такого, и это только усилило эффект, потому что привычный образ снова не совпал с реальностью. Она рассмеялась, уже не сдерживаясь, качнула головой, признавая, что это нечестно, и постепенно включилась, позволяя себе не думать о том, как это выглядит со стороны. В какой-то момент она поймала его взгляд, и там не было никакой насмешки — только это странное спокойное внимание, от которого внутри разливалось тепло. Музыка меняется, и Мэдди это замечает не сразу — сначала просто ощущает, что вокруг стала совсем иная атмосфера. Люди двигаются ближе друг к другу, разговоры теряются на фоне, а пространство как будто сжимается, собираясь в одну точку. Она останавливается и только тогда понимает, что Уолли больше не тянет её за собой. Он стоит рядом, не отпуская её руку, и когда она поднимает взгляд, он уже смотрит на неё — без привычной наглости, без этого раздражающего «я сейчас выбешу тебя». Просто смотрит, заставляя Мэдди невольно напрячься. Он поднимает её руку чуть выше, не спрашивая, но и не навязываясь, и Мэдди на секунду зависает, потому что это не похоже на него. Она всё равно вкладывает свою ладонь в его, потому что не видит смысла отступать именно сейчас, и он притягивает её ближе. Его рука ложится ей на талию, и расстояние между ними сокращается настолько, что она начинает слишком хорошо чувствовать его — дыхание, движение, то, как он держит её, не давая выскользнуть. Они начинают двигаться вместе, без попыток подстроиться, и это выходит само собой, будто они уже делали это раньше. Мэдди не сразу смотрит на него. Сначала просто держится за этот сам момент, чтобы запомнить его, за то, что не требует от неё слов, но в какой-то момент всё равно поднимает на него свой смущённый взгляд. Однако замечает, как в глазах Уолли, кажется, проскакивает нечто похожее на печаль и напрягается. Мэдди уже собирается спросить, что происходит, как Уолли её опережает: — Скоро ты проснёшься, Мэддс. Фраза звучит странно. Не по ситуации, не по настроению, и она сразу хмурится, потому что не понимает, что он имеет в виду. — В каком смысле?.. Она чуть отстраняется, чтобы посмотреть на него, но он не даёт ей договорить. Его рука на талии сжимается, он притягивает её обратно, ближе, чем до этого, и в следующую секунду она не успевает ни задать вопрос, ни отреагировать. А всё потому, что ощущает его горячие губы на своих. Уолли Кларк по-настоящему целует её! Мэдди замирает. На секунду, может, на две — она сама не понимает, потому что время в этот момент просто перестаёт быть чем-то понятным. В голове пусто. Нет мыслей, нет привычного внутреннего голоса, который всегда комментирует происходящее. Есть только это — его губы, его руки, то, как он держит её так, будто не собирается отпускать. Она не отталкивает его. Даже не думает об этом. Пальцы сами сжимаются сильнее, как будто это единственный способ удержать его здесь и сейчас. Уолли отстраняется первым. Оставляет между ними расстояние, смотрит на неё — внимательно, спокойно, с неким благоговением, и в этом взгляде есть что-то, от чего у неё внутри всё сжимается. Мэдди моргает, пытаясь вернуться обратно, собрать мысли, понять, что вообще произошло. — Уолли, ты… Но договорить она не успевает: перед ней уже никого нет. Мэдди, ошарашенная, делает шаг назад и резко оборачивается, испуганно осматриваясь по сторонам. Ещё секунду назад зал был полон людей, шума и бессвязных разговоров, а сейчас… Зал всё тот же — гирлянды под потолком, столы, сцена, всё на местах. Но людей нет. Ни одного. Ни танцующих пар, ни голосов, ни музыки. Тишина. Самая настоящая, пугающая до дрожи, тишина. Та, от которой начинает звенеть в ушах и бешено колотиться сердце, готовое вот-вот вырваться наружу. Мэдди снова делает шаг назад, потом ещё один, не отрывая взгляда от того места, где ещё секунду назад стоял парень, а сейчас было пусто. — Уолли?.. Мэдди не узнаёт собственный голос и снова