Проблемы дрессировки особо крупных пород

Андрей вошёл в лофт в начале девятого. День был длинный — встреча с клиентом, проверка документов, разбор почты, звонки. В апреле погода сошла с ума окончательно: утром светило солнце, к обеду небо затянуло, а после полудня зарядил такой ледяной дождь, что Андрей, выходя из офиса, пожалел, что не взял зонт. Домой добрался промокший, злой и голодный. В прихожей было темно. Андрей скинул пальто, повесил сушиться, переобулся. Прошёл в гостиную, включил свет. Макс лежал на диване, скрючившись в позе эмбриона. Свернулся калачиком, натянув плед до подбородка, лицом к спинке. Из-под пледа торчали только взлохмаченные волосы и краешек уха. Андрей остановился в проходе, наблюдая. Первая мысль: опять нажрался говна. Шаурма, беляши, чебуреки — вариантов было много, и каждый из них заканчивался одинаково. Но шаурму он бы учуял. От Макса не пахло жареным маслом, не пахло ничем, кроме пота и ещё чего-то тяжёлого, больного. Макс пошевелился, и из-под пледа донеслось — сначала всхлип, потом надрывный, хриплый кашель, от которого он согнулся пополам. Кашель был глубокий, грудной, с хрипом. Потом шмыганье носом, громкое, с присвистом. Андрей выдохнул. Не отравился, значит. Просто нашёл новый способ проститься с жизнью в его квартире. — Псина, — сказал он. — Ты чего? Макс повернул голову. Лицо у него было красное, опухшее, глаза мутные, нос распух и блестел. Он шмыгнул, попытался улыбнуться, но улыбка вышла жалкой. — Серов, — прохрипел он. — Кажется, я заболел. — Не кажется. — У меня температура, наверное. — Наверное, — Андрей подошёл к дивану, наклонился, приложил ладонь ко лбу Макса. Лоб горел, кожа была сухая и горячая. — Сильно? — Не знаю, — Макс снова закашлялся, отворачиваясь в подушку. Кашель был тяжёлый, рваный, будто изнутри наждаком драли. — Голова болит. Всё ломит. Горло дерёт. — Где ты был сегодня? — На объекте, — Макс шмыгнул. — У метро «Динамо». Проверял. — В чём? — В чём? — Во что ты был одет? Макс посмотрел на него, и в его мутных глазах мелькнуло что-то виноватое. — Ну, в куртке. — В какой куртке? — В тонкой. Там же солнце было утром. Андрей закрыл глаза. Открыл. — Ты поехал на объект в тонкой куртке. Когда погода меняется каждый час. — Ну, я не знал, что дождь будет. — Ты смотрел прогноз? — Забыл. — Ты всегда забываешь смотреть прогноз. И поэтому промок под дождём. В тонкой куртке. И не додумался зайти в машину? — Я от машины отошёл далеко, — голос Макса становился всё тише, он говорил с одышкой. — А потом дождь начался. Я думал, пережду. А он не переждался. Я промок. И продрог. А потом поехал обратно, и в машине обогреватель не работал. — Ты ехал в машине с неработающим обогревателем. Мокрый. В тонкой куртке. — Ну, — Макс шмыгнул, — я не знал, что он сломался. — Ты не знал, что сломался обогреватель. Ты не знал прогноз. Ты не знал, что в тонкой куртке нельзя выходить под дождь. Ты вообще что-нибудь знаешь? Макс хотел ответить, но снова закашлялся. Кашель был такой силы, что он согнулся пополам, схватился за грудь. Андрей ждал, пока пройдёт. Потом пошёл в ванную, взял градусник. — Меряй, — сказал он, сунув градусник Максу под мышку. Макс послушно зажал, лёг на спину. Глаза закрыты, дышит тяжело, носом почти не дышит — рот приоткрыт, дыхание шумное, с присвистом. Андрей стоял рядом, смотрел на него. На этого здоровенного, наглого, совершенно безответственного человека, который умудрился свалиться с температурой под сорок, потому что не