Прощай

      Ночь в Йокогаме была пропитана запахом горечи и печали. Ветерок приятно обдувал лицо, пока я шёл вдоль набережной. Возвращался домой как обычно поздно, и на улице не было ни души. Так я считал, пока внезапно краем глаза не уловил движение в узком проулке. Там, в тени, стоял человек. Обычно я бы даже не обратил внимания на подобное, но какое-то странное щемящее ощущение внутри груди заставило меня подойти ближе и приглядеться к этой темноте.       Я увидел молодого парня: он был одет в длинное чёрное пальто, которое было велико, и часть его простиралась по полу. Видел его впервые, но что-то мне казалось знакомым в этой маленькой фигуре и каштановых волосах. Приближаясь, я случайно наступил на какую-то сухую ветку, из-за чего, издав характерный звук, она щёлкнула. Нехотя я привлёк внимание незнакомца. Он обернулся, посмотрел на меня и снова дёрнулся — выражение его лица исказилось в какой-то неясной эмоции отчаяния и страха. В его руке я увидел острый нож, который он опасно поднёс к своей шее. Не ожидая увидеть именно такую картину, я быстро подошёл к парню и схватил его за руку, в которой он держал холодное оружие. Видя, как я подхожу, он мелко задрожал, но от шока, казалось, не мог и шелохнуться. Он смотрел на меня так, что внутри всё ёкнуло и опустилось вниз. Столько боли и отчаяния было в этих чёрных безднах. Он дёрнул руку, в которой держал нож, но я держал его крепко. Он что-то тихо бормотал, мотая головой и бессмысленно повторяя слово "нет".       Тогда я, сам не понимая зачем, аккуратно коснулся второй рукой его лица, проводя ладонью по щеке. Мне хотелось утешить его. И именно в этот момент что-то треснуло в его стеклянных очах, и из них брызнули горькие слёзы. Он всё продолжал шептать что-то, пока я вдруг не понял, что этот незнакомец почему-то повторяет моё имя. Не на шутку испугавшись того, откуда он знал, как меня зовут, я шагнул назад, отстраняясь. Нож выпал из его руки с громким звяканьем лезвия о бетон. Фигура же, припав на колени, в каком-то молитвенном жесте стала отползать назад, но, заметив это, я быстро подошёл к нему, ногой придавливая его одежду не давая убежать. Он задёргался, а я, лишь строго посмотрев на него, спросил: — Кто ты такой и откуда знаешь, как меня зовут?       Ответа не последовало. Видя, насколько сильно содрогаются его плечи, я присел на корточки, чтобы видеть его лицо, и снова тихо поинтересовался, что случилось. Вместо ответа, он снова попытался убежать, но моя нога не давала ему сдвинуться с места. Мы застыли в такой позе и время казалось тоже застыло.       Это было совершенно не моё дело, осознавал я, чувствуя, что наживаю себе неприятности, стоя тут глубокой ночью в тёмном переулке вместе с этим странным парнишкой. Весь его внешний вид кричал о том, что он опасен и таких надо за километр обходить. Но что-то внутри меня не давало оставить его тут в таком состоянии.       В итоге борьба между здравым смыслом и иррациональной добротой увенчалась победой один ноль в пользу последней. Я снова спросил, есть ли ему куда идти, но снова был проигнорирован. Обычно я не приверженец насильственных методов, но ситуация и правда казалась мне безнадёжной. Недолго думая, я понял: если оставлю его здесь, то он точно что-то с собой сделает. И тогда то, что я стоял здесь столько времени, может вылиться в не очень приятную ситуацию. Поэтому, подхватив его на руки и перекинув через плечо, я с чистой совестью, но тяжестью в груди пошёл домой.       Тело несильно сопротивлялось моим действиям и вскоре, видимо, вырубилось, еле ощутимо дыша мне в шею. Я держал его осторожно, как нечто ценное и очень дорогое. Медленно шагая, я стал осознавать, насколько странной и подозрительной была эта ситуация и какого чёрта я вообще делаю.

***

      Зайдя к себе, я аккуратно уложил его на диван. Сняв плащ и аккуратно подсаживаясь рядом, уже при нормальном освещении, я смог разглядеть парня получше. Его бледное лицо теперь казалось мне впервые за этот вечер спокойным. Пока он спал, я осторожно осмотрел его: никаких серьёзных травм не было, видимо, он просто сильно устал. Я задремал на стуле прямо перед ним, чтобы в случае чего оказаться рядом.