оборачивается в попытках выцепить взглядом друзей. Но даже их там не было. Ни Ронды, которая танцевала с Квинн; ни Чарли с Юрием и Саймоном, которые спокойно попивали себе пунш. Не было даже Николь, которая стояла в паре шагов от них с Уолли и танцевала с каким-то старшеклассником. Даже Клэр и Ксавье, что зажимались в уголке, пропали! Какого хрена?! Паника накрывает её моментально, ещё когда ты только пытаешься понять, что происходит. Мэдди резко оборачивается, дёргается в одну сторону, потом в другую, взгляд цепляется за пустоту, и в голове не формируется ни одной нормальной мысли — только одно: где, чёрт его дери, все?! Только что был шум, люди, музыка, и в следующую секунду ничего. Она начинает звать, не думая, не подбирая слова, просто выкрикивает имена, одно за другим, громко, срывая голос, потому что тишина давит на неё слишком сильно. Мэдди бежит через зал, оглядывается, будто кто-то может появиться из ниоткуда, заглядывает под столы, потом бежит в сторону сцены, но и там пусто, и от этого становится до такой степени плохо, что Мэдди начинает задыхаться, потому что это не похоже на розыгрыш или совпадение. Дыхание сбивается уже через несколько секунд, но она не останавливается, потому что остановиться — значит остаться в здесь самой. Она вылетает в коридор, продолжая звать — Николь, Чарли, Саймон, Ронда, Ксавье — голос ломается, становится выше, грубее, но ответа нет, только эхо, которое каждый раз возвращается к ней. Школа выглядит так же, как всегда, но ощущается иначе — пустой, глухой, как декорация, из которой вытащили всё живое. Она продолжает бежать, сворачивая на поворотах и взбираясь по лестницам, но всё тщетно. Мэдди не сразу понимает, куда именно бежит, пока не замечает этот свет внизу, у лестницы, ведущей к котельной. Он не яркий, но выбивается из общего освещения, и этого хватает, чтобы она повернула туда, не раздумывая. Сердце колотится так, что начинает шуметь в ушах, ноги несут её быстрее, которые она едва успевает контролировать, и Мэдди почти скатывается по ступеням, хватаясь за перила только в последний момент. Дверь перед ней оказывается закрытой, поэтому она сразу хватается за ручку, дёргает, потом ещё раз, сильнее, наваливается всем телом, но та не поддаётся. Она начинает бить по двери ладонями, потом кулаками, не чувствуя боли, только растущее внутри отчаяние, которое накрывает слишком с головой. Она зовёт Уолли, сначала громко, потом уже срываясь истерический крик, рыдая, потому что это единственное место, где хоть что-то происходит, и если он где-то есть, то здесь. Ручка остаётся неподвижной, дверь не открывается, и в какой-то момент она просто прижимается к ней лбом, тяжело дыша, пытаясь хоть как-то прийти в себя, но это не работает. Слёзы уже не получается сдержать, они водопадом стекают по щекам, дыхание сбивается, и вместе с этим приходит ощущение, что она здесь не одна. Смех раздаётся резко, прямо за спиной, и от этого она дёргается так сильно, что едва теряет равновесие. Это не обычный смех — в нём нет ничего живого, он мерзкий, неприятный, липкий, и от него по коже проходит холодок. Мэдди резко оборачивается, но там никого нет, только пустой коридор и тот же свет, который теперь кажется ещё ярче. — Я доберусь до тебя! Голос звучит рядом, слишком близко, и от этого внутри всё сжимается. Она хватает себя за голову, пальцы впиваются в волосы, как будто это может помочь заглушить смех, но он уже внутри, в голове. Мэдди делает шаг назад, потом ещё, пока спина не упирается в стену, и дальше отступать уже некуда. Ноги подгибаются, она медленно сползает вниз, не чувствуя, как опускается на пол, только ощущая, как тело начинает трясти. Дыхание сбивается окончательно, вдохи короткие, рваные, и она не может его выровнять, как бы ни старалась. Перед глазами начинает темнеть, картинка расплывается, и в какой-то момент она уже не понимает, где заканчивается