догадался надеть нормальную куртку. И ведь дожил до тридцати пяти. Каким образом — загадка. Градусник пискнул. Андрей вытащил, посмотрел. — Тридцать девять и восемь, — сказал он. — Это много? — спросил Макс слабым голосом. — Это почти сорок. Это температура, при которой врача вызывают, а не лежат и изображают героическую смерть на диване. — Не надо врача, — Макс открыл глаза, и в них мелькнул испуг. — Я ненавижу врачей. И больницы. — Ты много чего ненавидишь. Но с температурой под сорок и таким кашлем дома не сидят без врача. — Ну таблетки дай. Жаропонижающее. Я выпью, и всё пройдёт. — У тебя кашель с хрипом. Это может быть бронхит. Или что похуже. — Не может, — упрямо сказал Макс, но голос его дрожал, и весь он дрожал мелкой дрожью под пледом. — Я просто замёрз. Согреюсь, и всё. Андрей посмотрел на него. На красное, опухшее лицо, на мутные глаза, на трясущиеся руки. Потом достал телефон. — Что ты делаешь? — спросил Макс. — Звоню врачу. — Не надо, — Макс попытался сесть, но закашлялся и упал обратно на подушку. — Серов, пожалуйста. Не надо никого. Я не хочу в больницу. — В больницу тебя сейчас никто не тащит. Но смотреть тебя должен врач. Я не собираюсь гадать по твоему кашлю, что у тебя там — простуда, бронхит или ты решил начать разлагаться заживо. Он позвонил в клинику, коротко объяснил ситуацию, назвал адрес. Положил трубку. — Приедут в течение часа, — сказал он. — А сейчас я пойду в аптеку. — Не уходи, — Макс протянул руку, схватил его за рукав. Пальцы у него были горячие, липкие от пота. — Побудь со мной. — Мне нужно купить жаропонижающее, что-нибудь для горла и воду. На первое время. — Потом, — Макс не отпускал. — Сядь. Побудь. Андрей посмотрел на его руку, на бледное лицо, на умоляющие глаза. Выдохнул. — Пять минут, — сказал он. — Потом я иду в аптеку. Он сел на край дивана. Макс сразу придвинулся, уткнулся лицом в его бедро, обхватил руками за талию. От него пекло жаром, даже через джинсы чувствовалось, как горит кожа. — Ты как печка, — сказал Андрей. — Согреваюсь, — пробубнил Макс, не поднимая головы. — У тебя всегда температура нормальная. Ты холодный. — Это потому, что я не мок под дождём в тонкой куртке. — Не начинай, — Макс шмыгнул. — Я уже понял. Я дурак. — Это не новость. — Но ты меня всё равно спасёшь, — Макс говорил, и его голос вибрировал, упираясь в бедро Андрея. — Приедет врач, скажет, что со мной. Ты сходишь в аптеку. Будешь меня лечить. Потому что ты ответственный. — Я не ответственный. Я просто не хочу, чтобы у меня в квартире кто-то умер. — Врёшь, — Макс пошевелился, устраиваясь удобнее. — Ты заботишься. Просто не признаёшься. — Я забочусь о том, чтобы мои сотрудники не дохли. Это рационально. — Ага, — Макс закрыл глаза. — Рационально. Он замолчал. Андрей сидел, чувствуя, как тяжело дышит Макс, как дрожит его тело, как жар от него переходит на джинсы, на рубашку. Через пять минут он осторожно высвободился. — Я в аптеку, — сказал он. — Через пятнадцать минут вернусь. — А врач? — Если приедет раньше, скажешь, что я вышел и сейчас вернусь. — Не могу, — Макс открыл глаза. — У меня ноги не слушаются. — Тогда просто лежи. Я открою сам, если успею. А если нет — врач поднимется по коду. Андрей накинул сухую куртку, взял ключи. Вышел. Аптека была через дом, он знал, что она круглосуточная. Забежал, купил жаропонижающее, спрей для горла, таблетки от кашля, воду без газа, сок. Набрал полный пакет, вернулся. Врача у подъезда не было. Андрей поднялся, открыл дверь. В