Всё началось с метели.

Финляндия. 30 ноября 1939 года. Зима.

Ночной мрак окутал глубокие снежные леса Финляндии, мороз сковывал тишину, но лишь редкий скрип снега под сапогом и потрескивание остывающих углей в костре нарушали этот покой. А в воздухе висел тяжёлый запах едкого дешёвого табака, крови и дегтярной бумаги. В самой глуши леса скрывалась военная часть, где были расположены большие брезентовые палатки из плотной парусины: одни для ночлега, другие под лазарет. В центре горел скрытый костёр: два плотно пригнанных бревна давали ровное тепло, не выдавая позицию вражеским снайперам лишним светом или высоким пламенем. Возле него на коротких бревнах сидели уставшие финские солдаты, которые вполголоса обсуждали предстоящий день, но разговоры постепенно уходили в прошлое, к воспоминаниям, к семье, к родному дому и мирной жизни. Молодые солдаты грели руки сквозь тонкие перчатки о жестяные кружки с горячим хвойным отваром, пытаясь хоть как-то согреться, позабыть о холоде и расслабиться. Недалеко рядом с палатками расхаживал Лейтенант Коскела. Ему было около сорока двух лет, и этот возраст читался в его тяжёлом, но одновременно уверенном шаге. Он кутался в воротник своей шинели и сосредоточенно изучал карту, время от времени заглядывал в санитарные палатки, чтобы проверять состояние раненых и убедиться, что всё хорошо.

***

Среди солдат был и Симо Хяюхя, который молча сидел рядом на бревне и задумчиво сжимал эмалированную кружку с горячим отваром. Теплый металл согревал мозолистые ладони молодого солдата, напоминая о том, что это единственная искра жизни, среди сурового мороза и жестокой войны. Тишина у костра длилась недолго. Внезапно полог санитарной палатки с шумом откинулся, выпуская наружу тусклые жёлтые полоски света лампы, доносящиеся из внутренней стороны лазарета. В проёме возник невысокий женский силуэт с ведром в руке. Это была Аннели Мякинен, медсестра. Что-то тихо напевая себе под нос, она направлялась к костру. Дойдя до костра, она устало бросила пустое ведро на снег и обвела пронзительным взглядом сидевших у огня мужчин. — Что, расселись, как на летнем пикнике? — Голос Аннели резко нарушил молчание. Солдаты разом подняли головы, глядя на неё снизу вверх. Ухмыльнувшись, она добавила: — Подвиньтесь-ка, пока я ваше ведро чая не превратила в тазик для стирки бинтов. А то раненые в палатке уже заждались. Гадают, кто из вас первым придет к ним на свидание. Хяюхя молча подвинулся на бревне, не выпуская кружку из рук и освобождая место для нежданной гостьи. — Садись уже, пока сама в сосульку не превратилась, — его голос звучал сухо и устало. — А то если ты замёрзнешь, нас некому будет зашивать и мучить. Придётся сразу в снег закапывать, чтоб добро не пропадало. Солдаты горько посмеялись над шуткой, а сама девушка, недовольно нахмурившись, присела рядом, скрестив руки на груди.

***

Симо пристально наблюдал за мрачным лесом. Его взгляд был прикован к заснеженным соснам, которые едва заметно качались от ветра. Наконец он нарушил тишину, так и не повернув головы к Аннели. — Как там Корхонен? — голос мужчины был низким, почти хриплым. — Дотянет до утра? — Корхонен? — она наконец повернула голову к Симо, и в свете костра её тёмные глаза блеснули усталостью. — Крепкий парень. Пуля прошла навылет. Зацепила плечо, кость цела. Крови потерял много, сейчас спит. Если лихорадка не накроет к утру, будет жить. Хяюхя облегчённо выдохнул, всё то напряжение, которое он копил в себе с самого утра, когда началась первая перестрелка.

***

Девушка дружно похлопала по спине мужчину и улыбнулась. Она чувствовала, как под ладонью медленно расслабляются его напряжённые мышцы. Взгляд её задержался на пальцах снайпера, который всё ещё не выпускал кружку из рук. Даже при тусклом освещении костра было чётко видно, как грубо ободрана кожа на сильных мужских ладонях. — Руки покажи, – голос Аннели вдруг стал требовательным и строгим, как в палате с ранеными солдатами, которые упорно отказывались от перевязки кровоточащих ран. Хяюхя удивлённо поднял бровь, но даже не шевельнулся. — И даже не пытайся дурачить меня, что это просто царапинки, Хяюхя, – она потянулась к его ладоням, поворачивая их на свет и внимательно осматривая, — О Боже мой, до такого довести себя.. Ты их чем трёшь? Наждаком? Или решил сэкономить нам на перчатках и заодно отрастить себе бронью, как у танка? Солдаты за спиной затихли, прислушиваясь к новому разговору. Кто-то тихо хмыкнул, кто-то просто решил сменить сидячую позу на более удобную. — Ружьё, – коротко ответил мужчина, не отнимая свои руки из чужих. — Ружьё, – повторила Мякинен, передразнивая мужчину. Но в голосе её больше не было строгости, только усталая озабоченность. — Ружьё беречь значит надо, а руки нет? С такой кожей ты через неделю стрелять не сможешь. Сожмёшь приклад, и всё, кровавое месиво. А мне потом зашивать это всё. Или может сразу закапывать, чтобы в лишний раз не вставать?

