Неприкосновенный

Мясо, рис, сыр, перец... Аджитэ щурится, сводя светлые брови к переносице, вглядываясь в экран телефона, ещё раз перечитывая список продуктов, которые нужно купить к ужину. Впервые решил сходить в магазин без помощи Мунджу, который обычно за это отвечает. Не то чтобы у них есть чёткое распределение бытовых обязанностей — в основном Аджитэ не делает примерно ничего, пока возлюбленный ходит на работу, изредка готовит ужин и периодически пытается убираться в квартире. Чернокрылый выходит из продуктового только когда на улице совсем темнеет, а неоновые вывески еле освещают тротуары. Возможно, он немного заблудился, пока искал магазинчик. Ну, или не немного... — Аджитэ?! Громкий, все такой же командирский и знакомый голос раздаётся посреди самой тёмной улицы. — Мун Су! Давно не... — демон оборачивается, видя перед собой старого врага и искренне радуется встрече. Несмотря на всё, через что они прошли, кажется, они смогли сохранить нормальные отношения. Но Мун Су, видимо, так не думает. — Эй! Совсем что ли?! — шипит Аджитэ, когда его толкают к стене какого-то здания, наваливаясь сверху. Пакет с продуктами падает из рук, а из него выкатывается железная банка с газировкой. Чернокрылый по началу недоумевает, но когда Мун Су хрипит что-то злобно-неразборчивое и рваными движениями удерживает его за запястья, становится по-настоящему страшно. Он пытается отпихнуть мужчину от себя, но тот держит слишком крепко, а Аджитэ слишком слаб в последнее время. Если бы Мунджу не кормил его с рук какое-то время, то демон так бы и не смог встать с кровати от истощения. — Ты что творишь... Мун Су?! — Ты заплатишь... ты за всё, блять, заплатишь... За всё, — Амхэн Оса разрывает кофту демона, тянется к его шее, начиная душить, но останавливает себя, переключаясь на его штаны. — Мун С-су... Уйди... Пожалуйста, уйди, не надо... — Аджитэ рвано хватает воздух ртом, пытаясь прийти в себя после удушья, приступы которого и так посещали его нередко. Мун Су пытается просунуть руку ему в штаны, но у него не выходит сделать это с первого раза. Тогда демон понимает, что его давний знакомый вусмерть пьян. Аджитэ пинает его ногой, но тот не реагирует. Чернокрылый переживает не за то, что ему опять изнасилуют душу и тело, — за столько лет жизни с Мунджу можно было привыкнуть. Их обыденный секс - чей-то самый жестокий акт насилия — а за то, что он подведёт возлюбленного, который только-только начал относиться к нему чуть мягче. Если он станет испорченным и использованным, Мунджу точно не захочет его уже никогда. Поэтому нужно отбиваться до конца, хотя сил нет совсем. Но на самом деле, Аджитэ любит быть использованным. Это чувство беспомощности и беспрекословного подчинения, когда чужие сильные руки блуждают по его телу, забираются под кожу, как Мунджу вгрызается в его плоть, разбирая на куски, ломая ребра и грудную клетку, чтобы добраться до сердцевины. Это чувство страха, когда твоё сердце буквально находится в чужих руках, когда оно бьётся, словно волны о берег, непрекращающимся приступом тахикардии, когда каждый раз в своей кровати ты ощущаешь себя как на операционном столе, не представляя, что с тобой сотворят в этот раз. Но так только с Мунджу. Мун Су в эти влажные фантазии и воспоминания никогда не входил. Резкий вброс энергии неизвестного происхождения, сопровождаемый тёмной вспышкой и лёгким туманом, отбрасывает Мун Су в сторону на асфальт и Аджитэ без его поддержки сползает вниз по стене, ударяясь затылком и шипя от боли. — Ты чё тут делаешь, а? Шляешься хуй знает где, а я типа искать тя должен? — Мунджу недовольно закатывает глаза, после осматривая внешний вид Аджитэ. Тот выглядит... вызывающе. Что-то в этом явно есть. — Нихуя подобного, в следующий раз сам- — Мунджу! — перебивает его блондин. Слёзы льются рекой, стоит ему только услышать голос возлюбленного. Аджитэ обхватывает его ноги своими руками, как спасательный круг, случайно протыкая когтями ткань джинс, от того, как сильно он