Проблемы дрессировки особо крупных пород

Андрей не верил, что Жаров продержится больше двух занятий. Он даже мысленно принимал ставки: на третьем Макс начнёт изображать невыносимые страдания, на четвёртом — скажет, что ему стало хуже, на пятом — потребует замены на что-нибудь более мужское, например гиревой спорт или хотя бы бокс. Но Жаров, к удивлению Серова, ходил. Ныл, скрипел зубами, капризничал по дороге в спорткомплекс, но переодевался, выходил на коврик и делал эти дурацкие скручивания, мостики и «кошечки-собачки» с лицом человека, которого заставляют есть кактус без воды. Первое занятие по пилатесу было поучительным во всех смыслах. Инструктор — женщина лет сорока с идеальной осанкой и голосом, который не повышался, даже когда кто-то падал с ролла, — объяснила базовые принципы: дыхание, нейтральное положение таза, работа корсета. Макс слушал, кивал, а когда начались упражнения, понял, что его натренированные мышцы против этих плавных, текучих движений не работают никак. — Я не могу, — прошептал он Андрею через пять минут после начала, когда они оба лежали на ковриках и пытались втянуть живот так, чтобы поясница прижалась к полу. — Можешь, — так же шёпотом ответил Андрей. — У меня ничего не получается. — У всех ничего не получается. Это нормально. Макс бросил взгляд на остальных участников. В группе было восемь человек: шесть женщин разного возраста, двое мужчин, включая его и Андрея. Женщины — Андрей заметил это сразу, потому что внутренне готовился к худшему, — были в хорошей форме. Особенно одна — брюнетка лет тридцати, в лаконичном топе и лосинах, с длинными ногами и спокойным, уверенным лицом. Такая, на которую любой гетеросексуальный мужчина обратил бы внимание. Андрей, будучи геем, тем не менее мог оценить: да, привлекательная. И внутренне напрягся. Он знал Жарова. Знал, что тот — натурал, что женщины его любили и что в прошлой жизни, до Серова, он не был монахом. И теперь, когда они перешли черту, Андрей не был уверен, что эта черта работает в обе стороны. Он сам себе не признавался в ревности — это было ниже его достоинства, — но где-то в глубине, на уровне того самого места, которое чуяло беду, засела тревога. Макс будет смотреть на женщин. Макс будет флиртовать. Макс будет вести себя как тот самый Жаров, который до него спал с кем попало и не парился. Но Жаров не смотрел. Он лежал на коврике, пытался вытянуть позвоночник, морщился от боли в пояснице и вообще не обращал внимания ни на женщин, ни на их формы, ни на брюнетку, которая, кстати, пару раз покосилась в его сторону. Макс смотрел только на инструктора — потому что та задавала упражнения, — и на Андрея — потому что Андрей лежал рядом и тоже мучился. После занятия Макс, мокрый от пота, с красным лицом, но с каким-то новым, почти воодушевлённым выражением, подошёл к Андрею. — Я сегодня молодец? — Ты сегодня не умер. Это уже достижение. — А вкусняшка мне полагается? — Полагается. — Какая? — Фруктовый салат. Без сахара. — Ты монстр. Но фруктовый салат он жрал с таким удовольствием, будто это был стейк с кровью. Андрей смотрел, как эта скотина уминает киви с виноградом, и думал о том, что, возможно, его тревоги были напрасны. Через неделю они ходили уже на третье занятие. Макс перестал ойкать при каждом упражнении, начал чувствовать свои мышцы и даже пару раз поймал себя на том, что ему нравится. Не сам процесс — процесс он всё ещё ненавидел, — а результат: спина болела меньше, поясница перестала стрелять, и в целом он чувствовал себя собраннее. Но признаваться в этом, разумеется, не