***

Она резко поднялась, отряхнула свою юбку от снега, взяла ведро и направилась к котлу за горячей водой. Она подняла полное ведро воды и повернулась к Симо. — Я возвращаюсь в лазарет, работа и раненые меня не дождутся, я нужна им. Можешь позже зайти в палатку, чтобы я обработала твои руки мазью. Договорились? Или ещё какие-то претензии? – закончила она, нахмурившись. Хяюхя лишь коротко кивнул, наблюдая, как за пологом палатки исчезает женский силуэт. Солдаты не стали сидеть до самого поздна и постепенно расходились по своим палаткам. Хяюхя остался сидеть у костра один. Он смотрел на тлеющие угли, машинально сжимая и разжимая ободранные ладони. Рядом с ним на пустое место опустился лейтенант Коскела. Мужчина протянул замёрзшие руки к огню, потирая их, чтобы согреться. — Что, наша целительница уже убежала в санитарную палатку воскрешать мёртвых и колечить живых? – голос лейтенанта был хриплым, но в нём чувствовалась теплота. — Я смотрю, ты в очереди на лечение не успел, Хяюхя? Симо не ответил, он молча наблюдал за огнём. Лейтенант понизил голос: — Корхонен твой — крепкий и славный парень. Выкарабкается. А ты, Симо, береги себя. Не только для себя — для него тоже. Понял? Хяюхя медленно кивнул. Лейтенант достал из кармана помятую пачку, выбил сигарету, прикурил от тлеющего уголька на конце бревна. Затянулся, выпустил едкий дым в морозный воздух. — Иди, Хяюхя. Женщины не любят ждать. — Спасибо. Я пойду. – коротко отрезал снайпер, встал и направился в палатку, к Мякинен. Симо вошёл внутрь — хоть там и было теснее, чем у костра, но гораздо теплее. Пахло йодом, чистыми бинтами и карболкой. В углу на носилках мирно спал Эйно Корхонен, его плечо было туго замотано бинтами. Аннели сидела на ящике, раскладывая перед собой на стол бинты и коробочку с мазью. Увидев Симо, она кивнула на место напротив себя. — Садись. Руки давай. И не вздумай говорить, что само заживёт. Я таких героев знаешь сколько уже перелечила? Полкладбища. Симо опустился на указанное место, молча вздохнул и протянул свои руки девушке. Аннели аккуратно взяла их в свои, чуть нахмурилась и опустила их в маленький таз с тёплой водой. — Знаешь, Симо, – заговорила она, умело водя пальцами по его ободранной коже, — если бы я собирала коллекцию самых запущенных рук на этой войне, ты бы у меня был в почёте. Прямо с табличкой: «Экспонат номер один. Беречь и руками не трогать». Уголки губ Симо чуть дрогнули в улыбку, но он старался сохранять серьёзность. — Больно? – спросила девушка с серьёзным лицом. — Нет, – коротко ответил тот. — Врёшь, — она достала из маленькой коробки мазь, пахнущую дёгтем, лечебными травами и жиром, начала втирать в потрескавшуюся кожу. — Но ты молодец, Симо. Неплохо врёшь. Для первого раза сойдёт. Её движения были уверенными, привычными. Сколько раз она делала это для раненых. Но сейчас её движения были непростыми, в них было то, чего не было с чужими солдатами. — Будешь беречь, – сказала она, не спрашивая, а утверждая. — И не только ружьё. А то придёшь ко мне в следующий раз, я тебе руки не мазью, а смолой залью. Чтоб не отвалились по дороге. Хяюхя поднял взгляд на девушку и заметно ухмыльнулся. — Постараюсь. Спасибо, Аннели. Закончив с мазью, девушка отпустила его руки, вытерла свои чистой тряпицей и встала. — Я закончила. Можешь идти. Или оставайся, если хочешь, – она посмотрела на него сверху вниз. — Здесь теплее. Только смотри, храпеть будешь, выгоню ночевать на сугробах! Мне мёртвых воскрешать, а не живых от храпа спасать надо. Симо не двинулся с места, взглянул на свои обработанные мазью руки и на спящего Корхонена, потом перевёл взгляд на медсестру. — Останусь, — сказал он тихо. Аннели ничего не ответила, лишь улыбнулась и принялась собирать бинты обратно в коробку с мазью. Но позже добавила: — Чудесно. Оставайся, – бросила она вполголоса. — Свободного места много. А если проснётся товарищ твой и спросит, кто тут расселся, скажу, что привидение. Он точно поверит. Снаружи потрескивал костёр, тихо качались ветки ели и сосны. В палатке горела лампа, а где-то далеко, в морозной ночи, продолжалась беспощадная война, которая забирала души сотен людей. Но здесь, в этот миг, было непривычно тихо и спокойно.