держится за него, — Мунджу, ты же помнишь наш... договор? Помоги... я... я всё сделаю... пожалуйста... Пророк недоумевает еще больше. Договор, который, как он думал, недействителен уже несколько месяцев? Их соглашение о том, что Аджитэ даёт себя жрать и трахать в обмен на защиту и исполнение просьб? На самом деле, в последнее время Мунджу делает это и даже больше, не прося ничего взамен. Ну, всё это время он думал, что Аджитэ тоже не просто исполняет обязанности, прописанные в "контракте", а делает все эти вещи по собственному желанию. И они как парочка или что-то типа того? В какой-то степени такое отношение даже обижает, но Мунджу не придаёт значения. Он не умеет. Аджитэ наспех вытирает слёзы рукавом, думая, что наполовину раздетый, в грязи и на коленях и так выглядит слишком жалко, чтобы ещё плакать. Для Мунджу всегда хочется выглядеть привлекательно, а не жалкой блядью с трассы, даже когда ситуация «тотальный пиздец». Но долго придерживаться рациональных мыслей не получается, поэтому Аджитэ опять начинает истерить и царапать ноги пророка через ткань. — Чё бля? Укуренный? Еще раз нахуй- — Ты еще кто? Новый ёбырь? — Мун Су поднимается с асфальта, встряхивая головой, как блохастый пёс, насмешливо улыбаясь. — А ты чё, старый? — Мунджу даже не оборачивается. — Надо же. Не знал, что у тебя настолько херовый вкус в мужчинах, Аджитэ. Мунджу хуеет с такой наглости, размышляя про себя, стоит ему начать успокаивать своего парня, или вступить в словесную перепалку с этим... кто это? А Мунджу огромный любитель полемики, особенно на матах. Но, наверное, Аджитэ он любит больше (странное чувство). Из двух зол надо выбирать меньшее, но чернокрылому пророку даже по своей сущности не свойственно выбирать между чем-то. У него есть всё и сразу. Он кладёт руку на затылок Аджитэ, слегка натягивая волосы, чтобы заглянуть в голубые, полные слёз, глаза и улыбается. Прислоняет его щекой к своему бедру, аккуратно перебирая пряди и наконец со скучающим видом поворачивает голову к незнакомцу, оглядывая с ног до головы. — Это чё за хуй? Поебень какую-то мелет, — обращается Мунджу к чернокрылому у своих ног. — Уйди с дороги, — шипит Мун Су, стараясь делать ровные шаги вперёд, — Эта мразь лишила меня всего, что было мне дорого. Я сделаю с ним то же, что он сделал с Вон Сулем и Вольхян. Его ноги заплетаются так же, как и его язык, и Мунджу невольно думает, что этот жалкий человек не смог бы посоревноваться с ним даже в количестве выпитого алкоголя. — Ангелочек, что это за додик? — ласково щебечет пророк, заправляя белоснежную прядь Аджитэ за ухо. — М-мун Су... Чюсин... — Будто мне это чёт даёт... — он опять закатывает глаза, — лан, пох. — Слушай, Мун Сру, или как тя там... — Мунджу поднимает взгляд на собеседника, на секунду сверкая изумрудными глазами, — Мне честно так впадлу, давай гуляй. — Он хотел меня... меня... — Аджитэ дёргает возлюбленного за штанину, продолжая горько плакать, образовывая темное пятно на ткани. — Ангелок, ебало захлопни. Мун Су не обращает внимания на чужие косвенные угрозы, злясь на Аджитэ еще больше, хотя тот сказал всего две фразы. — Аджитэ, ты, дьявольское отродье. Я в этом мире только из-за тебя... ты... Осквернил мою подругу, моего... Вон Суля, ты, конченая тварь! — Аджитэ вздрагивает от крика, заставляя Мунджу слегка пошатнуться, — Я сделаю всё это с тобой, сука, я сделаю ещё хуже! Пророк смотрит на эту картину с нескрываемым презрением, но улыбается так, словно выиграл пожизненный запас алкашки. А такие, как он, живут очень и очень долго. Этот мужик вызывает у Мунджу только отвращение. В основном ему нравится чувствовать себя лучше других, но этот Мун Су настолько беспомощен и ничтожен в этой самоуверенности, неоправдываемой даже самым убийственным опьянением, что самоутверждаться за его счёт не приносит никакого удовольствия. Это даже унизительно. Мунджу нежно проводит по щеке Аджитэ, стирая следы слёз, и вынуждает демона отцепиться от него. Ускользающим движением