Проблемы дрессировки особо крупных пород

Октябрь тянулся медленно, как патока из перевёрнутой банки. Макс по-прежнему находился в своём полукоматозном состоянии — спал много, ел ещё больше, на тренировки ходил, но без огонька, и даже секс, который раньше инициировал с настойчивостью бульдозера, теперь получался каким-то вялым, почти сонным. Андрей уже смирился. Врач сказала ждать весны, значит, он будет ждать весны. Кормить, поить витаминами, включать утром лампу полного спектра и надеяться, что этот породистый пёс не впал в спячку навсегда. Работа шла своим чередом. Клиенты, контракты, проверки, отчёты. Жаров в офисе был собранным, как всегда — странное дело, но дома он мог быть вялой тушкой, а стоило переступить порог офиса, как включался режим злой служебной собаки. Андрей давно перестал удивляться. Это было частью их жизни. В тот день они вернулись с работы как обычно. Макс молча прошёл на кухню, налил воды, выпил. Андрей сел на диван, открыл ноутбук — нужно было доделать отчёт к завтрашнему утру. Всё было спокойно, даже скучно. И вдруг он заметил, что Макс смотрит на него странно. Не так, как обычно с наглой собачьей любовью, а как-то… оценивающе. Изучающе. Как будто решал, стоит ли говорить то, что он собирался сказать. — Что? — спросил Андрей, не поднимая головы. — Ничего, — сказал Макс и ушёл в спальню. Андрей не придал этому значения. Псина в спячке, у неё всё странно. Он работал ещё час, потом выключил ноутбук, пошёл в душ. Когда вышел, Макс не спал, лежал с открытыми глазами, уставившись в потолок. — Ты сегодня какой-то, — сказал Андрей, ложась рядом. — Какой? — Не знаю. Задумчивый. — Думаю, — сказал Макс. — О чём? — О разном. Андрей не стал допытываться. Выключил свет, повернулся на бок, закрыл глаза. Макс не придвинулся, не обнял, не положил голову на плечо, лежал на своей половине, и это было так непохоже на него, что Андрей почти забеспокоился. Но почти — это не совсем. Усталость взяла своё, и он уснул. Утром Макс куда-то исчез. Андрей проснулся в семь, как обычно. Кровать рядом была пуста, но смята — значит, Макс вставал недавно. Он прошёл на кухню — пусто. В ванную — пусто. Заглянул в гостевую — там никто не жил уже полгода, но Макс иногда заходил туда за вещами. Никого. Странно, подумал Андрей. На работу они должны были ехать вместе, но если Макс ушёл раньше, он бы предупредил. Андрей достал телефон, набрал номер. Трубку не взяли. Набрал ещё раз — то же самое. Внутри шевельнулось что-то неприятное, но он подавил это чувство. Мало ли. Мог выйти в магазин за хлебом, забыть телефон. Или пойти в спортзал, хотя для спортзала было рано. Или просто гуляет — осень, свежий воздух полезен для его вялой тушки. Андрей не был бы Серовым, если бы не умел ждать. Он приготовил завтрак, поел, оделся. В половине девятого Макса всё ещё не было. Телефон молчал. И тогда Андрей впервые за всё время с момента появления ошейника открыл приложение геолокации. Зелёная точка светилась в центре города. Не на окраине, не за городом, не в промзоне — в самом центре, возле Тверской. Андрей посмотрел, подумал. У Макса не было там никаких дел — по крайней мере, рабочих. Все объекты, которые он курировал, находились в других районах. Может, личные дела? Но какие у этой скотины могут быть личные дела, если он уже полгода не общается с бывшими приятелями и вообще ведёт жизнь домашнего пса? Андрей поехал на работу один. Весь день он то и дело проверял геолокацию — точка медленно перемещалась по центру, иногда останавливалась, иногда двигалась. Ничего криминального. Но трубку Макс по-прежнему не брал. Андрей написал ему в мессенджер: «Где ты?» — ответа не было. Написал ещё раз: «Если не ответишь, дома получишь газетой». Тишина. К обеду Серов начал злиться. Не из-за того, что Макс куда-то пропал — взрослый человек, имеет право. А из-за того, что игнорирует его сообщения и звонки. Это было уже