Проблемы дрессировки особо крупных пород

Адрес, который дал Макс, Андрей перепроверил трижды. Не потому, что сомневался в себе, а потому, что надеялся: ошибка всё-таки в нём, а не в реальности. Нет. Навигатор упрямо показывал именно сюда. Район назывался спальным. Панельные пятиэтажки смотрели друг на друга мутными окнами, на детской площадке вместо качелей стоял ржавый каркас, а лавочки были такие, что на них можно было только стоять. Андрей припарковался у четвёртого подъезда, заглушил двигатель и ещё полминуты сидел, глядя на облупившуюся дверь с домофоном, у которого отсутствовала клавиатура. — Твою мать, — сказал он вслух. Без злости. Скорее констатируя. Вышел из машины, захлопнул дверь аккуратно — привычка, не контроль, — и вошёл в подъезд. Пахло здесь тем букетом, который Андрей ненавидел больше всего: пережаренным маслом, сыростью, кислым запахом немытого пола и чем-то ещё, что в голове определялось одним словом — «бедность». Не нищета, нет. Именно бедность, когда люди ещё не опустились, но уже перестали замечать, как вокруг них всё умирает. Кнопка звонка не нажималась. Андрей постучал. За дверью послышалось долгое, тяжёлое движение. Не шаги — именно перемещение тела в пространстве. Потом щёлкнул замок, и дверь открылась. Макс стоял на пороге в застиранной футболке, которая когда-то была серой, а теперь напоминала цвет тряпки для пола, и спортивных штанах с пузырями на коленях. Волосы торчали в три разные стороны, щетина перевалила из стадии «небритость» в стадию «я мог бы торговать семечками на вокзале». Глаза, впрочем, были ясные, живые и совершенно бесстыжие. — О, — сказал Макс и широко, с искренним удовольствием, улыбнулся. — А я думал, ты не найдёшь. — Лучше бы не нашел, — сказал Андрей. Он переступил порог, потому что разговор на лестничной клетке, пропахшей жареной картошкой из соседней квартиры, был выше его сил. И замер. Квартира была маленькой, однокомнатной, и в ней, кажется, не убирались с момента вселения. Не то чтобы никогда — просто последний раз, когда здесь было чисто, совпал с днём, когда Макс сюда заехал. На кухонном столе громоздилась посуда, в раковине плавало что-то, что Андрей отказался идентифицировать. На подоконнике стояли три кружки, и одна из них, судя по всему, уже успела пустить корни. Пол был усеян обрывками бумаги, чеками, пакетами и ещё каким-то мусором, который не поддавался классификации. В центре всего этого стоял большой неразобранный рюкзак, раскрытый, из которого торчали рукав свитера и угол ноутбука. Макс проследил за его взглядом и хмыкнул. — Собирался. — Куда? — Да никуда, — Макс пожал плечами, отчего футболка задралась, открывая полосу живота с тёмной дорожкой волос. — Просто надо съезжать. Хозяин решил продать. Андрей медленно повернулся к нему. — Когда? — Через неделю, — Макс сказал это так, будто речь шла о том, что молоко в холодильнике скисло. — Но я ещё не искал. — Ты не искал. — Не успел. Андрей посмотрел на гору посуды, на рюкзак, на кружки на подоконнике, потом снова на Макса. Тот стоял, прислонившись к дверному косяку, и выглядел так, будто его личная жизнь — это очень забавный эксперимент, за которым интересно наблюдать со стороны. — Деньги есть? — спросил Андрей. — Закончились. — Когда? — Да неделю назад, — Макс почесал затылок, отчего волосы встали дыбом ещё больше. — Я хотел позвонить, но думал, сам решу. — Решил? — Пока нет. Андрей выдохнул. Медленно, глубоко, как учили на курсах по управлению гневом, на которые он никогда не ходил, потому что не считал, что ему это нужно. Сейчас он начал подозревать, что зря. Он приехал сюда с одной мыслью. Он открывает контору, ему нужен зам, и Жаров — единственный человек, который подходит под это определение по всем пунктам. Работать Макс умел. Работать он умел так, что люди с опытом в два раза больше смотрели и не понимали, как этот здоровенный распиздяй с вечной щетиной на роже делает то, что не могут они. В деле Макс собирался, фокусировался и становился тем, кого Андрей называл про себя «злая служебная собака». Ищейка, которая не упустит, не промахнётся, не обосрётся. Её можно пустить по следу, и она вернётся с результатом, даже если для этого придётся перегрызть глотку кому-то, кто этому результату мешает. Вот за этой собакой Андрей и