Один день из жизни Поттера

Гарри не открыл глаза сразу, потому что в этом не было смысла: воспоминания упрямо продолжали происходить и без его участия, как плохо поставленный спектакль, где актёры забыли, что зритель уже ушёл. Смех Малфоя не затихал — он вообще редко затихал в этих сценах, как будто у него был свой собственный запас воздуха, отдельный от остального мира. Гарри тогда стоял в воде, слишком холодной для летнего дня, и думал не о том, что его унизили, не о том, что слизеринцы смотрят, не о том даже, что он снова оказался в центре внимания. Он думал о том, как странно, что всё это — школа. Просто школа. Люди учатся, читают, варят зелья, влюбляются, списывают домашние задания — и параллельно происходит вот это. Иногда ему казалось, что Хогвартс — это не место, а диагноз. И, раз уж от этой болезни ему не избавиться, — он всё-таки открыл глаза. Комната встретила его тишиной, такой плотной, что она почти звенела. Это было непривычно. За семь лет он так и не привык просыпаться один, без чьего-то храпа, без шуршания занавесок, без того, чтобы кто-то наступал на его ботинок и шептал ругательства сквозь зубы. Теперь у каждого была своя комната — роскошь, которая появилась не потому, что её заслужили, а потому что слишком многие ушли. На столе, чуть скошенно, лежал «Ежедневный Пророк». Газета была развернута на середине, как будто кто-то — возможно, он сам — читал её вчера вечером и в какой-то момент просто перестал. Заголовок кричал жирными буквами:

«ЧИСЛЕННОСТЬ УЧАЩИХСЯ В ХОГВАРТСЕ СОКРАТИЛАСЬ ВДВОЕ: РОДИТЕЛИ ТРЕБУЮТ ГАРАНТИЙ БЕЗОПАСНОСТИ».

Под заголовком — фотография пустого коридора, слишком чистого, почти стерильного. Гарри не помнил, чтобы Хогвартс когда-либо выглядел так. Даже после победы. Особенно после победы. Он медленно сел, чувствуя, как простыни скользят по коже. Солнце уже поднялось высоко и било прямо в витражное окно, превращая стекло в что-то живое — зелёные и золотые пятна расползались по полу, по стенам, по его рукам. Трава за окном выглядела почти нереально яркой, как если бы её специально перекрасили для показательного выступления перед родителями. А дальше, за ней, было море — спокойное, тёплое на вид, совершенно равнодушное к тому, что происходило в замке. Гарри встал с кровати и подошёл к зеркалу, не спеша, будто давая себе время передумать. Зеркало не было магическим, не показывало ничего, кроме правды — и этого уже было достаточно. Он поправил очки. Лицо стало другим. Не старше — это было бы слишком просто. Скорее… грубее. Как будто кто-то взял его прежние черты и прошёлся по ним наждачной бумагой. Пара новых шрамов тянулась вдоль скулы, один — почти незаметный — у губ. Он провёл пальцами по коже, не потому что было больно, а потому что хотелось убедиться, что это всё ещё он. — Ну здравствуй, — тихо сказал он отражению. — Ты вроде бы выиграл. Отражение не ответило. Оно вообще было довольно пассивным собеседником. Гарри приподнял край красного свитера, который, кажется, видел лучшие дни, и посмотрел на своё тело. Оно стало… собранным. Не в том смысле, в каком пишут в романах — никакой там «идеальной формы», просто тело, которое привыкло, что его используют. На рёбрах — тонкие белые линии, на боку — след, оставшийся после заклинания, которое он не успел отразить. Он помнил тот момент не как боль, а как удивление: «О, вот как это работает». Он провёл ладонью по животу, задержался на мгновение ниже — скорее по привычке, чем по какому-то осознанному желанию. Пальцы скользнули по коже, и где-то глубоко внутри шевельнулось что-то смутное, неоформленное — не желание даже, а память о том, что желание вообще существовало. Он нахмурился, словно это ощущение было ошибкой, и отдёрнул руку, будто обжёгся. Мысли скользнули туда же, лениво, почти безразлично. У него давно не было девушки. Настолько