Душа в душу

      Они в постели, наслаждаются супружеской близостью на исходе первого месяца счастливого брака. Спальню освещает мягкий свет ночников, пижамы бесстыдно быстро летят на пол, на простыне расстелено полотенце для секса. В воздухе витает аромат кокосового масла: смазки для нежных чувствительных мест пожилые молодожёны не жалеют — вполне разумно.       — Этой ночью я хочу, чтобы мы сделали всё по-настоящему, — шепчет сэр Хамфри Эплби своему супругу, достопочтенному лорду Джеймсу Хэкеру, когда они уютно устроились в любимой позе ложечек. Вышеупомянутый лорд обнимает сэра Хамфри сзади, прижимаясь грудью к его спине, кончиком носа зарывается в седые волнистые пряди на затылке, твердеющий член привычно пристроен между его сжатых бёдер (кончая, Джим любит орошать спермой его мошонку, уткнув головку между яиц). Ладонью Хэкер бережно ласкает неуверенно встающий член супруга; эрекция у сэра Хамфри такая же неторопливая, нервная и неверная, как он сам.       — В смысле, «по-настоящему»? — озадаченно переспрашивает мужа недогадливый экс-премьер.       А может, и догадливый: быть может, ему просто хочется услышать, выдаст ли экс-секретарь детальнейшие инструкции. И какими именно канцелярскими оборотами будет описан ожидаемый обеими сторонами процесса желаемый и желанный курс инициатив: с Хамфри в этом плане не соскучишься.       Но вместо каких-либо дальнейших инструкций тот чуть выгибает спину, чтобы потереться ягодицами об уже прилично отвердевший член супруга, и отвечает на вопрос прямо, без экивоков. Всё же на пенсии, вне стен высоких кабинетов, сэр Хамфри частенько позволяет себе говорить со своим политическим «хозяином и господином» не бюрократическим языком, а по-человечески.       — Мне хочется почувствовать тебя внутри... если нет возражений.       Джим Хэкер ровно, но шумно выдыхает. Не сдержавшись, порывисто целует мужа в шею, чем отчасти свой энтузиазм выдаёт (ну, этим и ещё не по годам бодро воспрянувшим членом).       С жаром уточняет:       — Точно? Ты уверен? Не обязательно ведь торопиться: мы давно этого не…       Хамфри поворачивает голову, насколько может, косит за плечо требовательным, слегка расфокусированным влажным взглядом, перебивает:       — Да, прошу вас, мой лорд!.. Должен сознаться, я всегда находил чрезвычайно приятным, когда вы… — Так, ладно, это невыносимо. К дьяволу перформативные церемонии, в задницу напускную сдержанность, когда от объятий и взглядов, от поцелуев Джима вновь закипает кровь, — когда ты брал меня сзади, и я чувствовал каждый твой дюйм.       Лорд Джеймс Хэкер, крайне довольный признанием и похвалой, пусть и запоздавшими лет этак на пятнадцать (Ну, что поделаешь: ведь по меркам сэра Хамфри Эплби, гриф секретности с данной личной информации снят быстро, если не сказать стремительно!), не тянет время дальнейшими расспросами. Он щедро добавляет гель-смазку на пальцы, обнимает мужа крепче и опускает кисть другой руки пониже его поясницы, чтобы дотронуться до укромного местечка. Начинает с очень осторожной ласки снаружи, круговыми движениями у входа; невесомо, благоговейно прислушиваясь к рисунку дыхания любимого. Аккуратно пригладив тонкие волоски, добавляет второй палец, пока Хамфри не начинает — от дразнящего давления их кончиков — подаваться назад, насаживаться, намекая: ему хочется больше, глубже, скорее же... Джим некоторое время на всякий случай делает вид, что намёки в его седую голову не доходят.       — Джим… — выдыхает сэр Хамфри едва ли не умоляющим тоном. Слегка негодующая протестующая нотка в этой мелодии, впрочем, тоже слышна: — Хватит уже, я готов.       Супруг тут же, безмолвно извиняясь, целует его за ухом. И всё же — словно насмехаясь — продолжает медлить, несносный! Хамфри заводит руку назад, чтобы взяться за член супруга и направить твёрдый ствол куда надо: приставляет влажную головку между ягодиц. Куда уж доходчивее!       Джим (наконец-то, спасибо огромное) входит — но медленно-медленно...       Хамфри втягивает воздух сквозь зубы, едва не скулит от долгожданного, постыдно приносящего ему массу удовольствия проникновения.       (Тем не менее он всегда отказывался считать это действо и реакции своего тела ненормальными. О, нет. Он не какой-то женоподобный гомосексуалист, не манерный гей или что там сейчас за общеупотребительный термин в ходу у недалёких обывателей, не читавших речей Павсания об уранической любви, не извращенец-педик. Он бессердечный лжец, бессовестный и бесчувственный самовлюблённый нарцисс, манипулятивный высокомерный мерзавец — по крайней мере, его бывшая жена в этом была абсолютно уверена — которого неимоверно раздражает посредственность представителей сильного пола почти в той же мере, что и пола так называемого прекрасного. Да, он мужеложец-сноб и гордится этим. Отрицать, что только мужчина может доставить мужчине истинное удовольствие, попросту глупо. И почему-то ни с кем сэру Хамфри не бывало так хорошо, как с посредственнейшим политиком Джимом Хэкером — справедливости ради другие политиканы ещё хуже — обладающим весьма достойным… достоинством. Очевидно, что длина, диаметр и курватура эрегированного пениса этого «политического животного» идеально подходят для того, чтобы первоклассно пялить сэра Хамфри в задницу с наибольшей эффективностью. Крепкие причиндалы Хэкера, добродушный нрав и очень много смазки: вот секрет их успешного долгосрочного партнёрства с Эплби, в офисе и постели. Удивительно ли, что побочным результатом многолетней интимной связи, основанной на запретном влечении и сексуальной совместимости, стала, ни к чему лицемерить, некоторая обоюдная эмоциональная привязанность, обусловленная регулярной качественной еблей на рабочем столе, просто чтобы выпустить пар. Levitas inguinis — claritas mentis. Лёгкость в паху — светлый ум! Наверняка существует какое-нибудь подходящее ситуации крылатое выражение из античных мудрецов, но память у сэра Хамфри уже не та.)       Стоило головке члена, роняя скупую прозрачную «слезу» предсемени, коснуться-поцеловать вжаться-толкнуться в хорошо знакомое тугое очко — сентиментальное воссоединение! — искры былой страсти вспыхивают и разгораются пламенем с новой силой.       — Боже, Хампи… ох, ты такой… — вторит Джим нежным постанываниям, которые у сэра Хамфри ну никак не получается сдержать, — я так скучал по всему этому…       Когда он входит по самые яйца, оба замирают, затихают на минутку-полторы, привыкая, припоминая… (Лучше не подсчитывать, сколько лет прошло с тех пор, когда они в последний раз трахались вот так.)       Хэкер оборачивает ладонь вокруг члена Хамфри, ласкает медленными движениями, одновременно расцеловывает плечи и шею мужа, насколько дотягивается. Услышав его очередное, невыносимо сладкое «Джим, пожалуйста!..», начинает двигаться, поначалу неглубокими и плавными толчками. В их возрасте торопливость и акробатика ни к чему: как говаривали римляне, «Поспешай медленно!» По-настоящему им важны сейчас лишь любовь да нежность.       Хамфри Эплби придерживает мужа за бедро, контролирует ритм — стремясь дирижировать действиями Джима Хэкера даже в постели — прерывисто стонет, всё громче, когда член супруга начинает иметь его резче, увеличивая темп.       — Вот так, ещё… Д-да, мой лорд… ах, я так долго мечтал, чтобы ты снова мной овладел… — бормочет достопочтенный сэр Хамфри, едва ли соображая, до каких высот искренности способна довести его интимная близость с Хэкером, что за слова вот-вот, не исключено, сорвутся с его губ самым неразумным и возмутительно несдержанным образом. (Чего доброго, в вечной любви законному супругу признаешься и не заметишь!)       Джим, который и так, конечно же, в курсе свирепо, параноидально скрываемых чувств сэра Хамфри к нему, победно улыбается за плечом любимого и целует его в белоснежные колечки взмокших прядей волос.       Дыхание обоих становится тяжелее, стоны и вскрики — чаще, громче, асинхронней. Волна разрядки накрывает Хамфри первым. Его пальцы сжимаются на запястье и на бедре Джима крепче; может быть, и до маленьких синяков дойдёт.       Разумеется, мир не взрывается миллионом осколков: не в этом возрасте. Интенсивность, глубина, протяжённость ощущений иные. Их наслаждение друг с другом скорее можно сравнить со смакованием последнего глотка выдержанного благородного вина на закате: долгое, обволакивающее тепло, с мягким эхом волнующего послевкусия драгоценных воспоминаний… Хамфри, дрожа от макушки до пяток, кончает в ладонь мужа с почти что удивлённым возгласом. Джим с чистой совестью срывается в оргазм вслед за ним через несколько мгновений — как и подобает послушному лидеру, успешно выполнившему свой долг. Спуская, дотрахивает ленивыми фрикциями ещё немного, пока ствол сохраняет твёрдость.       (У сэра Хамфри же эрекция зачастую исчезала, в ту же секунду, как только удостоившийся высокой чести и доверия фаллос проникал в него сзади. То есть во время прелюдий его пенис всегда торчит вполне самоуверенно и горделиво, но на следующем этапе... Кончает сэр Хамфри поэтому чаще всего опавшим членом, стыдливо пряча его — склонившего головку, словно отдавая должное чужой неоспоримой мужественности, безоговорочно покорившись ей при пенетрации — в кулаке. Хотя на чей-то непросвещённый взгляд, возможно, это и унизительная позиция, особенно для высшего государственного секретаря, занимавшего столь серьёзные и ответственные посты, оргазм зато при этом такой, что подгибаются колени и закатываются глаза. Иногда и многократный, несколько подряд... но отнюдь не так, как, по слухам, бывает у женщин!.. В общем, поэтому-то совсем отказаться от этой порицаемой привычки у сэра Хамфри, увы, так и не получилось. Что когда-то раньше его ужасно раздражало. Он полагал это несчастьем всей своей жизни: гиперчувствительную простату и то, что ему не повезло повстречаться с Джимом Хэкером, обладающего отростком, идеально подходящим к его тылу... Факт, доказанный многочисленными сношениями, что у них, так или иначе, случались — то запланировано, то наперекор всем планам — на протяжении долгих лет совместной работы).       Оргазм Хэкера ярко концентрируется в члене, яйцах, промежности, а не распространяется многочисленными волнами экстаза, охватывающими всё тело, но точно так же сладко туманит мозг.       После секса супруги просто лежат, оглушённые эйфорией, обнимая друг друга и переплетясь руками и ногами, наслаждаются теплом близости: вероятно, наилучшим из всего спектра ощущений, доступных млекопитающим... Джим обнимает любимого так крепко — член всё ещё блаженно пульсирует внутри его тела, изливая последние капли семени — будто боится, что тот может куда-нибудь исчезнуть: передумать и сбежать. Или раствориться сном... Разве такого никогда не случалось?.. Не раз в годы их разлуки Хэкер просыпался с мокрыми ресницами и щемящей тоской в сердце по своему Хампи…       — Вот это я понимаю медовый месяц, а, Хампи? Неплохо закончили, — шутит старый лорд, едва дыхание выровнялось. Несмело касается губами шеи мужа там, где она переходит в плечо.       Не пожмёт ли это плечо сию секунду раздражённо, отмахиваясь от сентиментальных глупостей; не перейдёт ли Эплби мгновенно в строгий настрой, раз с лёгкостью получил от Хэкера, что хотел? С ним никогда не знаешь…       Хамфри поворачивается в его объятиях:       — Я скорее назвал бы этот месяц испытательным сроком нашего стратегического альянса, милорд. — (По сути вроде ужасно уныло, но тон игривый и взгляд искрится, страшно поверить, неподдельной влюблённостью, даже от сердца отлегло!) — На данный момент проверочные испытания, с моей точки зрения, видятся вполне удовлетворительными. А ты что скажешь, Джим? Давай посмотрим, на одной ли мы странице по данному вопросу.       — Ну уж в одной постели точно, — улыбается абсолютно счастливый Джим. Смеётся собственной шутке (весьма удачной, разве нет?) так, что и обмякший к этому моменту член выскальзывает из боготворимой — совершенно похуй, что дряблой — задницы обожаемого супруга, и мокрая от пота и истаявшего лубриканта растянутая возрастная мошонка отклеивается от его ляжки.       Настало время навести чистоту влажными салфетками. Хорошо, что гель-смазка на водной основе. Кстати говоря — отмечает, как бы размышляя вслух, Джим — он-то со своей стороны тоже находит сессию испытаний более чем удовлетворительной, вследствие чего для устранения следов его наивысшей оценки тут, у задней калитки, требуется две салфетки ввиду наблюдаемой утечки, кхм, ранее выказанного горячего одобрения («Молчу-молчу!.. Но шикарный же вид...»). А испытательный срок — это значит регулярный график, верно? — продолжает как ни в чём не бывало («Всё-таки расставались-то не исключительно по вине шуток на грани фола… Да, согласен, не будем ворошить прошлое… Абсолютно, тема закрыта, вода под мостом!») лорд Хэкер и великодушно вызывается внести в своё расписание как минимум пару таких активных испытаний в месяц и, кроме того, если дорогой муж тоже заинтересован, ещё парочку менее интенсивных ручных и/или устных, то есть, кхм-кхм, («Нет уж, позволь всё-таки прояснить мысль досконально во избежание разночтений!») мануальных и оральных сессий — ну, понятно.       У сэра Хамфри Эплби по этому поводу ожидаемо не находится возражений.       Знаете, когда примерно такого рода идеально благостная гармония между ними царила прежде? Если абсолютно честно, то вот настолько задушевная — ещё никогда!