собирался. Женщины в группе уже привыкли к их дуэту. Брюнетка, которую звали Лена, теперь здоровалась с ними и пару раз пыталась завязать разговор с Максом: спрашивала, давно ли он занимается, откуда узнал о пилатесе, не хочет ли присоединиться к их компании после тренировки — они иногда ходили в кафе рядом. Макс отвечал односложно: «Недавно», «Врач посоветовал», «Нет, спасибо, я с ним». И кивал на Андрея. Без намёка на неловкость, без попытки пофлиртовать или хотя бы объяснить, что «с ним» — это не муж, а начальник и вообще коллега по несчастью. Просто — «я с ним». Лена сначала удивлялась, потом перестала. А через пару занятий сказала Андрею, когда Макс отошёл за водой: — Вы с вашим парнем очень трогательные. Андрей чуть не поперхнулся воздухом. — Мы не пара, — сказал он. — Он мой зам. — Ах, вот оно что, — Лена улыбнулась с таким видом, будто услышала шутку. — Ну, простите. Просто вы так… вместе. — Мы работаем вместе, — сказал Андрей. — И живём в одной квартире. Потому что ему негде жить. — Конечно, — Лена кивнула с пониманием, от которого Андрею захотелось провалиться сквозь пол. — У нас с мужем тоже так было. Сначала он переехал ко мне «на неделю», а потом мы поженились. — Мы не поженимся, — сказал Андрей. — Он натурал. Лена подняла бровь. — Это он вам сказал? — Это я знаю. — Ну… — она посмотрела в сторону Макса, который возвращался с бутылкой воды, и добавила тише: — тогда он самый преданный натурал, которого я когда-либо видела. На вас смотрит так, будто вы — единственный человек в комнате. Андрей хотел возразить, но не успел. Макс подошёл, сунул ему бутылку. — На, попей. Ты красный как рак. — Я всегда красный после тренировки. — Нет, сегодня особенно. Лена тебя чем-то расстроила? — Нет, — сказал Андрей. — Лена просто ошиблась. — В чём? — В том, кого она считает моим парнем. Макс посмотрел на Лену, потом на Андрея, потом снова на Лену. Улыбнулся своей наглой, собачьей улыбкой. — Она не ошиблась, — сказал он. — Она просто увидела то, что есть. И, не дожидаясь ответа, ушёл в раздевалку. Андрей остался стоять с бутылкой в руке, чувствуя, как щёки заливает краской. Лена улыбнулась, похлопала его по плечу и сказала: — Не переживайте. Мой муж точно такой же. Дай ему волю — он сидел бы с ведром крылышек и пивом перед теликом и плевал бы на свои анализы. А вы его заставили заниматься пилатесом. Вы герой. И ушла, оставив Андрея в полном замешательстве. В бассейне, слава богу, не было таких откровенных разговоров. Андрей записал их к инструктору по плаванию — молодому парню с олимпийскими амбициями и железобетонным терпением. Макс плавал отвратительно, но упрямо. Инструктор заставлял его работать над техникой, держаться на воде, не барахтаться. Макс злился, фыркал, глотал хлорированную воду, но каждый раз вылезал из бассейна с красными глазами и довольной физиономией. — Сегодня лучше? — спрашивал Андрей. — Сегодня я не утонул, — отвечал Макс. — Считай это прогрессом. Женщины в бассейне тоже были, но Макс на них не смотрел. Он смотрел на Андрея, который плавал в соседней дорожке, иногда подплывал, чтобы поправить технику, или просто ждал, пока Макс доплывёт до бортика и отдышится. Инструктор сначала пытался подкалывать их, называя «сладкой парочкой», но, наткнувшись на ледяной взгляд Андрея, быстро перестал. После тренировок они шли домой. Макс требовал вкусняшку, Андрей выдавал что-то полезное — фруктовый салат, йогурт с ягодами, творожную запеканку, — и Макс ел это с таким видом, будто ему подарили королевство. Потом валился на диван, требовал, чтобы