коридор и начинается эта чернота. Последнее, что она чувствует — холод и собственные пальцы, всё ещё сжатые в волосах. А потом всё обрывается. Она резко просыпается, будто её вытолкнули из глубины, срывается на вдохе, жадно хватая воздух. Тело мокрое от холодного пота, сердце колотится так, что отдаёт в висках, и несколько секунд она просто лежит, не двигаясь, пытаясь понять, где она вообще. Потолок над ней знакомый: тёмный, её комната, её кровать. Она проводит ладонью по лицу, задерживает дыхание, пытается успокоиться, но внутри всё ещё дрожит. И самое неприятное — это не сам сон. А то, насколько реальным он ощущался. Мэдди резко втягивает носом воздух, всё ещё не до конца возвращаясь в реальность, и только потом замечает, что руки у неё сжаты в кулаки так сильно, что пальцы ноют. Медленно разжав их, Мэдди удивлённо смотрит на скомканный лист бумаги. Она замирает, глядя на него несколько секунд, не двигаясь и не дыша, потому что в голове не укладывается, как это вообще возможно. Потом резко садится на кровати, тянется к ночнику, щёлкает выключателем, и мягкий свет разрезает темноту. Бумага дрожит в её пальцах, когда она расправляет лист, проводит по сгибам, словно пытается убедиться, что он не исчезнет прямо сейчас, и только потом начинает читать, уже заранее чувствуя, как внутри всё сжимается. «Мэддс, Я не знаю, как это вообще работает. Не знаю, дойдёт ли до тебя это письмо или это очередная попытка поговорить с пустотой, но я всё равно пишу, потому что если есть хоть один шанс, что ты это увидишь — я его не упущу. Здесь нет времени. Серьёзно, я сначала думал, что просто теряю счёт дням, но потом понял, что дело не во мне. Здесь всё стоит, как будто мир застрял в одном моменте и не двигается дальше. И это… странно. Сначала даже удобно, потому что ты не чувствуешь, как проходит время, а потом это начинает давить. Я не один. Точнее, я не всегда один. Я иногда вижу Джанет и Доун. Иногда я слышу твоего отца, но не могу его найти. Они не такие, какими были раньше. Как будто их что-то держит, не даёт быть полностью… собой. Я не знаю, как это объяснить нормально. Просто это не то место, где должно быть спокойно. И да, я знаю, что ты злишься. Я бы тоже злился на твоём месте. Потому что я ушёл. Потому что не успел. Потому что ты осталась там, а я — здесь. И мне это не даёт покоя. Но есть одна вещь, которую ты должна понять. Это не конец, Мэддс. Я не знаю, как выбраться отсюда, но я ищу. Каждый день. если это вообще можно назвать днями. Я ищу выход, я ищу хоть какую-то разлом, хоть что-то, что даст мне шанс вернуться. И я его найду. Мне плевать, сколько это займёт времени. И ещё… Если тебе вдруг покажется, что ты начинаешь забывать — не позволяй себе этого. Держись за меня. За всё, что у нас было. Даже за самые дурацкие вещи. За мои тупые шутки. За то, как я тебя порой бесил. За всё. Потому что это важно. Ты мне важна, Мэдди. А ещё я видел тебя. Не знаю, как это работает, но я видел. Ты была там, в зале. И ты выглядела просто потрясно» Строчка на секунду расплывается перед глазами, и Мэдди моргает, вытирая слёзы тыльной стороной ладони, но упорно продолжает читать, чувствуя как сердце болезненно сжимается. «Я не должен был это делать. Не должен был подходить, не должен был трогать тебя, не должен был… но если это был единственный момент, который у меня есть — я не жалею. Просто запомни это. И не бойся. Я рядом, даже если ты меня не видишь. Обещаю, Мэдди Нирс, я вернусь. И… я люблю тебя» Мэдди дочитывает последнюю строчку и застывает, и в какой-то момент она просто сгибает лист пополам, прижимая письмо к груди так крепко, будто это единственное, что у неё осталось. Слёзы катятся по щекам уже без остановки, но Мэдди даже не пытается остановить их. — Я люблю тебя, Уолли Кларк, — шепчет она в пустотут, надеясь, что однажды они обязательно встретятся вновь. — И, клянусь, я вытащу тебя оттуда.