давно, что он уже не был уверен, что это вообще когда-то было чем-то настоящим, а не очередной частью сценария «мальчик-который-выжил». Чжоу Чанг, Джинни — имена звучали как главы из учебника, которые он когда-то пролистал, но не выучил. Иногда, поздно ночью, когда замок затихал, а мысли, наоборот, становились громче, он ловил себя на том, что пытается вспомнить, как это — хотеть кого-то по-настоящему, без всей этой истории, без ожиданий, без роли. И не мог. — Чёрт, — выдохнул он в пустоту, убирая руку. От собственного голоса стало легче — будто он прервал что-то, что не имел права начинать. Он уже собирался стянуть с себя брюки, чтобы проверить, насколько далеко распространилась новая коллекция шрамов, когда дверь распахнулась с таким звуком, будто её пытались взять штурмом. — Гарри, ты… Рон Уизли застыл на пороге. Это было не то чтобы неловко. Это было… громко. Даже молчание Рона умудрялось быть громким. — …жив, — закончил он через секунду, будто ничего не произошло, хотя его взгляд явно застрял где-то на уровне Гарринского пояса. Поттер опустил свитер обратно. — Ты мог бы постучать, — сказал он спокойно. — Мог бы, — согласился Рон так же спокойно, всё ещё не двигаясь с места. Потом добавил: — Но тогда это был бы не я. Он наконец вошёл в комнату, захлопнул дверь ногой и огляделся так, будто видел всё это впервые, хотя, скорее всего, просто искал, на что бы отвлечься. — Ты читаешь «Пророк»? — он кивнул на стол. — Смело. — Он лежал, — пожал плечами Гарри. — Я не виноват. Рон фыркнул, подошёл к окну и на секунду заслонил собой свет. — Они пишут, что ещё десяток семей забрали детей, — сказал он, не оборачиваясь. — Мама вчера прислала письмо. Говорит, если бы не… ну, ты понимаешь, — он неопределённо махнул рукой, — она бы тоже, возможно, настояла, чтобы я вернулся домой. — Но ты здесь, — заметил Гарри. — Я здесь, — подтвердил Рон. — Потому что кто-то должен следить, чтобы ты не сдох от собственной глупости. — Трогательно. Рон наконец повернулся, и на его лице появилась та самая усмешка, которая всегда балансировала между дружбой и раздражением. — Кстати, о глупости, — сказал он. — Ты в курсе, что у Слизерина сегодня утренняя тренировка? Общая, с Гриффиндором. Гарри моргнул. — С чего бы это? — С того, что Макгонагалл решила, что «межфакультетское взаимодействие способствует снижению напряжённости», — Рон изобразил строгий голос так плохо, что это было почти оскорбительно. — В переводе: она устала разнимать драки в коридорах. Гарри тихо усмехнулся. — И ты думаешь, совместная тренировка поможет? — Нет, — честно ответил Рон. — Но зато будет зрелищно. Поттер снова посмотрел в зеркало, на секунду задержался на собственном взгляде. Где-то на заднем плане всё ещё звучал смех Малфоя — не как воспоминание, а как привычка. — Он тоже будет там? — спросил он, не уточняя, о ком речь. Рон закатил глаза. — Если ты про Малфоя, то да. Он теперь, знаешь ли, почти образцовый ученик. Староста, любимчик преподавателей, ходит с таким видом, будто спас школу лично. — Разве не спас? — тихо сказал Гарри стягивая свитер. Рон замолчал. Это было из тех моментов, когда шутка перестаёт быть шуткой, потому что кто-то случайно попал в правду. — Ты слишком много думаешь, — наконец буркнул Рон. — Это вредно для здоровья. — Я стараюсь соответствовать репутации, — ответил Гарри. Он оторвался от зеркала, надел рубашку, не глядя, попал ли в рукава с первого раза, и начал одеваться быстрее, чем нужно. Рука сама потянулась к палочке на столе — не заклинание, просто привычка: взять, переложить, убедиться, что она на месте. Он сжал древко сильнее, чем следовало, и поставил обратно. Рон тем временем уже уселся на подоконник, достал из кармана что-то съедобное и с аппетитом это уничтожал. — Ты вообще спал? — спросил он с набитым ртом. — Вроде того. — Тебе снилось