Проблемы дрессировки особо крупных пород

Андрей услышал, как хлопнула входная дверь. Потом — шум в прихожей, возню, звук упавшего пакета. Потом — довольное, громкое: — Я вернулся! Андрей не ответил. Он сидел в гостиной с ноутбуком на коленях, просматривал договор, который юрист прислал час назад, и надеялся, что Макс пройдёт в свою комнату и оставит его в покое. Хотя бы на полчаса. Надежда была глупая. — Ты где? — раздалось из коридора. — Там же, где и был. Макс появился в проёме. В руках у него были три пакета — два больших и один поменьше. На лице — улыбка от уха до уха, такая, что Андрею сразу стало тревожно. — Сделано! — объявил Макс. — Полный шопинг. — Рад за тебя, — сказал Андрей, не поднимая головы от экрана. — Ты не хочешь посмотреть? — Нет. — Ну посмотри, — Макс уже шёл к дивану, пакеты шуршали, и от этого звука у Андрея начинала болеть голова. — Я же для тебя старался. Ты просил — я сделал. — Я просил купить нормальную домашнюю одежду, — напомнил Андрей, закрывая ноутбук. Потому что смотреть в экран, когда рядом шуршат пакетами, было бессмысленно. — Не вижу, где тут можно было ошибиться. — Так я и купил, — Макс плюхнулся в кресло напротив. Не на диван — и то хлеб. — Сейчас покажу. Он запустил руку в один из пакетов и извлёк из него нечто тёмное. Андрей смотрел, как разворачивается ткань, и пытался сохранить нейтральное выражение лица. Это была футболка. Чёрная, хлопковая — это плюс. На груди у неё красовалась крупная, жирно-жёлтая крыса. Не мышь, не хомяк — именно крыса, с длинным хвостом, круглыми ушами и наглой мордой. Крыса стояла на задних лапах, выпятив пузо, и держала в передних что-то, напоминающее кусок сыра. Над крысой тем же жирным жёлтым шрифтом шла надпись: «POKEMON». Андрей посмотрел на футболку. Потом на Макса. Потом снова на футболку. — Что это? — спросил он. — Футболка, — Макс развернул её шире, чтобы было видно целиком. — Домашняя. Ты же просил. — Я просил нормальную. — Нормальная, — Макс провёл ладонью по ткани. — Хлопок сто процентов, размер мой, не белая, не серая, пятен нет. Ты сам сказал: хлопок, цветной или чёрный, без пятен. — Я не говорил — с крысой. — А ты про принт ничего не говорил, — парировал Макс. — Так что я сам выбирал. Андрей закрыл глаза. Открыл. — Показывай остальное, — сказал он голосом, в котором уже не было надежды. Макс с радостью принялся выкладывать содержимое пакетов. Штаны. Серые, мягкие, на первый взгляд — почти приличные. Пока Андрей не разглядел, что по всей длине штанин, от пояса до щиколоток, хаотично разбросаны чёрные силуэты собак. Мопсов. С плоскими мордами, висячими ушами и огромными печальными глазами. Мопсы сидели, стояли, лежали; один, кажется, пытался встать на задние лапы. Штаны выглядели так, будто их дизайнер находился в изменённом состоянии сознания не меньше трёх суток. — Мопсы, — сказал Макс с гордостью. — Классные же. — Они выглядят так, будто их тошнит, — сказал Андрей. — Это они так улыбаются. — Мопсы не улыбаются. Мопсы страдают. Макс не обиделся. Он уже копался в следующем пакете. Носки. Чёрные, как и просил Андрей. Но на каждом носке, если присмотреться, был принт. Мелкий, частый, почти неразличимый с расстояния. Андрей прищурился, взял один носок в руки, поднёс ближе. И прочитал. «Хуй. Хуй. Хуй. Хуй. Хуй. Хуй. Хуй. Хуй». Слово было напечатано по всей поверхности носка, от резинки до мыска, маленькими, но чёткими буквами. Между словами — стилизованные человечки, которые, если присмотреться, пинали эти самые слова ногами. Человечки были нарисованы в движении: одна нога в замахе, вторая на опоре, а выражения лиц у них были сосредоточенные, почти спортивные. Андрей медленно положил носок обратно в пакет. — Что это? — спросил он. — Носки, — сказал Макс. — Ты же сказал чёрные. А это самые чёрные, которые я нашёл. — На них написано «хуй». — Ну, — Макс пожал плечами. — Это же домашние. Кто их увидит? — Я увижу. — Так ты же не смотришь. — Я смотрю сейчас. — Ну и что? — Макс достал второй носок, с тем же принтом, и они образовали пару. — Зато качественные. Хлопок, эластан, пятка усиленная. Андрей посмотрел на носки. На пятку, которая действительно была усилена. На человечков, которые пинали хуи. На лицо Макса, который был совершенно, абсолютно, искренне доволен собой. — Это всё? — спросил Андрей. — Нет, — Макс полез в третий пакет. — Там ещё была распродажа, так что я взял по максимуму. Он выложил на журнальный столик вторую футболку. Светло-зелёную, с надписью: «I'M NOT GAY, BUT MONEY IS MONEY» и пиксельным долларом вместо буквы «O». Третью — тёмно-синюю, с изображением кота, который сидел на унитазе с газетой в лапах. Шорты — чёрные, с ананасами. Ещё одни носки — с авокадо, которые держали в лапках маленькие мексиканские флажки. И в самом конце — толстовку с надписью «RESTING BITCH FACE» и нарисованной мордой мопса, который очень точно эту концепцию иллюстрировал. Макс разложил всё это на столике и отступил на шаг, любуясь. — Ну как? — спросил он. Андрей сидел в кресле, смотрел на это великолепие и чувствовал, как где-то глубоко внутри умирает последняя надежда на то, что его жизнь когда-нибудь вернётся в прежнее, спокойное, предсказуемое русло. — Макс, — сказал он. — А? — С тобой всё в порядке? — В каком смысле? — В прямом, — Андрей поднял глаза. — С тобой ничего не случилось за то время, пока ты ходил в магазин? Может, ты ударился головой? Может, на тебя упала вывеска? Может, у тебя случилась временная умственная отсталость, и ты просто не успел мне сказать? Макс нахмурился. — Ты чего? — Я спрашиваю, — Андрей медленно, очень медленно проговорил, — как человек, который способен договариваться с гюрзой, который может просчитать любую ситуацию на три хода вперёд, который в работе принципиально не ошибается, мог прийти в магазин и купить это. Он обвёл рукой разложенные вещи. Макс посмотрел на футболку с крысой. На штаны с мопсами. На носки с человечками. Потом снова на Андрея. — А что тут такого? — спросил он искренне. — Это же прикольно. — Прикольно, — повторил Андрей. — Прикольно. Ты купил одежду с принтами, которые оскорбляют интеллект, вкус и само понятие о том, что такое взрослый человек в домашней обстановке. — Ну, это же для дома, — Макс и правда не понимал. — Дома можно расслабиться. — Расслабиться — это надеть нормальные хлопковые штаны без мопсов, — сказал Андрей. — Расслабиться — это надеть футболку без крысы, которая на тебя смотрит. Расслабиться — это не ходить по квартире в носках, на которых написано нецензурное слово в трёхстах экземплярах. — А ты чего, против? — Я против того, что дал тебе деньги на нормальную одежду, а ты купил это, — Андрей ткнул пальцем в толстовку с мопсом. — Это не нормально. Это цирк. Макс обиженно поджал губы. — Нормально, — сказал он. — Это называется индивидуальность. — Это называется идиотизм. — Ну знаешь, — Макс начал собирать вещи обратно в пакеты, движения стали резче. — Ты просил — я купил. Если не нравится, носи сам. — В этом? — Андрей указал на футболку с надписью про деньги. — Я в этом даже мусор выносить не пойду. — Ну и не носи, — Макс сунул пакеты под мышку. — Я буду. Он уже развернулся, чтобы идти в свою комнату, когда Андрей его остановил. — Постой. Макс замер, обернулся. Взгляд у него был настороженный, но в уголках губ уже пряталась улыбка. Он знал, что Андрей сейчас начнёт кипеть, и ему это нравилось. Андрей посмотрел на него. На большого, здорового мужика, который стоял в старой драной футболке, держал пакеты с мопсами и крысами, и у которого во взгляде прыгали чёртики. — Ты специально это делаешь, — сказал Андрей. — Что? — Ты специально. Ты выбрал самое уродливое, самое нелепое, самое