гостиной горел свет, Макс лежал на диване в той же позе, только плед сполз на пол. Андрей поднял, укрыл его. — Врача ждём, — сказал он. — А пока выпей это. Он открыл упаковку жаропонижающего, выдавил таблетку, протянул Максу вместе со стаканом воды. Макс приподнялся на локтях, с трудом проглотил, запил. Руки у него дрожали, вода расплескалась на футболку. — Сними, — сказал Андрей. — Что? — Футболку. Ты мокрый. Макс посмотрел на свою футболку — на ней расплывалось мокрое пятно от воды и пота, ткань прилипла к телу. — Не хочу, — сказал он. — Я сказал — сними. Андрей не стал ждать. Схватил край футболки, потянул вверх. Макс не сопротивлялся, только закашлялся, когда ткань прошла по лицу. Футболка полетела на пол, Макс остался в одной майке — влажной, прилипшей к груди и плечам. Макс остался голым по пояс — широкая грудь, крепкие плечи, кожа красная от жара. Андрей накинул на него сухую футболку, заставил просунуть руки, натянул через голову. Потом укрыл одеялом. — Лежи, — сказал он. — Не двигайся. В домофоне запищало. Андрей нажал кнопку, открыл дверь. Через минуту в прихожей стояла врач — женщина лет сорока с чемоданчиком, сосредоточенная, сухая. Андрей провёл её в гостиную. — Больной здесь? — спросила она. — Здесь, — кивнул Андрей. Макс лежал на диване, укутанный в одеяло, красный, потный и смотрел на врача с таким выражением, будто она пришла его пытать. — Температура? — спросила врач, уже доставая термометр и фонендоскоп. — Была тридцать девять и восемь. Полчаса назад дал жаропонижающее. Врач подошла к Максу, быстро измерила температуру, послушала его, попросила дышать глубже, кашлянуть, посмотрела горло. Макс кашлял, морщился, но не спорил. — Похоже на бронхит, — сказала она. — Жёсткое дыхание, хрипы, температура высокая. Пока без признаков чего-то хуже, но запускать нельзя. — В больницу? — спросил Андрей. — Пока нет. Лечиться дома. Антибиотик, жаропонижающее, много пить, покой. Если температура не начнёт снижаться, если усилится кашель, появится одышка или боль в груди — вызывайте повторно. Она начала выписывать назначения, диктовать схему. Андрей слушал внимательно, переспрашивал — сколько раз в день, что можно вместе, что нельзя, что делать с температурой ночью. Макс лежал молча, только смотрел на них с видом человека, над которым совершается несправедливость. Когда врач ушла, Андрей закрыл за ней дверь, вернулся в гостиную. Макс сидел на диване, укутанный в одеяло, и смотрел на него. Вид у него был несчастный, но в глазах уже проступало что-то от обычного Макса — облегчение пополам с наглостью. — Я же говорил, в больницу не положат, — сказал он. — Ты ничего не говорил. Ты ныл и боялся. — Я не боялся, — Макс шмыгнул. — Я просто не люблю врачей. — Это заметно. Андрей пошёл на кухню, поставил чайник. Достал кружку, налил кипяток, бросил лимон, добавил мёд. Вернулся в гостиную, протянул Максу. — Пей. Макс взял кружку, отпил маленькими глотками. Руки у него всё ещё дрожали, но уже не так сильно. Жаропонижающее начало действовать, и пот выступил на лбу, на шее. — Серов, — сказал он, отпив половину. — Что? — Я, наверное, не выйду завтра на работу. — Не выйдешь, — Андрей сел в кресло напротив. — У тебя бронхит. Ты будешь сидеть дома и лечиться. — А кто будет работать? — Я. Как обычно. Пока ты лежишь и ноешь. — Я не ною, — обиделся Макс. — Ты ноешь постоянно. Но сейчас тебе можно. Потому что ты больной. Макс допил чай, поставил кружку на столик. Откинулся на подушку, закрыл глаза. Лицо