приехал. А нашёл вот это чмо. — Садись, — сказал Макс, кивая в сторону комнаты. — Чай будешь? — Ты будешь мне чай предлагать, — Андрей медленно, с расстановкой проговорил каждое слово, — в этой посуде? Макс глянул на кружки на подоконнике, потом обратно на Андрея. — Можно из банки. — Я убью тебя, — сказал Андрей спокойно. — Я сейчас возьму вон ту сковороду и убью тебя ею. Без суда и следствия. — Она грязная, — заметил Макс. — Я вымою. Макс заржал. От души, запрокинув голову так, что кадык дёрнулся и в горле булькнуло. — Ладно, — сказал он, вытирая выступившие слёзы. — Не ори. Я в курсе, что тут бардак. — Ты в курсе. — Андрей снял пальто не потому, что собирался оставаться, а потому, что в этой квартире было душно, как в парнике. Под пальто оказался пиджак, под пиджаком — рубашка, и даже в этом сраче он выглядел так, будто только что вышел из примерочной. — Ты в курсе, что у тебя через неделю не будет жилья, нет денег, и ты, судя по всему, даже не начал решать эту проблему? — Начну, — Макс махнул рукой. — Найду чего-нибудь. — Где? — Ну... — Макс задумался, почесал бровь. — В хостеле можно. Или на вокзале перекантоваться. Недолго. Андрей смотрел на него. На этого здорового, широкого мужика, который говорил про вокзал с той же интонацией, с какой другой человек сказал бы: «Забронирую номер в отеле». Просто как факт. И внутри у Андрея что-то щёлкнуло. Не жалость. Жалость — чувство, которое Андрей Серов считал бесполезным и даже вредным. Жалеть можно калеку на паперти, и то если ты уверен, что он не на «мерседесе» приехал. Жалость к Максу была так же неуместна, как жалость к камнепаду. Не то. Это было что-то другое. Более прикладное. Он представил, как Макс ночует на вокзале. Как спит сидя, привалившись к стене, потому что места на лавках нет. Как жрёт дошик из пластиковой миски. Как не высыпается, не моется нормально, не может переодеться. Как после недели такого образа жизни приходит на встречу, и от него разит вокзалом, и он тупит, потому что организм в режиме выживания, и все его навыки, вся его чёртова незаменимая хватка идут лесом, потому что человеку тупо негде поесть и поспать по-человечески. И Андрей понял, что не может этого допустить. Не потому, что ему жалко Макса. А потому, что ему нужен работающий Жаров. А этот дебил, если его не взять за шкирку и не встряхнуть, через две недели превратится в сонного, голодного, раздражённого зомби, который будет годен ровно для того, чтобы его послали куда подальше и забыли. А Андрею нужен зам. — Собирай вещи, — сказал он. Макс поднял брови. — Чего? — Вещи собирай, — повторил Андрей. — Сейчас поедем. — Куда? — Ко мне. Макс моргнул. Потом медленно, очень медленно улыбнулся той улыбкой, которая у Андрея вызывала устойчивое желание приложить его лицом об стол. — Ты меня к себе забираешь? — Временно, — сказал Андрей жёстко. — Пока не найдёшь нормальную хату и не придёшь в себя. — Так я и так... — Ты в каком себя состоянии считаешь? — перебил Андрей. Он подошёл к рюкзаку, посмотрел на содержимое и закрыл глаза. — Ты живёшь в помойке. У тебя нет денег. Ты не ел нормально, судя по виду, неделю. У тебя через неделю не будет крыши над головой, и ты собираешься ночевать на вокзале. Это, по-твоему, нормальное состояние для человека, который должен стать моим заместителем? Макс молчал. — Я не для того открываю контору, — продолжал Андрей, застёгивая рюкзак, потому что смотреть на этот вывернутый наружу внутренний мир не было сил, — чтобы мой зам работал через жопу из-за того, что у него нет нормального быта. Ты мне нужен в форме. Ты мне нужен работающим. А для этого тебе нужно где жрать, спать и мыться. Всё. Остальное потом. — Там ещё... — начал Макс. — Что? — Ну, вещи. Андрей огляделся. Вещи. В углу висела куртка, на стуле — джинсы, на батарее — полотенце, которое лучше было не трогать. — Бери, — сказал он. — Всё, что твоё. И поехали. Макс постоял, глядя на него. Потом улыбнулся — открыто, без подкола, просто радостно, как большой пёс, который понял, что его всё-таки берут. — Лады, — сказал он. — Сейчас. И начал собираться. Макс ходил по квартире, хватал вещи, складывал их в пакеты и рюкзак и делал это так, будто процесс сбора — высшая математика, доступная только избранным. В какой-то момент он сунул в один пакет