что-нибудь странное? Гарри на секунду задумался. — Только обычное, — сказал он. — Вода, смех, Малфой. — А, — кивнул Рон. — Романтично. Гарри посмотрел на него так, что тот поднял руки в защитном жесте. — Ладно, ладно, я молчу. Но если вы вдруг решите признаться друг другу в чувствах посреди поля для квиддича, дай знать заранее. Я хочу занять хорошее место. — Иди к чёрту, Рон. — Уже был, — беззаботно ответил тот. — Не впечатлило. Они вышли из комнаты вместе, и коридор встретил их тем самым странным ощущением полупустоты, к которому Гарри всё ещё не привык. Меньше голосов, меньше шагов, меньше всего. Даже портреты, казалось, говорили тише. Где-то впереди раздался знакомый, чуть ленивый голос: — Поттер. Гарри не остановился сразу. Он вообще не остановился бы, если бы Рон не ткнул его локтем в бок. — Тебя зовут, — шепнул он с явным удовольствием. Гарри обернулся. Драко Малфой стоял у стены, прислонившись к ней так, будто это была его личная собственность. Рядом — Теодор Нотт, чуть в стороне — Пэнси Паркинсон. Они выглядели… собранно. Не как группа друзей, а как маленькое государство со своими правилами и границами. Малфой улыбался. Не широко, не открыто — просто уголком губ, как будто знал что-то, чего не знали остальные. — Ты опаздываешь, — сказал он. — Я ещё даже не начал, — ответил Гарри. — Именно, — кивнул Малфой. — Это и есть опоздание. Рон тихо хмыкнул. — Слушай, Малфой, — начал он, — если ты пришёл читать лекции о пунктуальности, то… — Я пришёл посмотреть, — перебил его Малфой, не отрывая взгляда от Гарри, — способен ли герой магического мира проснуться вовремя без посторонней помощи. — Судя по тому, что ты здесь, — сказал Гарри, — нет. На секунду повисла пауза. Потом Малфой рассмеялся. И в этом смехе, как всегда, было что-то лишнее. Что-то, что не укладывалось в простую схему «враг — союзник», «прошлое — настоящее». Гарри поймал себя на том, что слушает этот звук внимательнее, чем следовало бы. — Увидимся на поле, Поттер, — сказал Малфой, отталкиваясь от стены. — Постарайся не утонуть в собственных мыслях. И, развернувшись, он ушёл, оставляя за собой запах чего-то холодного и дорогого, как будто он был не человеком, а хорошо продуманным воспоминанием. Гарри стоял ещё секунду, потом выдохнул. — Ну и денёк, — сказал Рон. — Он только начался, — ответил Гарри. И это, пожалуй, было самое тревожное — день только начинался, а ощущение, будто он уже успел прожить его неправильно, уже сидело где-то под кожей. Гарри вышел из замка почти не замечая, как меняется пространство вокруг: Главная башня давно перестала быть «чужой территорией», но ощущение общего муравейника никуда не делось. Теперь все были вперемешку — Слизерин, Гриффиндор, Когтевран, Пуффендуй — без привычных этажей, без безопасных расстояний, без иллюзии, что можно спрятаться в «своих». И Поттер тогда подумал, что раньше они хотя бы знали, кого ненавидят. Теперь приходилось импровизировать. Шатёр для квиддича стоял, как всегда, чуть в стороне, будто делал вид, что он выше всей этой школьной драмы. Внутри пахло старой тканью, влажной древесиной и чем-то ещё — металлическим, сухим, как будто сами мётлы хранили в себе память о падениях. Рон уже копался среди инвентаря с сосредоточенностью человека, который решил внезапно стать серьёзным. — Кстати, тебе бы не помешало больше заниматься, — начал Уизли, глядя на друга. — Серьёзно. Если хочешь девушку, надо хотя бы выглядеть как человек, который иногда двигается. Гарри чуть наклонил голову, разглядывая его с тем выражением, которое обычно предшествовало чему-то не слишком приятному. — Ты занимаешься спортом? Рон замер. — Да, — ответил он слишком быстро. Гарри даже не улыбнулся. — Во-первых, ты врёшь, — спокойно сказал он. — А во-вторых, если и да — где твоя девушка? Рон медленно повернулся, и выражение его лица было таким, будто