его было бледное, под глазами круги, но температура, кажется, начала спадать. — А ты меня лечить будешь? — спросил он, не открывая глаз. — Буду. Потому что если не буду, ты начнёшь жрать антибиотики как попало, пропустишь приём, и через неделю у тебя будет осложнение. А мне это не нужно. — Ага, — Макс улыбнулся слабо. — Рационально. — Именно. — А гладить меня будешь? — Макс приоткрыл один глаз. — Нет. — Ну пожалуйста, — голос Макса стал нудным, но слабым, почти жалобным. — Мне плохо. Температура. Голова болит. А когда ты гладишь, мне легче. — Тебе легче, когда я глажу, потому что ты избалованное животное. — А ты меня поэтому и гладишь, — Макс закрыл глаз. — Потому что я избалованный. И ты меня избаловал. — Я тебя не избаловал. Я тебя терплю. Это разные вещи. — Одно и то же, — Макс пошевелился, освобождая место на диване. — Иди сюда. Садись. Андрей не двинулся. Сидел в кресле, смотрел на Макса. Тот лежал, раскинувшись, одеяло сползло, открывая сухую футболку. Андрей встал, подтянул одеяло обратно, укрыл его по грудь. — Ты меня укутываешь, — сказал Макс. — Я тебя лечу. Это часть лечения. — Ага, — Макс снова откинулся на подушку. — Садись теперь. Андрей сел на край дивана. Макс сразу придвинулся, положил голову ему на колени. Андрей накинул сверху плед, укрыл. — Гладь, — сказал Макс. — Я тебя сейчас гладить не буду. Ты должен спать. — Тогда посиди так. Мне и так хорошо, — Макс закрыл глаза. — Ты тёплый. И пахнет от тебя аптекой и лимоном. Хорошо пахнет. — Это я в аптеке был. — Ага, — Макс дышал тяжело, но ровнее, чем раньше. — Ты мне лекарства купил. И мёд. И лимон. Потому что заботишься. — Потому что ты бытовой инвалид, который не может сам себе купить лекарства, даже когда подыхает. — А ты меня спасаешь, — Макс говорил уже сонно, слова слипались. — Каждый раз. От беляшей. От шаурмы. От простуды. Я бы без тебя пропал. — Пропал бы, — согласился Андрей. — А ты бы без меня? — Макс приоткрыл глаз. — Я бы без тебя жил спокойно. В чистоте и тишине. — Врёшь, — Макс закрыл глаз. — Скучно бы тебе было. Ты же социопат. Тебе нужен кто-то, кто тебя бесит. Иначе ты засохнешь. — Я не засохну. — Засохнешь, — Макс пошевелил головой, устраиваясь удобнее. — А я тебя поливаю. Как цветок. Своими выходками. — Ты меня поливаешь, как сорняк. Ядом. — Но растёшь же, — Макс улыбнулся. — Значит, полезно. Андрей не ответил. Сидел, смотрел на Макса — на его бледное лицо, на влажные волосы, на руки, расслабленно лежащие поверх одеяла. Думал о том, что в прошлой жизни он, наверное, серьёзно поднасрал всем представителям рода собачьего. Так мощно, что они отправили к нему эту двуногую скотину. Которая простужается под дождём, жрёт шаурму после отравления, забывает смотреть прогноз погоды и вообще ведёт себя так, будто бессмертна. И которая лежит сейчас у него на коленях, тяжёлая, горячая, живая, дышит с хрипом и иногда вздрагивает во сне, а Андрей сидит не двигаясь, чтобы не разбудить. Потому что если этот идиот проснётся, он снова начнёт ныть, требовать, чтобы его гладили, и спорить о том, кто кого поливает. А так — тихо, спокойно, и можно подумать. Макс поёжился, придвинулся ближе, уткнулся носом в бедро Андрея и затих. Андрей сидел, смотрел в окно, за которым моросил дождь, и думал о том, что завтра нужно будет разбудить этого дебила в восемь, дать антибиотик, накормить, проследить, чтобы он пил воду. И что весь день он будет ныть, кашлять и требовать внимания. И что Андрей, скорее всего, будет это терпеть.