неподходящее, что только было в магазине. Ты нарочно купил эти носки. Ты нарочно взял штаны с мопсами. Ты хочешь довести меня до белого каления, и у тебя это прекрасно получается. Макс моргнул. Помедлил секунду. Потом улыбнулся — той самой улыбкой, от которой Андрею хотелось взять его за шкирку и как следует встряхнуть. — Я вообще-то старался, — сказал Макс. — Ты старался меня выбесить. — Ну, — Макс пожал плечами, — это тоже талант. Андрей закрыл лицо руками. Он сидел, уткнувшись ладонями в глаза, и уговаривал себя. Это хотя бы целое. Это хотя бы без дыр. Это хотя бы без пятен. Это хотя бы хлопок. Это хотя бы... — Там, кстати, носки ещё с чихуахуа были, — сказал Макс. — Заткнись. — И футболка с единорогом. — Заткнись, я сказал. Макс заткнулся. Но не ушёл. Андрей чувствовал, что тот стоит, смотрит, ждёт следующей реакции, как пёс, который знает, что кость всё равно дадут, просто нужно немного подождать. Андрей убрал руки от лица. — Иди, — сказал он. — Разложи это... это всё в своей комнате. И не показывай мне больше. — А если я завтра в этом выйду? — Я выйду из себя. — Ну и ладно, — Макс направился к коридору, пакеты шуршали в такт его шагам. — Посмотрим, как ты выглядишь, когда выходишь из себя. — Ты уже видел, — сказал Андрей ему в спину. — Ну, может, я хочу ещё. Андрей проводил его взглядом. Когда Макс скрылся в коридоре, он откинулся в кресле и посмотрел в потолок. — Зачем, — спросил он у вселенной, — зачем ты мне его послала? Вселенная молчала. Из комнаты Макса доносились звуки — шуршание пакетов, довольное бормотание, потом что-то упало, и раздалось: «А, чёрт». Потом снова бормотание, потом — музыка. Макс включил что-то с тяжёлым басом и гортанным рэпом. Андрей сидел в кресле и смотрел на журнальный столик, где осталась одна футболка — та, с крысой. Макс её, видимо, забыл. Крыса смотрела на Андрея своими круглыми бусинками глаз и улыбалась. У неё была наглая, уверенная морда. Морда существа, которое знает, что его не выгонят, сколько бы ни ругались. Андрей взял футболку двумя пальцами, как что-то заразное, и понёс в комнату Макса. Дверь была приоткрыта. Андрей толкнул её плечом и замер. Комната выглядела так, будто в ней уже неделю кто-то жил без понятия о существовании шкафов и горизонтальных поверхностей. Пакеты валялись на полу, вещи были разбросаны по креслу, на кровати, на подоконнике. Носки с авокадо свешивались с торшера. Шорты с ананасами лежали на спинке стула. Посреди этого великолепия стоял Макс, натягивая футболку с крысой — ту самую, которую Андрей держал в руках. Или, точнее, точно такую же. — А, — сказал Макс, выныривая из ворота. — Ты зашёл. Футболку принёс? Клади куда-нибудь. Андрей посмотрел на футболку, которая была у него в руках. Потом на Макса, который уже надел точно такую же. Крыса на груди Макса смотрела на Андрея с тем же наглым выражением, что и её сестра. — У тебя их две, — сказал Андрей. — Там была акция: две по цене одной, — объяснил Макс. — Не мог же я пройти мимо. — Мог. — Не мог. Андрей положил футболку на единственный свободный участок поверхности — подушку на кровати. Развернулся и вышел из комнаты. В коридоре он остановился, опёрся рукой о стену. На стене, он это прекрасно знал, не было ни пятнышка. Сейчас он смотрел на неё и видел только белое пространство, в котором не было Макса, его пакетов, его мопсов, его носков с нецензурными надписями и его чёртовой улыбки. Он пошёл на кухню. Ему нужно было выпить воды. Или чего-нибудь покрепче. На кухне было чисто, тихо, правильно. Андрей открыл холодильник, достал бутылку с водой, налил в стакан. Выпил. Поставил стакан в мойку. И в этот момент из коридора донеслось: — А где мои чипсы? Андрей замер. — Чипсы, — голос Макса приближался. — Я их на столике оставлял. Куда они делись? Макс появился на кухне. На нём уже была та самая футболка с