***

      Проснулся я от резкого, судорожного вдоха. Солнечный луч едва коснулся паркета, когда тишину квартиры разорвал звук падения. Парень скатился с дивана, запутавшись в собственных ногах и одеяле, в которое я его вчера так старательно заворачивал.       Его взгляд метался по комнате с такой бешеной скоростью, будто он искал выход из смертельной ловушки. Когда наши глаза встретились, он замер, и я увидел, как зрачки его сузились от подступающей паники. — Одасаку… — выдохнул он, и это имя в его устах прозвучало как мой смертный приговор. Никто раньше не звал меня так, но было в этом прозвище что-то родное и приятное. — Нет, нет, этого не может быть. Я же всё просчитал… Я должен был исчезнуть до того, как ты…       Он резко вскочил, опрокинув кофейный столик. Его движения были рваными, неестественными. Он бросился к двери, спотыкаясь, падая, извиваясь на полу, как змея. Он судорожно дёргал ручку. Дверь была заперта, и тогда он начал биться плечом в косяк. — Открой! Ты не понимаешь, Одасаку, открой немедленно! — его голос сорвался на приказной крик, в котором сквозили нотки истерика. — Я не должен был... Всё не так быть должно было. Убей меня, просто дай мне сдохнуть прямо здесь! — он тяжело дышал. Видя, что дверь не поддаётся, он в отчаянии оглянулся и схватил с полки тяжёлую керамическую вазу. Его намерения были очевидны, он занёс её над собственной головой, готовый размозжить себе череп, лишь бы прекратить это всё.       Я среагировал мгновенно. Перехватив его за запястья, повалился на пол вместе с ним. Ваза с неприятным стуком, покатилась по полу. Он дёргался , рычал и кусался, как дикий зверь, пока мне не пришлось придавить его всем телом к ковру. — Успокойся! — прикрикнул я, стараясь перехватить его руки одной ладонью. — Ты никуда не уйдёшь, пока не объяснишь, что за бред ты несёшь и как это всё вообще со мной связанно.       Парень вдруг перестал вырываться. Он посмотрел на меня и тихо сказал: — Я не могу сказать тебе всего... Вернее, ты, скорее всего, не поймёшь, о чём я, или просто не поверишь. Но это не важно. А важно то, что меня здесь быть не должно.       Он был прав, я не понимал того, о чём он говорил. Но для себя решил, что куда важнее было моё желание его понять. Выдохнув, я наконец спросил его: — Почему ты так хочешь умереть? Я не ждал ответа, но в этот раз он удивил меня: — А разве в жизни есть хоть что-то ценное? В моей-то точно нет... — затем, замолчав на пару секунд, он продолжил — Знаешь, у меня был друг… — голос его дрогнул.       Он смотрел на меня, но я чувствовал, что его взгляд направлен куда-то сквозь, в какое-то другое время или измерение, этот юноша в целом казался мне не от мира сего. По его бледной щеке, обходя край бинта, скатилась одинокая слеза, но он продолжил: —.. и он единственным человек, который меня понимал.       Парень снова замолчал, и я услышал, как его дыхание становится рваным. Он судорожно вцепился пальцами в ворс ковра, на котором мы всё еще сидели. — Я любил его. Так сильно, что это стало моей самой большой слабостью. Он погиб по моей вине. Из-за того, что я был слишком близко.       Он поднял на меня свои влажные, полные невыносимой боли глаза. В них сейчас плескалось такое отчаяние, что мне стало физически трудно дышать. — Я потратил годы, чтобы создать эту реальность. Я перекроил кучи судьб, стёр себя из памяти всех, кого знал, лишь бы в этом мире он был жив. Здесь у него есть шанс. Он может сидеть в тишине, смотреть на океан, наслаждаться своим любимым карри и медленно подбирать слова для первой главы своей книги… — его голос сорвался на шепот, и тело снова пробила мелкая дрожь. — Я не должен мешать ему жить счастливо, он это заслужил как никто другой. И если моя смерть — плата, то это, пожалуй, самая честная и выгодная сделка в моей жизни.       Глядя на то, с каким трепетом он говорит об этом друге, как без раздумий готов умереть за него, я почувствовал, как по спине пробежали мурашки, а по телу прошёлся холодок. Он смотрел на меня с какой-то бесконечной преданностью и любовью, отчего мне стало не по себе.       Книга, океан, карри, то, как ласково он звал меня... что-то во всём этом было подозрительно знакомым и родным. На секунду в моей голове пронеслась шальная мысль: а не мог ли я быть этим другом? Да нет, я встретил его только вчера вечером и раньше никогда не видел. Но откуда тогда он так хорошо меня знал? Глядя на него, я и сам с трудом сдерживал слёзы: казалось, будто из моей груди вырвали кусок воспоминаний. Это походило на старый кошмар: я чувствовал, что боюсь, но отчаянно не мог вспомнить, чего именно.       Руки мои затряслись — то ли от осознания, то ли от прохладного ветерка. Я притянул его к себе, в объятия; его же руки в ответ обвили меня, а лицо уткнулось в шею. Я чувствовал его дыхание — горячее, сбитое, горькое; чувствовал, как моя рубашка мокнет от его слёз. Я пообещал себе, что никогда не забуду этот момент. Мне не хотелось отпускать его, на меня нахлынуло тяжёлое ощущение безысходности. Сердце разрывалось в каком-то непривычно быстром для такого спокойного человека, как я, ритме. Меня не покидало чувство, что он скоро уйдёт. В воздухе почему-то пахло смертью... Скорой смертью. Мне было до боли знакомо это. За всю свою жизнь я видел много смертей и сам не раз убивал. Но ещё никогда чья-то смерть не доставляла мне столько невыносимого отчаяния.       Я нервно сглотнул, слегка отстраняясь, чтобы заглянуть в лицо человеку, который спустя годы моей внутренней пустоты сумел вызвать у меня столько эмоций одним своим появлением.       Его глаза были закрыты, хватка ослабла, руки больше не обхватывали меня, бессильно сползя по бокам. Я больше не чувствовал его сбитого дыхания или безумно стучащего сердца. После всех страданий, что уготовила ему судьба, он ушёл быстро, без боли, в любящих руках единственного друга, который мог его понять. Здесь нечего жалеть, это та смерть, которой позавидовали бы многие. Но почему же мне всё равно так тошно и паршиво на душе?       Я знал его ровно девять часов… Ни больше ни меньше. Его последние девять часов существования в этом грешном мире. Шесть из них он проспал на моём диване. Разве этого достаточно, чтобы полюбить кого-то настолько сильно?