Гарри только что сказал что-то гораздо хуже, чем собирался. Там мелькнуло что-то детское, почти обиженное, и это раздражало больше всего — потому что это было настоящим. — Ты… — Рон запнулся, резко отвернулся. — Да пошёл ты, Поттер. Он сделал шаг к выходу, но остановился, будто решил, что этого недостаточно. — Идиотина шрамовая, — добавил он уже на ходу и вылетел из шатра, с силой отдёрнув полог. Ткань ещё колыхалась, когда тишина вернулась. И в голове вдруг сложилось, что иногда он попадает слишком точно — не потому что хочет, а потому что не умеет иначе. Он опустил взгляд на свою руку, провёл пальцами по запястью, находя тот самый шрам — тонкий, почти аккуратный. Воспоминание пришло сразу, без приглашения: ветер, слишком резкий, чтобы быть просто ветром, Малфой рядом — слишком близко, слишком спокойно. И потом толчок. Не удар, не нападение — почти жест, как будто тот проверял, что будет, если убрать Гарри из равновесия. Он тогда не удержался. Падение было коротким и странно тихим. А вот после — шум, крики, Гермиона, которая смотрела на рану с таким видом, будто это не катастрофа, а задача. — Знаешь, — сказала она тогда, — это даже красиво. Шрамы тебя не портят. Странные у нее представления о красоте, — подумал Гарри. Полог шатра резко дёрнулся. — Чёрт, быстрее! Теодор Нотт влетел внутрь первым, за ним — Малфой. У Нотта в руках была пачка сигарет, и он явно не знал, что с ней делать: попытался сунуть в карман — не влезает, в другой — та же история. — Нотт! — раздался снаружи голос Макгонагалл. Теодор побледнел. — Блять. Он метнулся взглядом по шатру, увидел Малфоя и, не думая, всучил пачку ему. — Держи! — Ты идиот? — тихо сказал Малфой, но уже через секунду, почти не глядя, перекинул сигареты дальше. Поттер не успел даже возмутиться — пачка ударилась о его ладонь. Подкинули. Быстро, точно, без паузы на мораль. Времени на осознание не было — Макгонагалл уже откидывала полог. Гарри даже не успел решить, будет ли прятать пачку. Она просто оказалась в его руке, и этого оказалось достаточно. И в этот же момент полог дёрнулся — в шатёр вошла Макгонагалл. Гарри даже не сразу поднял голову, но уже в следующую секунду подумал коротко и совершенно ясно: пиздец. Он мог бы бросить их. Мог бы сказать, что нашёл. Мог бы просто разжать пальцы и сделать вид, что сигареты — не его проблема. Но он не сделал ничего. Стоял с этой дурацкой пачкой в руке, чувствуя, как табак давит на ладонь, и почему-то не мог пошевелиться. Малфой за его спиной молчал — молчал так громко, что это было слышнее, чем любые слова. В её взгляде не было ни сомнений, ни желания разбираться, только усталое раздражение человека, который слишком много раз видел одно и то же. Сигареты в его руках решили всё быстрее любых слов. Теодор где-то сбоку начал что-то бормотать про вред привычек, Малфой молчал с тем самым выражением «меня здесь нет», и этого оказалось достаточно, чтобы картина сложилась. Итог вышел предсказуемым и почти ленивым: отстранение от тренировки — без споров, без шансов, без права на нормальное оправдание. Часы после отстранения двигались так медленно, будто тоже решили поиздеваться. Стрелка на циферблате будто цеплялась за каждую минуту, не желая отпускать её дальше, и Гарри сначала остался у поля — не из принципа, не из надежды, а просто потому что не знал, куда ещё себя деть. Он стоял чуть в стороне, прислонившись к деревянному ограждению, и смотрел, как тренировка идёт без него. И, что было особенно неприятно, она шла… нормально. Даже весело. Кто-то из Когтеврана слишком громко смеялся, когда Гриффиндорский загонщик промахнулся, Слизеринцы не сдерживали комментариев, и в этом всём было больше жизни, чем обычно. Гарри тогда подумал, что без него всё почему-то выглядит легче, как будто он не центр, а лишний вес, который наконец-то сняли. Он