не «я в спячке», а «я нарываюсь». И Андрей уже мысленно прикидывал, какую газету он купит вечером: «Коммерсант» был слишком тонким, «Аргументы и факты» — в самый раз. После работы он заехал в магазин, купил продукты и вечернюю газету. Толстую, увесистую, идеальную для воспитательных мероприятий. Домой вернулся в начале восьмого. В прихожей горел свет — значит, Макс уже дома. Андрей снял пальто, повесил в шкаф, переобулся. Прошёл в гостиную. Макс сидел на диване. Не лежал, не развалился — именно сидел, с прямой спиной, положив руки на колени. Лицо у него было серьёзное — такое он корчил только на переговорах, когда нужно было продавить контракт или объяснить клиенту, почему он не прав. У Андрея внутри что-то неприятно ёкнуло, но он не подал виду. — Живой? — спросил он, садясь в кресло напротив. — Живой, — сказал Макс. — Серов, нам надо поговорить. — О чём? — Подожди, — Макс встал, подошёл к нему, сел рядом на диван. Не придвигаясь вплотную, но близко. Достал из кармана джинсов небольшую коробочку. Тёмно-синюю, бархатную, из тех, в которых продают украшения. Андрей посмотрел на коробочку, потом на Макса. Тот открыл её, вынул кольцо. Платиновое, широкое, матовое, без камней, но с каким-то тонким геометрическим узором по ободу. Стильное. Дорогое. Идеально подходящее к его вкусу. — Что это? — спросил Андрей, хотя уже догадывался. Но догадка была настолько абсурдной, что он отказывался в неё верить. — Кольцо, — сказал Макс. И, не дожидаясь ответа, взял Андрея за левую руку и надел кольцо на безымянный палец. Село идеально. Как будто снимали мерку. Андрей смотрел на кольцо. Смотрел на палец. Смотрел на Макса. Язык отказывался повиноваться. — Ты, — сказал он наконец, — охренел. — Не спорю, — сказал Макс спокойно. — Но выслушай. — Что тут слушать? Ты надел мне на палец кольцо! Как будто мы… — Как будто мы женаты, — закончил Макс. — Да. Потому что меня бесит, когда на мою жену смотрят другие. Андрей открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Какая ещё жена? Какие другие? На кого смотрят? — На тебя, — сказал Макс, и в его голосе проступило что-то, отдалённо напоминающее ревность. — Вчера, на встрече. Эта женщина, из «Транс-Логистик». Она с тобой флиртовала. Андрей замер. Вспомнил. Вчера к ним в офис приезжала представитель клиента — высокая брюнетка лет сорока, очень деловая, очень уверенная в себе. Они обсуждали детали контракта, она задавала вопросы, улыбалась. Андрей не придал этому значения — он вообще редко придавал значение таким вещам. Но Макс, видимо, придал. И, судя по всему, придал очень много. — Она не флиртовала, — сказал Андрей. — Она была вежливой. Это часть делового этикета. — Она смотрела на тебя так, будто хотела съесть, — сказал Макс. — Я видел. И меня это бесит. — Ты — ревнивый идиот. — Я — ревнивый идиот, который любит свою жену и не хочет, чтобы на неё пялились посторонние люди. — Я не жена. Я — мужчина. И я гей, блядь, на случай, если ты забыл. Гей. Мужчины меня интересуют. Не женщины. Та брюнетка может хоть раздеваться передо мной — мне будет всё равно. — Мне насрать, — сказал Макс. Спокойно, даже веско. — Мужчины, женщины, да хоть собаки. Окружающие должны понимать, что ты уже занят. Вот у меня есть цепь, есть бирка, тут всё предельно ясно. У тебя теперь тоже есть. Он кивнул на кольцо. — Теперь все будут видеть, что ты не свободен. И не будут к тебе подкатывать. Андрей смотрел на кольцо. На своё кольцо. На безымянном пальце левой руки. Платина блестела матовым холодным светом, узор переливался при движении. Вещь была дорогая, стильная, подобранная явно не с первого захода — он в этом не сомневался. Жаров не стал бы хватать первое попавшееся в ювелирном магазине. Он бы обошёл половину центра, перемерил всё, что можно, вынес мозг консультантам, пока не нашёл то, что «нормально». Судя по геолокации, именно этим он и занимался весь день — мотался по