крысой, штаны с мопсами — он успел их натянуть, пока Андрей пил воду, — и носки с человечками, пинающими хуи. Вся эта красота двигалась в сторону шкафов. — Не смей, — сказал Андрей. Макс не услышал. Или сделал вид, что не услышал. Он открыл верхний шкаф, заглянул. — Нет, — сказал он. — А внизу? — Макс. — Может, ты их убрал? — Макс, я сказал. Макс обернулся. Взгляд у него был невинный, как у щенка, который только что сожрал тапок и не понимает, почему на него ругаются. — Я голодный, — сказал он. — Я сейчас приготовлю ужин, — сказал Андрей. — А ты... ты иди в свою комнату. И сиди там. — Но я хочу чипсы, — Макс сделал шаг к другому шкафу. — НЕ СМЕЙ, — рявкнул Андрей. Голос прозвучал громче, чем он планировал. Настолько громко, что Макс замер. На кухне повисла тишина. Андрей стоял у столешницы, сжимая край мрамора так, что побелели костяшки. Макс стоял в трёх метрах, в мопсах и с крысой на груди, и смотрел на Андрея с выражением, в котором удивление смешивалось с чем-то ещё — с чем-то, что Андрей не хотел разбирать. — Чипсов, — сказал Андрей, и голос его был низким, ровным, но в нём чувствовалась натянутая струна, — в этой квартире больше не будет. Потому что ты, — он ткнул пальцем в сторону Макса, — жрёшь их на моём диване. Ты рассыпаешь крошки. Ты пачкаешь кожу. Ты оставляешь следы. И я больше не намерен это терпеть. — Но я... — Никаких «но», — Андрей шагнул вперёд, и Макс, сам того не заметив, шагнул назад. — Ты хочешь есть? Я приготовлю ужин. Нормальный ужин. За столом. На тарелках. Вилкой. Понял? — Понял, — сказал Макс. — Тогда сейчас ты идёшь в свою комнату, — Андрей сделал ещё шаг, и Макс сделал ещё один назад, почти упёршись спиной в дверной косяк, — и сидишь там, пока я не позову. — А можно я... — НЕТ, — Андрей повысил голос, и Макс дёрнулся. — НЕЛЬЗЯ. НИЧЕГО НЕЛЬЗЯ. ТЫ БУДЕШЬ СИДЕТЬ В СВОЕЙ КОМНАТЕ, ПОТОМУ ЧТО, ЕСЛИ ТЫ ОСТАНЕШЬСЯ ЗДЕСЬ, МНЕ, ВОЗМОЖНО, ПРИДЁТСЯ РЕШАТЬ ПРОБЛЕМУ С ТРУПОМ. — С каким трупом? — спросил Макс осторожно. — С ТВОИМ, — сказал Андрей. — С ТРУПОМ МАКСИМА ЖАРОВА, КОТОРЫЙ БУДЕТ ЛЕЖАТЬ НА МОЕЙ КУХНЕ, И МНЕ ПРИДЁТСЯ ОБЪЯСНЯТЬ, ПОЧЕМУ У НЕГО НА ГРУДИ КРЫСА. Макс моргнул. Помолчал. Потом медленно, очень медленно на его лице начала расползаться улыбка. — Ты сейчас меня убить хочешь? — ХОЧУ. — Из-за чипсов? — ИЗ-ЗА ВСЕГО. — А если я скажу, что один пакет чипсов у меня в комнате? Андрей замер. — Что? — Ну, — Макс пожал плечами, — я же не всё на столике оставлял. Один пакет в комнату унёс. На всякий случай. Андрей смотрел на него. На мопсов. На крысу. На носки с человечками. — Убирайся, — сказал он. — Но... — УБИРАЙСЯ, — Андрей развернулся к плите, чтобы не видеть эту наглую, довольную, счастливую рожу. — Если я тебя сейчас ещё раз увижу, я не ручаюсь за последствия. Макс, видимо, понял, что шутки кончились. Потому что развернулся и быстро — насколько вообще мог быстро для человека его габаритов — прошлёпал по коридору в свою комнату. Дверь за ним закрылась. Андрей стоял у плиты, сжимая край столешницы, и дышал. Глубоко, медленно, как учили на каких-то курсах, на которые он никогда не ходил. — Ты справишься, — сказал он вслух. — Ты взрослый человек. Ты можешь контролировать свои эмоции. Это просто Макс. Просто Макс. Из комнаты донеслось: хруст. Чипсы. Андрей закрыл глаза. — Просто Макс, — повторил он, но в голосе уже не было уверенности. Он открыл холодильник, достал курицу, овощи. Решил, что приготовит что-то нормальное. Что-то, что потребует внимания, сосредоточенности, чтобы не думать о том, что в его доме, в его идеальном, чистом доме, поселилось существо, которое носит штаны с мопсами, ест чипсы, прячет запас на чёрный день и смотрит на него глазами, в которых прыгают чёртики. Существо, которое, Андрей это уже начинал подозревать, не собиралось никуда уходить. И у Андрея снова дёрнулся глаз.