носки, пачку чипсов и зарядку от телефона, потом посмотрел на это, подумал и оставил как есть. Андрей стоял у двери, сжимая в руке ключи от машины, и чувствовал, как у него дёргается глаз. — Ты серьёзно? — Что? — Чипсы? — Ну, они ещё нормальные. — Макс заглянул в пакет. — Срок годности не прошёл. Андрей выдохнул. Глубоко. Медленно. Через двадцать минут они вышли из подъезда. Макс нёс рюкзак, два пакета, куртку на плече и выглядел так, будто собрался в поход выходного дня. Андрей шёл впереди, и спина у него была прямой, но в каждом шаге чувствовалось усилие не бросить этого придурка здесь и не уехать одному. Он открыл багажник. Макс закинул туда вещи, и они уселись в салон. Машина была чистой. В салоне пахло кожей и чем-то нейтральным. Макс устроился на пассажирском сиденье, развалился так, будто всегда здесь ездил, и положил руку на подлокотник. Рука была большой, с широкой ладонью, и легла туда с таким видом, будто это её законное место. Андрей посмотрел на руку. Потом на Макса. — Ремень. — А? — Ремень безопасности, — сказал Андрей. — Пристегнись. Макс послушно щёлкнул замком, но руку с подлокотника не убрал. Андрей завёл двигатель, вырулил со двора и только на трассе позволил себе выдохнуть. — Слушай, — сказал Макс, глядя в окно. — А у тебя правда лофт? — Да. — Круто. — Макс повернулся к нему. — А там есть... — Всё есть, — перебил Андрей. — Гостевая комната, душ, кухня, интернет. Всё, что нужно для временного проживания. — А какая там кровать? — Нормальная. — А я могу... — Макс, — Андрей посмотрел на дорогу, потом в зеркало заднего вида, потом снова на дорогу. — Ты едешь ко мне временно пожить. Не в санаторий. Не в гостиницу. Временно. Пока не найдёшь квартиру. — А если не найду? — Найдёшь. — А если... — Найдёшь, — повторил Андрей голосом, не предполагавшим продолжения дискуссии. Макс хмыкнул, но заткнулся. Откинулся на сиденье, закрыл глаза и через три минуты засопел. Андрей вёл машину, слушал это размеренное дыхание и чувствовал, что ситуация уходит из-под контроля. Он планировал сегодня приехать, поговорить, обрисовать условия, обсудить детали работы. Всё чётко, сухо, по-деловому. Вместо этого он вёз в своём чистом, пахнущем кожей автомобиле спящего здоровенного мужика с двумя пакетами чипсов в багажнике, который через полчаса въедет в его идеальный, выверенный, продуманный до мелочей лофт. И у Андрея дёргался глаз. Не от злости. От предчувствия. --- Лофт встречал тишиной, чистотой и правильным светом. Андрей всегда настраивал освещение под настроение, но сейчас просто включил общее, чтобы Макс видел, куда заходит. Макс, впрочем, видел не очень. Он переступил порог, замер и медленно повёл головой. Пространство было открытым. Высокие потолки, бетонные стены, которые Андрей специально оставил без покраски, но обработал так, что они не пылили и не выглядели серо. Пол из крупноформатного керамогранита — тёплый, матовый, без блеска. Кухня — отдельный блок, но без стен, с островом из мрамора, на котором не было ни крошки, ни капли. Диваны — два больших, кожаных, углом. Стол — массив дерева, на котором стояла только одна закрытая папка с документами. И нигде — ни одной лишней вещи. Макс медленно поставил пакеты на пол. Потом повернулся к Андрею. — А где всё? — спросил он. — Что — всё? — Ну... вещи. — Вещи на своих местах, — сказал Андрей, снимая пальто и вешая его в шкаф у входа. Пиджак отправился следом. — Гостевая там. Он кивнул в сторону коридора, который вёл в спальную зону. Там были две отдельные комнаты — его спальня и гостевая, плюс душевая, которую Андрей проектировал лично и которая была его гордостью. Макс, не снимая обуви, двинулся смотреть. — Обувь, — сказал Андрей. — А? — Сними обувь. Макс глянул на свои кроссовки, на пол, потом на Андрея. На полу было чисто. Настолько чисто, что свет отражался от поверхности без единого пятна. — Ой, да ладно... — Снимай, — сказал Андрей голосом, который не терпел возражений. Макс вздохнул, нагнулся, стянул кроссовки и поставил их у стены. Носки у него были разные — один серый, один чёрный, и оба с дырками. Андрей посмотрел на дырки. Потом на спину Макса, который уже ушёл в коридор. — Гостевая справа, — сказал он, чтобы Макс не ломился в его спальню. — Ага, — донеслось оттуда. Андрей прошёл на