Bloody Revenge

Майкл проснулся около полшестого утра, еще до того, как прозвенел будильник. на работу нужно было к семи, так что времени было полно. Проснуться Майкла заставил очередной кошмар, который оказался еще хуже предыдущего. По позвоночнику Майка пробежал холодок, как только он оказался в сидячем положении. Сон отказывался покидать его сознание, и как будто специально прокручивался в голове снова и снова. Парень открыл глаза в каком-то темном и сыром помещении. Воздух был затхлым. Пахло пылью и гнилью. Пол был измазан в чем-то коричневым и темно-красном. С потолка свисали разноцветные порванные провода, видимо, давным-давно отвечавшие за что-то. Света почти не было, комната не была освещена прямым источником, вроде лампы или люстры, однако Майк спокойно смог оглядеть её. В комнате не было ни окон, ни дверей, и стояла пугающе гробовая тишина. Как только Майкл попытался встать, его вдруг накрыло осознанием, что он не может и на сантиметр сдвинуться. Его тело было то ли приковано, то ли приклеено к полу. До конца он не понял. Но и значения это не имело. Двигаться он все равно не мог. Так же внезапно пришло и осознание того, что он полностью нагой. Пол был ледяным и буквально обжигал кожу. Потом он вдруг увидел над собой тень отца. Он стоял над ним, и что-то блестело в его руках.. это была бензопила. Уильям широко ухмыльнулся и наклонился ближе. Он говорил что-то на другом языке. Майклу показалось, что это был латинский. Вдруг бензопила издала характерный рев, и Майкл попытался дернуться, вскрикнуть, сделать хоть что-то, но ничего не получалось. Сердце бешено стучало в его груди, крик застрял комом в горле, а бензопила приближалась все ближе и ближе к его глотке. А потом он проснулся. Майк устало потер глаза и поднялся на ноги. В глазах мгновенно потемнело, и он тяжело пошатнулся. Для того, чтобы принять душ, опять пришлось кипятить воду. После этого парень машинально направился на кухню, однако, остановился прямо на пороге, вспоминая, что вчерашний выбор оставил его без завтрака. Глянув на часы, на которых светилось 06:00, Майк понял, что можно и в пекарню забежать по дороге. Кивнув себе же, Майкл вышел в коридор и наткнулся на еще влажную куртку, которую он вчера и оставил тут, на полу. Он поднял ее и прикусил губу, бегло пробежавшись по ней взглядом. Куртка выглядела еще мокрой. Поняв, что заболеть сейчас — явно плохой вариант, парень отнес ее на батарею и вернулся в коридор. Открыл массивный шкаф и оглядел всю одежду, коей у него было немного. всю одежду, которая у него была, Афтон оставил в старом доме, ведь сбежал Майк спонтанно. Лишь с небольшим рюкзаком. Взял все, что смог запихнуть туда. В нынешнем шкафу висели лишь свитер, толстовка, две пары джинсов, две футболки, спортивные штаны и джинсовая куртка. внизу стояли сухие кроссовки, а рядом с ними те, мокрые, что он носил вчера. А с другой стороны были ботинки. И все. Ему хватало. Все-таки деньги приходилось сильно экономить, чтобы выживать. Работая в местном магазинчике денег много не заработать. Однако на жизнь хватало. Оплата квартиры, покупка продуктов, оплата коммунальных услуг. Больше ничего позволить он себе не мог. «Черт, коммунальные услуги.» — вдруг вспомнил Афтон. Он открыл кошелек, лежавший в заднем кармане джинсов. Там оставалось лишь триста баксов. На это надо было прожить еще 10 дней. Майк чуть постоял у шкафа, прикидывая, сколько нужно отложить на продукты, а потом вдруг понял, что отвлекся и нужно уже выходить. Пришлось схватить легкую джинсовку, которая не совсем подходила для подобной погоды. Майк быстро спустился по лестнице, почти вылетел из подъезда, и его встретил свежий, влажный воздух и достаточно плотный туман после вчерашнего ливня, из-за которого не было видно некоторых высоток напротив. На асфальте были большие лужицы, а под ногами Майка лежали разноцветные листья: алые, напоминавшие кровь и красное вино; желтые, напоминавшие яркое солнце и до сих пор зеленые, напоминавшие яркую летнюю траву, которая приятно щекотала кожу. Вдалеке был слышен звук