бутикам, пока не выбрал. — Как ты узнал размер? — спросил Андрей. Голос был хриплым — не от волнения, от того, что он до сих пор не мог поверить в происходящее. Макс закатил глаза. — Серьёзно? Я твои пальцы каждый день трогаю. Я могу нарисовать твою ладонь с закрытыми глазами. Твой безымянный палец толщиной с первую фалангу моего мизинца. Что тут гадать? Он протянул свою руку, приставил мизинец к кольцу — действительно. Андрей смотрел на это и понимал, что спорить бесполезно. Жаров всё решил. Жаров всё сделал. И теперь на его пальце красовалось платиновое кольцо, которое он не собирался снимать. Не потому, что согласен, а потому, что спорить с этой скотиной в её ревнивом припадке было так же бесполезно, как запрещать дождю мочить асфальт. — Вопросы будут? — спросил Макс. — Ты совсем ебанулся? — спросил Андрей. — Это не вопрос, это констатация факта, — сказал Макс. — Есть вопросы по существу? Андрей помолчал. Потом спросил: — Ты серьёзно решил, что эта женщина — угроза? — Я серьёзно решил, что никто не должен смотреть на тебя как на свободного человека, — сказал Макс. — Ты мой. И я хочу, чтобы все это видели. — Я твой начальник, — сказал Андрей. — Твой владелец. Твоя, как ты выражаешься, жена. А ты — мой пёс. И это не предполагает колец. — А я предполагаю, — сказал Макс. — Потому что у меня есть цепь, а у тебя — ничего. Это несправедливо. Андрей хотел сказать, что справедливость тут ни при чём, что это вообще не имеет смысла, что кольцо на пальце мужчины, который спит с другим мужчиной, в глазах общества означает примерно ничего. Но он посмотрел на серьёзное, даже торжественное лицо Макса и понял, что объяснять бесполезно. Жаров жил в своей вселенной, где были только он, Андрей и их правила. И в этой вселенной кольцо на безымянном пальце было таким же естественным, как цепь с GPS. — Ладно, — сказал Андрей. — Но если ты ещё раз куда-нибудь исчезнешь на полдня, не предупредив, я тебя убью. — Договорились, — сказал Макс. И улыбнулся — впервые за долгое время по-настоящему, с той наглой собачьей радостью, от которой у Андрея дёргался глаз. Они сидели на диване. Андрей смотрел на кольцо, вертел его, привыкал к тяжести на пальце. Макс смотрел на Андрея, и в его глазах была такая довольная, собственническая нежность, что Андрею снова захотелось взять газету. — Серов, — сказал Макс. — Что? — Ты не злишься? — Злюсь. — А кольцо снимешь? Андрей помолчал. Покрутил кольцо — оно сидело плотно, не болталось, но и не давило. Идеально. Как будто всегда было на этом пальце. — Нет, — сказал он. — Не сниму. — Почему? — Потому что это единственный способ заткнуть тебя. И потому что ты потратил на него кучу денег, а я не люблю, когда деньги тратят впустую. Макс усмехнулся. Придвинулся, положил голову на плечо Андрея. Втянул носом воздух, как будто проверял, что всё на месте. — Ты мой, — сказал он. — А ты мой пёс. — Это одно и то же. — Нет, — сказал Андрей. — Но в твоём случае — очень близко. Он поднял руку, посмотрел на кольцо. Платина блестела в свете торшера. Узор был тонкий, почти незаметный, но если присмотреться — геометрический, чёткий, без дурацких завитушек. Жаров знал его вкус. Жаров вообще знал о нём больше, чем кто-либо. И это было страшно и одновременно успокаивающе. — Макс, — сказал Андрей. — М? — Ты не перестаёшь меня удивлять. — Это хорошо? — Не знаю, — честно сказал Андрей. — Посмотрим. Макс довольно вздохнул и закрыл глаза. Андрей продолжал сидеть, смотреть на кольцо и думать о том, что его жизнь окончательно и бесповоротно превратилась в цирк. Но в этом цирке, чёрт возьми, было не скучно. И, пожалуй, это было главное. За окном моросил октябрьский дождь. Где-то вдалеке сигналила машина. А на диване сидели двое — один с цепью на шее, другой с кольцом на пальце, и чувствовали себя так, будто это всегда было частью их жизни. И, наверное, так оно и было. Просто они не сразу заметили.