проводит пальцами по волосам, отстраняясь, чтобы наконец оказать Мун Су то внимание, которого он так усердно добивается. — А, бля, вспоминаю чё ли. Мун Су, Мун Су... Точняк, я тогда с лютого бодуна был, — он материализует железную чёрную кочергу в руках, крутя её между пальцев, словно кофейную палочку. Профессиональная привычка. — Не, девку не помню. Пацана помню, — улыбается, обнажая ряд острых зубов. Мун Су мысленно проводит параллель с пираньей, — Рыдал как сучка, пока я драл его во все дыры. Звал тебя, — Амхэн Оса замирает. В этот момент Мунджу понимает, что попал точно в цель, — Наверное, думал, что ты прибежишь. Кстати, впервые тогда увидел пизду у мужика, если не считать... Аджитэ. Пророк закидывает кочергу на плечо, наблюдая за реакцией собеседника на всё сказанное. Ну, да, немного приукрасил, но работает же? Главное доломать человека, неважно как. — Ты... кто ты? — пьяный взгляд Мун Су мечется от Мунджу к Аджитэ и обратно, а пророк еле держится, чтобы не заржать в голосину, — Что это... что это значит?! — Мм... Ардханари, — он тычет концом кочерги в грудь Мун Су, вынуждая того сделать шаг назад, — Уебанское погоняло для пидоров, но звучит пафосно. Он не верит своим ушам. Или глазам, или, блять, всему сразу. Разве Ардханари это не легенда, которой в Чюсине родители пугали непослушных детей? Как там... Амхэн Оса с махаем с семью лошадьми? Такого махая ведь не существует. И Ардханари существовать не должно. Но Мун Су слишком пьян, чтобы признаться в этом страхе перед детской страшилкой даже самому себе. Даже когда эта страшилка стоит перед тобой. — Я убью тебя. Вы оба..! Мунджу уже неприкрыто смеётся. — Мун Сру, слушай, ща только девять вечера, а я ещё планировал побухать и потрахаться, но из-за тебя — он надавливает острым концом сильнее, на что Мун Су шипит от боли, — мне всю ночь придётся успокаивать... Аджитэ. Не усугубляй положение, ты уже по уши в дерьме. Мунджу чертовски зол и разочарован. Он никогда не был в восторге от людей и их наглости, но этот Мун Су пробивает дно кофеварки. Аджитэ красив, это отрицать бессмысленно. Не просто красив, а ангельски прекрасен и чертовски привлекателен, как бы это не звучало. Его дьявольская сущность и почти небесная красота создают этот парадокс, который невозможно описать по-другому. Мунджу с лёгкостью может назвать Аджитэ самым красивым существом во вселенной, — даже красивее его самого, но Аджитэ это знать необязательно. И демон достоин восхищения: всю жизнь притворяться кем угодно, но не забыть свой истинный облик и не отказаться от него. Хотя глупо было бы отказываться, ведь Аджитэ всегда выглядит идеально. Он словно сошёл со страниц сказки. Или порножурнала. Его красота завораживает всех вокруг, никто не может оторвать взгляд от этих белоснежных волос и чистейших голубых глаз. Все считают Аджитэ божеством. И только Мунджу может коснуться божества, он может сломать его душу и тело, только он. Вырывать белоснежные волосы, заставлять рыдать эти чистейшие голубые глаза — всё это позволено только ему. Прикоснуться к прекрасному, чтобы уничтожить. А эта жалкая пародия на человека, ничтожная сволочь и жертва порванного презерватива пытается подражать Мунджу. Сломать его Аджитэ? Черта с два он позволит этому оборванцу такую роскошь. Мунджу достаточно силён, умён, он божественен не меньше Аджитэ. Он достоин прикасаться к Ангелу. Мун Су — нет. Его максимум — это шлюха, которая сдаётся за бутылку водки, но никак не Аджитэ. — Если он, — Мунджу указывает большим пальцем за спину, туда, где всё еще сидит чернокрылый, — скажет, я прикончу тебя, не успеешь и обосраться. А ты всего лишь человек, даже жрать тебя толку ноль, а ебать я не стану, ты и выглядишь хуёво. Никакой пользы, ты жалок и отвратителен. Мун Су хлопает глазами, пытаясь унять рвотные позывы, вызванные больше стрессом, чем алкоголем, и с грохотом валится на землю, где уже успел побывать, когда Мунджу только прибыл, от чужого толчка в грудь. — Ещё раз ты полезешь