простоял так дольше, чем собирался, пока это наблюдение не стало раздражать. Тогда он развернулся и ушёл, не оборачиваясь — не потому что гордый, а потому что не хотелось видеть, как без него всё продолжается. Комната встретила его той же тишиной, что и утром, только теперь она казалась не спокойной, а вязкой. Гарри сел на кровать, потом лёг, потом снова сел — движения были лишены смысла, но заполняли время. Он пытался считать минуты, но быстро сбился, потому что мысли упрямо лезли вперёд: Рон, который ушёл, не дослушав; тренировка, с которой его выгнали так буднично, будто это уже случалось десятки раз; и это странное ощущение, что он где-то опять сделал что-то не так, но уже не может точно сказать — где. Гарри тогда подумал, что, возможно, проблема не в событиях, а в нём самом — в том, как он на них реагирует. Или не реагирует. Он уставился в потолок, пытаясь вспомнить хоть что-то простое, нейтральное — например, с какой ноги он сегодня встал. Казалось, это должно что-то объяснить, как в детстве, когда плохой день можно было списать на неправильное начало. Левая? Правая? Он даже попробовал восстановить утро по шагам, но воспоминания расплывались, как будто кто-то стёр детали, оставив только общий контур. В дверь постучали. Звук оказался слишком резким для этой комнаты. Гарри дёрнулся, почти сразу вскочил — мысль сработала быстрее, чем логика: Макгонагалл. Конечно. Сейчас добавит ещё что-нибудь, закрепит результат. Он открыл дверь почти на ходу: — Профессор, я правда не… И остановился. На пороге стоял Драко Малфой. Пауза получилась короткой, но насыщенной. Малфой смотрел на него с явным интересом, потом уголок его губ дёрнулся, и он тихо рассмеялся. — Когда-нибудь ты всё равно должен был мне это сказать, Поттер. Гарри закрыл глаза на секунду, выдохнул, будто пытался выровнять себя обратно. — Что тебе нужно? Он не стал отходить сразу, но Драко и не ждал приглашения — просто прошёл мимо него в комнату, как будто это было продолжением какого-то давно установленного порядка. Двигался он спокойно, почти лениво, но в этой ленивости было слишком много уверенности, чтобы считать её настоящей. Осмотрелся мельком — окно, кровать, стол с газетой — и только потом повернулся. — Вообще, — сказал он, будто продолжая разговор, который Гарри пропустил, — Макгонагалл попросила поговорить с тобой. Рассказать о вреде привычек и остальной чуши. Он сделал небольшую паузу, оценивая реакцию. — Но ты же это и так знаешь, — добавил он. — Так что можешь просто вернуть сигареты, и я уйду. Гарри уже двинулся к столу — движение почти автоматическое, как будто это действительно был конец сцены. Но где-то на полпути мысль обогнала действие. Он остановился. Что-то в этой ситуации было… слишком простым. Слишком удобным. Он медленно закрыл дверь. Затем развернулся, прошёл обратно к кровати и сел, чуть наклонившись вперёд, уперевшись локтями в колени. Несколько секунд он просто смотрел на Малфоя, не говоря ни слова, как будто проверял, выдержит ли тот паузу. И Гарри тогда подумал, что, возможно, впервые за долгое время у него есть шанс не сыграть по чужим правилам. — Чего сидишь? — спросил Малфой, слегка нахмурившись. Он явно не ожидал такого поворота — это было видно не по словам, а по тому, как он чуть сместил вес, как взгляд на секунду потерял привычную уверенность. Гарри чуть улыбнулся — не широко, почти лениво. — Жду, — сказал он спокойно. — Когда ты поговоришь со мной. Расскажешь о вреде курения и «остальной чуши». Драко замолчал. Сначала, спустя пару минут молчания, действительно попытался играть по роли — лениво, с той самой интонацией, будто всё это ниже его достоинства. Он что-то говорил про вред привычек, про глупость, про предсказуемость, но слова у него не складывались в привычную чёткую линию — они рассыпались, теряли остроту, как будто он