Обернись

Что ни вечер, то мне, молодцу,

Ненавистен княжий терем.

На востоке нынче гремело во всех трактирах, куда только и заглядывали ушлые путники с западных земель. Говорят, там, среди снегов, в месте, которое было одними лишь жалкими остатками от когда-то величественной Гипербореи, ищут чародеев со всего белого света. Раз в год там всегда искали новую, молодую кровь. Должно быть, это место питалось кудесниками, обгладывало с них энергетические доспехи. Кто-то из постоянных завсегдатаев трактира только и кривился, как от дешёвой браги – нечего, мол, скукоту разводить – и бросал монету за ещё одну песню от сладкоголосого барда, играющего одним лишь колокольчиком и голосом. Он немного промахнулся, он искал выходцев из Шамбалы, и с уверенностью, что они где-то ещё остались на этом белом свете; обошёл весь Тибет, и не смог отыскать там ни одного. Сердце привело его в страну восходящего солнца, и он решил остаться с ней до очередного рассвета, а потом вернуться в свои вечные, казалось уже, скитания. Виталий, или, Вутари-сан, как к нему чаще обращались здесь, всегда предпочитал чародейству ремесло маляра. Мазок за мазком, и что-то создаётся. Разве это не чудо? Пожалуй, всё детство Виталий занимался тем, что с открытым ртом рассматривал чудные гравюры в книгах уже умелых живописцев, а потом взялся за кисть сам. Изобразить можно было всё, и это его восторгало — можно выдумать любую вещь, которой никогда в мире не было, и это примут за правду. Духи? У Виталия они смешные озорники. Неправда? А разве критик видел в своей жизни много духов? И критикан всегда уходил, посрамлённый, думая горько о том, что нельзя выдумать того, чего нет на самом деле. Чары у Виталия тоже были, пусть и простенькие, в основном годящиеся для быта и уюта. Главным Виталий считал совсем другое. Кости, на которых выпадают две шестёрки. Козырную карту. Случайную, но такую нужную встречу. Главной Виталий считал удачу. Разрешал ей тянуть его за руку во всё авантюры, заставлять с головой бросаться в омут и тонуть в нём. Сейчас снова — покалывание под кольцами, жар на кончиках пальцев, неумолимое ощущение, будто совсем молод, и в спину толкает грозовой ветер. Виталий искал в трактире место, при взгляде на которое начинает пульсировать в висках. Зрение подводило — силуэты в ярких одеждах сливались с обклеенными листовками стенами заведения, и он никак не мог понять, к кому именно ему подойти. Наконец от стены отделился один силуэт, одеяние его песочного цвета, а сам он как-то неразличим — Виталий готов был поклясться, что он не смог бы назвать ни одной черты незнакомца. Было ли у него лицо? Виталий не помнил. Может, на нём была маска? Может, он был слишком стар или слишком молод? Не помнил. Помнил, что при взгляде на него снова вспыхнуло ритмическое, терзающее ощущение. Незнакомец подошёл сам. Сел за стол, взял в руки кружку, в которой древесина совсем плоха — то и дело та рассохнется. И сам начал говорить. — Слышали, что сейчас творится в стране детей Гипербореи? — Да, наслышан. Они собирают чародеев каждый год. — Ох, Вутари-сан. В этот раз всё совершенно не так просто. — И что же не так? — Всё, совершенно всё! В этот год должен совершиться особый обряд. Они ищут не просто магов. Они ищут что-то повыше. Нечисть. — Зачем же? И разве нечисть имеет право являться туда? — Имеет право? Да она там всем этим и заправляет! Она ищет в себе силы наконец-то восстать, и перегрызть нам, простым людям с чистой верой и желаниями, все пути к отступлению и поработить. — Но разве всегда был таким этот шабаш? Каким-то ведь образом выбирали во все прошлые разы сильнейшего чародея. Об этом каждый год трубят все глашатаи города. Незнакомец завораживал своим безликим голосом, без колебаний громкости, таким, словно звучал внутри головы Виталия. Околдовывал так, что вообще не скользил в голове вопрос, откуда незнакомец знает его имя. Отлично различима была только улыбка — какая-то тёмная, бездонная пасть, щербатые зубы, белёсые, похожие на разбитые осколки посуды. — Ха! Не было там сроду-веку колдунов. Всё это нечистая сила морочит добрым людям головы, вертит ими, как того хочет. Последний раз маг в этом побоище был…мне много лет, уже и не припоминаю. Нечисть просто нашла себе удобную арену, чтобы устраивать склоки между друг другом. Выживает сильнейший. И между делом заманивает на следующую битву наивных дурачков из людей, слишком поверивших в себя. Всё это ужасно неправильно. Нечисть никогда не сулит ничего хорошего, это Виталий усвоил несколько лет назад, когда ушёл в своеобразное паломничество из той самой, несчастной Гипербореи, на восток. Тогда в его родные края пришёл чёрный морок и разруха — а всё из-за того, что всей этой болотной, лесной, и другой дряни дали слишком много власти. Он терпеть её не может. — И неужели это никак нельзя остановить? Незнакомец хмурился, поглядывал на подтекающее дно чашки, словно пытался разглядеть там ответ на все вопросы, уподобляясь престарелым гадалкам с запасами кофейной гущи. Вино растеклось алым пятном в кляксу, в которой даже яркое воображение Виталия ничего не видело. — Старики говорят, — кажется, в голосе впервые скользнула отличительная черта, какая-то скрипучесть и сиплость, — что есть одно поверье. Дело, если верить преданиям, обстоит так: в этот зал однажды должен явиться самый настоящий чародей. Слабый, сильный, средний — не имеет никакой разницы. Он будет там на своём заслуженном месте и получит право быть охотником. Он должен будет изловить всю эту гадость, и всем людям, что будут там и угодят в их капкан, донести, что счастье, что они целыми оттуда ноги унесут. Незнакомец посмотрел на Виталия особо пристально, и твердо произнёс: — Вас, Виталий, будут ждать там. И сгинул. Виталий и моргал, и протирал очки, заглядывал на дно деревянной кружки — нигде не было незнакомца. Тот просто растаял в воздухе. От него осталось только алое пятно, стекавшее вниз по скатерти. В голове крутилась мысль, что его только что подписали на то, чтобы сразиться со всей этой нечистью на её территории. Виталий не самый сильный чародей, но должно быть, ему это не помешает в своей основной миссии. Он спешно собирался домой — нужно было сложить в сумку все свои пожитки. Предстоял долгий путь по горам и равнинам. Он знал, что обязан там стоять — удача настойчиво тянула его за руку.