кухню, поставил чайник. Ему нужно было выпить чаю. Или чего покрепче. Он открыл холодильник, посмотрел на идеально разложенные продукты и закрыл. Открыл шкаф, достал кружку — одну, белую, без рисунка. Поставил на столешницу. Чайник закипел. — Охренеть, — сказал Макс, выходя из коридора. Он стоял на идеальном полу, в застиранной футболке и штанах с пузырями, и вертел головой. — Тут как в музее. — Это не музей, — сказал Андрей, заливая кипяток в кружку. — Это квартира. — Ты тут живёшь? — Да. — И не охреневаешь? Андрей повернулся к нему. — С чего мне охреневать? Макс пожал плечами. Подошёл к кухонному острову, провёл рукой по мраморной столешнице. — Красиво, — сказал Макс. — Дорого. — Комната твоя вон там. Вещи разбери,. Полотенца в шкафу. Макс кивнул. Но не уходил. — Слушай, — сказал он. — А я тут надолго? — Что — надолго? — Жить. Андрей посмотрел на него поверх кружки. — Пока не найдёшь квартиру. — А если я не буду искать? — Будешь. — А если я скажу, что мне нравится тут? Андрей поставил кружку на столешницу. Аккуратно, на подставку, чтобы не оставить след. — Макс, — сказал он. — Я тебя привёз сюда, потому что мне нужен работающий зам. Не потому, что я хочу соседа. Ты здесь временно. Ты найдёшь квартиру, ты переедешь, ты будешь работать. Всё. Вопросы? Макс смотрел на него. Снизу вверх, хотя был выше. В глазах прыгали чёртики. — А если я скажу, что мне нравится, как ты бесишься? — Это твои проблемы. — А если я скажу, что хочу чаю? Андрей закрыл глаза. — Кружки в шкафу над раковиной. Чайник горячий. Заварка в ящике справа от плиты. — А молоко? — В холодильнике. — А сахар? — Рядом с заваркой. — А можно я... — Макс, — сказал Андрей, открывая глаза. — Ты сейчас либо наливаешь себе чай и идёшь разбирать вещи, либо я вывожу тебя обратно на улицу и оставляю на лавочке у подъезда. Макс улыбнулся. Широко, нагло, по-собачьи. — Лады, лады, — сказал он. — Не кипятись. Он открыл шкаф, достал кружку. Кружка была такой же, как у Андрея, — белой, без рисунка. Макс посмотрел на неё, потом на вторую такую же, потом на Андрея. — У тебя всё парное? — Что? — Кружки. — У меня есть набор. — А тарелки? — Набор. — А вилки? — Макс, — Андрей почувствовал, как у него начинает дёргаться глаз. — Наливай чай. Макс налил. Нашёл заварку, насыпал, налил кипяток, добавил молока. Всё делал медленно, с той преувеличенной старательностью, которая бесила Андрея больше, чем если бы он вообще ничего не делал. Потом взял кружку, отпил, крякнул. — Нормально, — сказал он. — У тебя хороший чай. — Да. — И молоко свежее. — Да. — И вообще тут хорошо, — Макс огляделся. — Уютно. — Спасибо, — сказал Андрей сухо. — Ты не обижайся, — Макс сделал ещё глоток. — Я ценю. Правда. Андрей посмотрел на него. На большого, лохматого, неуклюжего человека, который стоял посреди его идеальной кухни в дырявых носках, пил чай из его кружки и выглядел так, будто всегда здесь был. — Иди разбирай вещи, — сказал Андрей. — Сейчас, допью. — Допивай и иди. Макс допил. Поставил кружку в раковину. Андрей посмотрел на кружку. Макс посмотрел на Андрея. — Я потом помою, — сказал Макс. — Иди, — сказал Андрей. Макс ушёл. В коридоре снова зашаркали его шаги, потом хлопнула дверь гостевой. Андрей остался на кухне один. Он взял кружку из раковины, вымыл её, вытер, поставил на место в шкаф. Потом достал тряпку, протёр столешницу, хотя на ней не было ни капли. Потом посмотрел на пол там, где стоял Макс, и увидел, что на идеально чистой поверхности остались следы от ног. Он выдохнул. Медленно, глубоко. И понял, что его спокойная жизнь только что дала трещину. И трещину эту звали Жаров Макс, тридцать пять лет, жизнерадостный дебил, который, судя по всему, собирался поселиться в его лофте всерьёз и надолго. Андрей выключил свет на кухне, прошёл в свою спальню, закрыл дверь и лёг на кровать, глядя в потолок. Из-за стены донеслось — глухо, но отчётливо, — как Макс что-то уронил. Потом выругался. Потом уронил ещё что-то. Андрей закрыл глаза. Завтра он выяснит, где у Макса деньги, куда он их дел и когда собирается искать квартиру. Завтра он наведёт порядок. Завтра. Сегодня он просто лежал, слушал, как в его идеальном доме шуршит пакетами здоровенный мужик в дырявых носках, и чувствовал, как у него дёргается глаз. В такт этим шорохам. Пиздец лофту.