сам не верил в то, что говорит. Гарри слушал молча, не перебивая, и в этой тишине было больше давления, чем в любой перепалке. — Ты правда думаешь, что дело в сигаретах? — наконец сказал он тихо. Малфой замолчал на полуслове. — Или тебе просто нужен был повод зайти? — Поттер, не начинай, — отрезал он, но без прежней уверенности. Гарри чуть наклонился вперёд, опершись локтями о колени. — Ты меня подставил. Пауза. — И всё равно пришёл. Малфой дернул плечом, будто хотел отмахнуться, но не получилось. — Это не связано. — Конечно, — кивнул Гарри. — Ты просто любишь следить за последствиями. Он поднял руку, провёл пальцами по запястью — медленно, демонстративно. — Как тогда. Драко замер. Гарри не отводил взгляда. — Помнишь? Тишина стала тяжёлой, почти осязаемой. Поттер тогда подумал, что он попал. Не просто задел — попал глубже, чем рассчитывал. Малфой изменился в лице — едва заметно, но достаточно. В нём что-то дрогнуло, как будто он на секунду потерял опору. И вдруг стало видно, каким он стал теперь: не тот отполированный до блеска наследник с идеально уложенными волосами и выверенной холодностью, а кто-то… более резкий, менее аккуратный. Волосы всё ещё светлые, но уже не идеально уложенные — выбиваются пряди, будто он перестал за этим следить. Рубашка чуть помята, ворот расстёгнут на одну пуговицу больше, чем нужно. Взгляд — всё ещё цепкий, но в нём теперь слишком много движения, слишком мало контроля. И за этим стояло отсутствие. Нет Люциуса, который мог бы всё решить. Нет привычной свиты. Даже Нотт и Пэнси — это уже не то. И, кажется, не было даже прежнего Малфоя — того, который всегда знал, что делает. — Это было не так, — быстро сказал он. Слишком быстро. — Поттер, ты не… Он сбился, начал снова, уже быстрее, слова цеплялись друг за друга: — Это была тренировка, ты сам… Он запнулся, раздражённо провёл рукой по волосам. — Чёрт, ты делаешь из этого… Гарри поднялся. Не резко. Просто встал, сокращая расстояние между ними. — Я ничего не делаю, — тихо сказал он. — Я просто помню. Малфой сделал шаг назад. Потом остановился. Как будто понял, что отступать — хуже. — Это ничего не значит, — бросил он. — Тогда почему ты оправдываешься? Пауза. Драко открыл рот, чтобы что-то сказать — и не смог сразу. Это было почти незаметно, но для него — катастрофа. И Гарри тогда подумал, что впервые видит его без готового ответа. — Ты не понимаешь, — выдохнул Малфой, уже тише. Он снова сбился. Начал говорить быстрее, почти тараторя, будто если ускориться, можно обогнать собственные мысли. Гарри сделал ещё один шаг. Слишком близко. Малфой замолчал. Взгляд на секунду скользнул вниз — к губам — и тут же вернулся обратно. И это было достаточно. Гарри не думал долго. Он просто наклонился вперёд и поцеловал его — резко, почти грубо, как будто это было не решение, а способ заткнуть, остановить, проверить. На секунду всё остановилось. Поттер тогда понял, что это всё — не про Малфоя. Не совсем. Это было про попытку понять хоть что-то о себе — потому что слишком долго он делал вид, что не замечает, куда на самом деле тянутся его мысли, на кого он смотрит дольше, чем нужно, о ком думает ночью, когда в комнате становится слишком тихо. Это было не первое осознание — просто первое, которое он не проигнорировал. Малфой не оттолкнул его сразу. И это было самым странным. Потом он резко вдохнул, чуть отстранился, но не ушёл — расстояние между ними осталось опасно коротким. — Ты… — начал он, пытаясь собрать слова, как пазлы. — Ты вообще понимаешь, что делаешь? Гарри чуть улыбнулся, всё ещё глядя на него. — Нет, — честно сказал он. — Но ты тоже. Тишина снова повисла между ними. И на этот раз никто не спешил её разрывать. Гарри был уверен, что ведёт. Это ощущение пришло сразу после поцелуя — короткое, почти самодовольное: он сделал первый шаг, он выбил Малфоя из