***

      Мне показалось правильным похоронить его. Хоть я совсем и не разбираюсь во всех этих тонкостях, но мне захотелось сделать это самому. Я выкопал небольшую яму под деревом, недалеко от набережной и того самого места, где нашёл его. Было абсолютно плевать, что, возможно, это место не подходило для захоронений — мне просто хотелось, чтобы мой друг лежал там, где что-то напоминало бы мне о нём. Я положил его тело в углубление, мне всё ещё казалось, что он спит, как тогда на моём диване. Но в этот раз он уже не проснётся. Закопав его, я воткнул сверху две перевязанные между собой палочки в подобии креста. Я не верю в Бога, да и он, наверное, тоже. Просто так я мог бы без труда находить это место, даже когда оно порастёт травой.       Я сидел на сырой, влажной земле, вдруг осознав, что даже не знаю, как его зовут. Сказать по правде, я вообще мало что знал о нём кроме того, что когда-то мы были друзьями. Но этого мне вполне хватает. Хватает, чтобы помнить о нём и иногда приносить сюда цветы. Бессмертники. Какое символичное название у этих фиолетоватых сухоцветов. А он оказался совсем не таким бессмертным, как мне бы того хотелось. Всего две жалкие веточки, сорванные по пути. Они лежали на земле непосильно тяжёлым грузом, напоминанием. Напоминанием о том, чего я даже никогда не знал, но так отчаянно боялся забыть.       Я понятия не имею, какой путь мне уготован. Но я клянусь, что на страницах моего романа будет жить тот, кто ради моей жизни обратил в пепел целый мир. Это будет книга о неполноценном человеке, который подарил мне право на будущее, заплатив за него самой дорогой ценой.       Я допишу её, обещаю. Ради тебя.