проезжающих машин, и Майк не мог избавиться от мысли, что у каждого человека, сидящего в этой машине (будь то водитель, пассажир или инструктор) есть своя жизнь. Свои переживания, свои проблемы, свои радости жизни. Кто-то едет на любимую работу, кто-то на ненавистную. Кто-то едет к любимому человеку, а кто-то — к человеку, которого ненавидит всей душой. Кто-то ненавидит себя и едет к обрыву, чтобы наконец закончить все это, а кто-то просто радуется красивым листьям. Майк сам удивился, как быстро достиг булочной. Слава богу, та уже открылась. Из-за этого Майк переживал больше всего. Внутри не было ни души: все-таки было еще очень рано. Пахло свежей выпечкой, и Майк вдруг поймал себя на том, что вдыхает этот чудесный аромат вновь и вновь. За кассой стояла доброжелательная женщина лет пятидесяти с легким макияжем, пышными формами, вьющимися темными волосами по плечи. Одета она была в белую облегающую футболку, какие-то темные брюки, которые Майк не разглядел за прилавком, и фартук. Выглядела она весьма милосердно, однако Афтон прекрасно понимал, что внешность бывает обманчива. Очень обманчива. Он сразу же вспомнил отца. Улыбающегося, гордого за собственные творения. На фото с Генри Эмили. Это был первый день, когда открылась «Закусочная Фредбера». Но Майкл то знал, знал лучше, чем кто-либо другой, что скрывается за этой харизматичной «афтоновской» улыбкой. Он легонько повертел головой и вновь посмотрел на женщину, понимая что молчит слишком долго. Его взгляд сразу упал на бейдж, хлипко сидящий на её пышной груди. Ее звали Мила. «Имя ей подходит.» — Подумал Майкл и наконец поздоровался. «Доброе утро.» — бросил он и глянул на прилавок с булочками, свежим хлебом и пирогами. Желудок предательски заурчал. Цены были, на удивление, достаточно низкими. Недолго думая, Майк выбрал слойку с яблоком. Мила тепло улыбнулась и завернула еще теплую слойку в пластиковый пакет. Она выглядела такой искренней и жизнерадостной, что Майк вдруг почувствовал, как колет сердце. Он слабо улыбнулся в ответ и поблагодарил, вдруг почувствовав себя дико неловко. Потом же поспешно покинул заведение. по пути на работу он спокойно ел слойку, которая оказалась очень даже ничего. Он бы зашел туда еще раз. Но что-то в этой женщине заставляло его чувствовать себя очень неловко, словно он одним своим присутствием портил репутацию булочной. Хотя она не сказала ни одной негативной или двусмысленной фразы, которая могла бы обидеть парня. Даже глаза ее были наполнены добротой. Ему часто так казалось. Даже в собственном доме всю жизнь, до семнадцати лет, он думал, что лишний. Ему это внушили. Смена в магазине прошла абсолютно так же, как и все остальные, и на этот раз Майкл сумел дойти до дома без приключений. День вышел даже.. нормальным, что случалось редко и казалось майку наградой свыше. Однако это также значило то, что скоро будет беда.. что это затишье перед бурей. Долгой белый полосы Майкл не встречал никогда. Она казалась ему мифом. Наконец добравшись до квартиры, Майк вспомнил про оплату горячей воды. Он поспешно оплатил её, ведь совсем не хотелось мыться под ледяной водой. Хотя и в ней были свои плюсы. Она отрезвляла. Заставляла чувствовать себя живым. Давала уверенность, что ты еще человек и что еще чувствуешь хоть что-то. Все вокруг твердят, что чувствовать хоть что-то, будь то боль, ненависть или глубокая печаль, гораздо лучше, чем не чувствовать ничего, однако Майк мог поспорить. Та боль, тот гнев, то отвращение, которых приносили воспоминания об отце, медленно, но уверено убивали Майкла. если бы ему дали шанс перестать чувствовать все это, даже при условии того, что и радость он больше никогда не почувствует, он бы согласился. Афтон бы ухватился за эту возможность всеми ногами и руками. Наконец оплатив счет, он уселся на диван и взял в руки свежую газету. Сердце на мгновенье совсем перестало биться. Наверху красовался заголовок, написанный жирным шрифтом: «ПРОПАЛ БЕЗ ВЕСТИ ХОЗЯИН ИЗВЕСТНОЙ СЕТИ ПИЦЦЕРИЙ, УИЛЬЯМ АФТОН.» газета выпала из рук и упала на деревянный пол.