равновесия, он заставил его замолчать. Но это длилось ровно столько, сколько нужно, чтобы понять — всё изменилось. Не только выражение лица Драко, не только взгляд. Что-то глубже. Как будто вся его прежняя версия — выверенная, холодная, почти театральная — на секунду треснула, и из-под неё показалось что-то настоящее. Не лучшее. Не хуже. Просто… настоящее. Они всё ещё стояли слишком близко. Поттер не отступал. Малфой — тоже. Пауза между ними была не пустой — она была наполнена чем-то тяжёлым, электрическим, как воздух перед грозой. Гарри чувствовал это почти физически: в том, как дыхание сбивается чуть быстрее, чем должно, в том, как взгляд Малфоя цепляется за его лицо, задерживается на губах, возвращается обратно. И в какой-то момент это перестало быть вопросом «кто первый». Драко сделал шаг вперёд. Не резко — наоборот, почти лениво, но в этом движении было слишком много намерения. Он коснулся Гарри первым — не поцелуем, а рукой, коротко, будто проверяя, не исчез ли тот. Пальцы скользнули по его запястью — именно там, где был шрам — и это было почти насмешкой, почти извинением и почти признанием одновременно. Гарри не отдёрнул руку. Это стало ответом. Следующий поцелуй был другим. Не резким, как первый, а глубже, медленнее, будто они оба пытались понять, что делают и почему это ощущается так правильно и так неправильно — снова одновременно. Гарри поймал себя на том, что не контролирует ситуацию так, как думал — потому что Драко двигался увереннее, чем должен был бы после всего этого. Его руки уже не колебались, они знали, куда ложиться, как удерживать, как сокращать дистанцию до нуля. И только сейчас до него дошло: он ни секунды не вёл эту игру. Комната стала тесной. Или это они заняли слишком много пространства. Малфой отстранился на секунду — ровно на столько, чтобы посмотреть на него, будто заново, а потом резко подтолкнул его назад. Не грубо, но достаточно, чтобы Гарри потерял равновесие и сел на край кровати. И это было переломным моментом: до этого они стояли на равных, теперь — нет. Драко остался стоять. На секунду. Потом наклонился. И снова поцеловал — уже без паузы, без вопросов, как будто решение принято. Поттер вцепился в ткань его рубашки, не потому что хотел остановить — наоборот, потому что не хотел отпускать. Всё происходило быстрее, чем он успевал осмыслить, но медленнее, чем должно было бы, если бы это было просто ошибкой. И тогда всё стало ясно, — это не импульс. Это что-то, что давно копилось. Малфой отстранился, провёл рукой по его плечу, по ключице — движения были почти ленивыми, но в них было слишком много внимания, как будто он изучал. Гарри чувствовал каждое касание острее, чем следовало, и это раздражало — потому что означало, что он уже не контролирует ситуацию. — Поттер… — тихо сказал Драко, и это прозвучало не как насмешка. Гарри не ответил. Он просто потянул его обратно. И это стало окончательным. Они двигались ближе, чем следовало, быстрее, чем было разумно, и при этом с какой-то странной осторожностью — как будто оба понимали, что зашли слишком далеко, но ни один не собирался останавливаться. Ткань мешала, пространство мешало, мысли мешали — всё лишнее постепенно исчезало, оставляя только ощущение другого человека рядом. Драко наклонился ниже, и Гарри почувствовал его дыхание сквозь тонкую ткань рубашки. Губы скользнули по ключице, спустились ниже, к груди — медленно, почти лениво, но в этом было что-то собственническое, как будто он ставил метки на том, что теперь принадлежало им обоим. Пальцы тем временем играли на спине — то сжимали ткань, поглаживая позвоночник через рубашку, то отпускали, дразня, оставляя за собой дорожку мурашек. Поттер понял, что он слишком долго делал вид, что ему это не нужно. И тогда он опустил взгляд. Ширинка Драко была напряжена — так заметно, что это было