Три счастливых дня

До апокалипсиса Ли Минхо был обычным парнем из Сеула — работал инструктором по боевым искусствам в небольшом клубе, учил детей тхэквондо. Он любил свою работу: нравилось видеть, как загораются глаза у малышей, когда у них получается сложный удар, нравилось чувствовать, что он дает им не просто навык самообороны, а уверенность в себе. У него была небольшая, но крепкая компания друзей — те, с кем он вырос в одном районе. Со Чанбин — веселый и неунывающий, работал автомехаником. Всегда поднимал настроение, когда что-то шло не так. Ли Феликс — австралиец по происхождению, переехавший в Корею несколько лет назад. Был душой компании, умел находить радость в мелочах. Ким Сынмин — самый рассудительный из них, бывший медбрат. В критической ситуации всегда сохранял хладнокровие и знал, что делать. Все изменилось в тот день, когда мир рухнул. Сначала появились первые сообщения о странных нападениях, потом — о массовых исчезновениях. Власти пытались успокоить людей, но уже через неделю стало ясно: это не паника, а начало конца. Друзья быстро поняли, что ждать помощи бессмысленно. Они нашли старый бункер на окраине города — когда-то он принадлежал коллекционеру вин, но теперь идеально подходил для выживания. Укрепили двери, забаррикадировали окна, собрали запасы еды и воды. Первые месяцы прошли в тревожном ожидании. Они установили график дежурства, распределили обязанности. Чанбин отвечал за ремонт и укрепление убежища. Феликс добывал припасы — он лучше всех ориентировался в городе, несмотря на то, что не жил в нем изначально. Сынмин следил за здоровьем группы и аптечкой. А Минхо взял на себя охрану и тренировки — учил всех базовым приёмам самообороны. Поначалу казалось, что они справятся. Они даже шутили, что это похоже на экстремальный тимбилдинг. Но реальность оказалась жестокой. Чанбин погиб первым. Он вышел за новыми инструментами для ремонта дверей и не вернулся. Минхо до сих пор помнил, как нашел его куртку — разорванную, в темных пятнах, возле заброшенного супермаркета. Феликс пропал через месяц. Он отправился на разведку и должен был вернуться через три часа. Минхо и Сынмин ждали сутки. Потом услышали вдалеке его крик — короткий, оборвавшийся на полузвуке. Сынмин стал последней потерей. Он вышел проверять ловушки, которые они ставили у входа, и не успел добежать обратно. Минхо видел из окна: как что-то большое схватило Сынмина, как тот отчаянно боролся... А потом наступила тишина. После смерти Сынмина Минхо остался один. Он перестал выходить наружу, почти не спал, питался скудными остатками запасов. Бункер, который когда-то казался надежным укрытием, превратился в могилу его друзей. Каждый день он проходил мимо мест, где они сидели вместе, смеялись, строили планы. Видел оставленные заметки на стенах, что уже потихоньку выцветали: "Минхо, не забудь проверить фильтры." — Сынмин. "Хен, завтра идём за консервами!" — Феликс. "Надо укрепить левый угол." — Чанбин. Он перестал считать дни. Время потеряло для него смысл. Минхо жил на автопилоте: проверял запасы, чинил то, что ломалось, прислушивался к звукам снаружи. Страх стал его постоянным спутником, а одиночество — второй кожей. Он уже почти смирился с тем, что станет следующим. Что однажды монстры доберутся и до него. И когда в дверь постучали в тот день, он почти не отреагировал — пока не услышал человеческий голос. Этот голос пробудил в нем что-то давно забытое. Не надежду — она умерла вместе с друзьями. Но что-то похожее на любопытство. На мгновение он позволил себе подумать: "Может, я не последний." Именно с этими мыслями он отодвинул засов, задержав в руке нож, и не зная, что этот поступок даст ему три дня иллюзии нормальной жизни — перед неизбежным концом. Вместо чудовищного рыка он услышал хриплый голос: — Помогите... Пожалуйста... Минхо замер. Он осторожно отодвинул засов и приоткрыл дверь. На пороге стоял парень — до безумия худой, измождённый, в рваной одежде. Его глаза были широко раскрыты, а губы дрожали. — Я... Я один. — прошептал он. — Меня зовут Хан Джисон. Я прятался, но они нашли меня. Минхо колебался. Он знал, что доверять нельзя никому. Но что-то в этом парне — может, отчаяние в его взгляде — заставило отступить в сторону. — Заходи. — хрипло сказал он. — Но если ты меня предашь... — Я не предам. — перебил Джисон, переступая порог. — Клянусь.