его гладили, и Андрей гладил. Потом целовал. Иногда продолжали в постели. Потом засыпали, и всё начиналось заново. Андрей постепенно перестал тревожиться. Не потому, что поверил в чудеса — чудес он не признавал. А потому, что увидел: Жаров не интересуется дамами. Вообще. Не потому, что он вдруг перестал быть натуралом — нет, это было бы слишком просто. А потому, что его интересует только Андрей. И это, чёрт возьми, было неожиданно. Однажды, после очередного пилатеса, когда они сидели в кафе рядом со спорткомплексом и Макс уплетал свой фруктовый салат, Андрей спросил: — Слушай. Ты почему на женщин не смотришь? Макс поднял голову. На его лице было написано искреннее недоумение. — На каких женщин? — Ну, на пилатесе. В бассейне. Там есть симпатичные. — А, — сказал Макс. — Не знаю. Не интересно. — Как это — не интересно? Ты натурал. — Был, — сказал Макс, жуя виноград. — А теперь я с тобой. — Это не ответ. — Это полный ответ, — Макс отправил в рот ещё одну виноградину. — Я, Серов, принципиальная скотина. Я свою царственную натуру кому попало не вручаю. А уж если вручил — то вот, держите, не обляпайтесь. Хольте и лелейте. Газетой пиздить можно, но пореже. Андрей смотрел на него и не знал, что сказать. Потому что в этой абсурдной, наглой формулировке была правда, которую он не ожидал услышать. Жаров был мудаком. Но он не был изменщиком. — То есть, — сказал Андрей, — ты не смотришь, потому что я тебе запретил? — Ты мне ничего не запрещал, — сказал Макс. — Я сам не смотрю. Потому что мне не надо. — А если бы надо? — Не надо, — сказал Макс. — Я уже выбрал. Он доел салат, отодвинул тарелку и посмотрел на Андрея. Взгляд был спокойный, без обычных чёртиков. — Ты, наверное, думал, что я буду на всех кидаться, как только ты отвернёшься, — сказал он. — Я знаю, ты такой. Тревожный. Но это не про меня. Я своих бывших не обманывал. Меня вышвыривали на мороз быстрее, чем я мог бы начать. — Почему? — Потому что я мудак, — просто сказал Макс. — А мудаком быть можно по-разному. Я был мудаком бытовым. Неряшливым, невнимательным, эгоцентричным. Но не изменщиком. Это уже не мудачество, а подлость. А я подлецом не был. Андрей молчал. — Ладно, — сказал он. — Пойдём домой. — А поцеловать меня за то, что я такой принципиальный? — Нет. — А за то, что я не смотрел на баб? — Это твоя обязанность, а не подвиг. — Жестокий ты человек, Серов. — Я справедливый. Они вышли из кафе, сели в машину. Макс всю дорогу молчал, но Андрей чувствовал, что он доволен. Дома Макс первым делом пошёл в душ, потом на кухню, налил себе воды. Андрей сидел на диване, смотрел в одну точку и думал о том, что эта скотина, при всей своей невыносимости, оказалась надёжнее, чем он думал. — Серов, — позвал Макс из кухни. — Что? — А завтра пилатес? — Завтра пилатес. — А послезавтра бассейн? — Бассейн. — А после бассейна вкусняшка? — Будет тебе вкусняшка. — А ты меня погладишь? — Поглажу. — А поцелуешь? — Посмотрим. Макс вышел из кухни, подошёл к дивану, упал рядом. Устроил голову на коленях Андрея, как делал это уже сотни раз. Андрей не ответил. Он гладил Макса по голове, слушал, как он дышит, и думал о том, что, наверное, это и есть то самое чувство, которое люди называют счастьем. Не громкое, не праздничное, а тихое, почти будничное. Когда рядом есть кто-то, кто не смотрит по сторонам, не ищет вариантов. Кто просто лежит у тебя на коленях и верит, что ты его погладишь, накормишь и не выгонишь. И ради этого можно было терпеть и пилатес, и бассейн, и вечное нытьё про вкусняшки. Даже газету покупать реже. Ну, почти.