невозможно не заметить. Гарри не думал. Он просто провёл ладонью — сначала осторожно, потом увереннее, чувствуя, как тот выдыхает ему прямо в шею, как напрягаются мышцы под его рукой. — Поттер… — голос Драко сел, и это прозвучало почти как предупреждение. Гарри посмотрел на него — и увидел то, чего никогда не видел раньше. В серых глазах не было ни контроля, ни игры. Только желание, такое плотное, что оно почти давило. — Ты… — начал было Гарри, но Драко не дал закончить. Он поцеловал его — глубоко, жадно, почти грубо. И в этом поцелуе, где-то между тем, как языки встретились, а дыхание окончательно сбилось, Гарри почувствовал, как губы Драко растягиваются в улыбку. Тот рассмеялся — прямо в поцелуй, удовлетворённо, с хриплым стоном, который прокатился по ним обоим, как удар током. Когда они наконец остановились — не потому что захотели, а потому что пришлось — в комнате снова стало тихо. Только дыхание сбивалось, и это было слишком громко. Драко стоял слишком близко — Гарри чувствовал, как тот дышит, как бьётся пульс под тонкой кожей на шее, как рубашка прилипла к спине. В комнате пахло ими обоими — потом, чем-то острым и одновременно сладким. Поттер не знал, как долго они так простояли. Может, секунду. Может, вечность. Малфой отстранился первым. Он смотрел на Гарри так, будто пытался запомнить — не лицо даже, а момент. Как будто знал, что это либо повторится, либо никогда больше не случится, и нужно решить сейчас, в какую сторону всё пойдёт. И Гарри показалось, что вот сейчас — сейчас он что-то скажет. Что-то важное, что-то, что всё объяснит, разложит по местам, даст хоть какую-то форму происходящему. Но Малфой молчал. И это молчание было хуже любых слов, любых действий и проклятий. Гарри вдохнул, уже собираясь сказать что-то сам — что угодно, лишь бы не оставлять это висеть между ними — и в этот момент раздался стук. Резкий. Неприятно реальный. Он дёрнулся, будто его вытащили из воды, резко обернулся — комната на секунду показалась чужой, слишком пустой, слишком обычной. Ни сбитых простыней, ни следов чужого присутствия, ни тяжёлого воздуха. Малфоя в комнате не было. Гарри замер. Стук повторился. Он подошёл к двери медленно, уже заранее чувствуя, что ему это не понравится. Рука легла на ручку, на секунду задержалась — как будто можно было не открывать и тогда ничего не произойдёт. Всё-таки открыл. Хотел проверить, не сбилась ли его фантазия в бесконечную цепочку желаний. На пороге стоял Малфой — оправдано. Слишком собранный для человека, который только что… не мог быть здесь. Лицо — выверенное до мелочей, ни намёка на то, что происходило минуту назад. Ни сбитого дыхания, ни этой странной тени во взгляде. Только привычная, почти скучающая холодность, как будто он зашёл по делу и уже заранее разочарован. — Поттер, — сказал он ровно, будто между ними не было ни паузы, ни поцелуев, ни этого нелепого, почти болезненного напряжения. Гарри не ответил сразу. Просто смотрел — слишком внимательно, почти жадно, как будто пытался найти хоть одну трещину в этом идеально собранном лице. Не нашёл. И именно это было хуже всего. Только тогда он заметил, что до сих пор сжимает в руке сигареты. Пальцы слегка побелели, будто он держался за что-то реальное, чтобы не провалиться обратно. Малфой перевёл взгляд на пачку, шагнул ближе — ровно настолько, чтобы это уже было вторжением, но ещё не поводом отступить. Забрал её спокойно, почти небрежно, будто это действительно была единственная причина его прихода. Пальцы скользнули по ладони Гарри — коротко, случайно… слишком точно, чтобы быть случайностью. Сунул пачку в карман. Повернулся, собираясь уйти. И уже у самого порога остановился. Чуть повернул голову, не полностью — только настолько, чтобы Гарри видел линию его скулы и профиль, который всегда казался слишком правильным. — Хороший сон снился?