к... блять, хуй с вами. Ещё раз полезешь к моему парню, я тебе твои же кишки засуну в глотку и заставлю бразильский фонк исполнять. Усёк? — говорит он достаточно громко, чтобы Аджитэ мог услышать. Мун Су не подаёт признаков мыслительного процесса и Мунджу решает продолжить развлечение. — Это моё, понял? И оно моё уже дохерище сотен лет, — говорит он уже тише, - нечего Аджитэ зазнаваться — хватая Мун Су за предплечье одной рукой. Мунджу прикладывает совсем немного силы, но уже слышит хруст чужих костей и громкий жалобный стон. Локтевые кости выворачиваются наружу, создавая совсем уж неестественный вид, а Амхэн Оса корчится от боли, уже не пытаясь внимать тому, что ему говорят. — Только я его довожу и ебусь с ним только я. Сними себе тёлку, я хз. Мунджу отбрасывает чужое тело на асфальт, убирая кочергу и наконец направляясь к Аджитэ. Он смотрит издалека на несчастного и разбитого демона, на секунду погружаясь в слишком уж несвойственные ему мысли. К Ардханари тянулись многие, есть в нём какое-то природное обаяние. И на этих многих ему плевать с высокой колокольни. На всех, кроме Аджитэ. Возможно, это просто первое и единственное существо, которое Мунджу воспринимает как что-то равное или хотя бы приближённое. А может, он просто не встречал других. В какой-то степени Мунджу стыдно за то, что он сделал с ним. Хотя, скорее, просто жаль. Он обожает чувствовать свое превосходство, он знает в чём, насколько и почему он лучше других, но с Аджитэ... Аджитэ достаточно силён чтобы хотя бы не бояться так явно. Мунджу все равно чует его страх и настороженность в определённые моменты, тем более он способен проникать в его мысли, но Аджитэ правда может не бояться, если захочет. И всё равно пророк порой испытывает какую-то тупую и неестественную вину за то, что запугал до такой степени, что рядом с ним чернокрылый почти сразу превращается в рыдающий и трясущийся комок перьев. Может, это и есть доверие. В руках Мунджу буквально находилось его сердце и каждый день в кармане находится его душа. А Мунджу просто не знает, что это за чувство. Не знает, какого это доверять, или не доверять. Он не знает о чувствах вообще ничего: ни о своих, ни о чужих. Да и в принципе, ему насрать на всё сразу. За то Мунджу знает, что сейчас хочет жрать и смотреть с Аджитэ блядски тупой сериал для дегенератов, а не торчать в этом переулке дальше. — Ты где там, уёбище лохматое? Попиздохали домой, — он смотрит на демона сверху вниз, ожидая, пока тот поднимется с земли, но Аджитэ не спешит, — Этот выблядок больше не полезет, успокойся уже, — Мунджу сам поднимает его с колен, подхватывая руки, потому что чернокрылый еле стоит на трясущихся ногах, — Ща организуем чё-нить похавать. — Сука, девять часов, а я ещё трезвый. Отвратительно нахуй, — приговаривает пророк, возвращаясь за пакетом с продуктами, который остался у стены. — Ты мне так ещё больше нравишься... — шепчет Аджитэ в чужую шею, постепенно успокаиваясь. — Знаю. Думаешь, чё я не бухаю больше? Блять, в смысле... иди нахуй. Чернокрылый улыбается, но не комментирует. — Болит... — Аджитэ взглядом показывает на ссадины и ушибы от падения и грубого обращения, которые его тело не спешит заживлять, хотя повреждения совсем незначительные. — Заебал. Я тебе не соковыжималка, — шипит Мунджу, зубами прокусывая собственное запястье и подносит ко рту своего парня. Кровь сверхсильного чернокрылого пророка всегда помогала Аджитэ восстановиться, но никто из них не знает, как это работает. — Люблю... — Аджитэ улыбается всеми окровавленными зубами, нежно прижимаясь к возлюбленному, пока Мун Су, так и не отошедший от болевого шока, наблюдает за ними. Всё же, Аджитэ чудовище. Почти самая пугающая тварь во вселенной. И ему в пару нужна такая же тварь. Самая пугающая во вселенной. *** Аромат свежеприготовленного мяса дурманит разум, — почти как тот белый порошок, который Мунджу постоянно носит в пакетиках, — когда Аджитэ только выходит из душа. Запах гуляет по всей квартире, если не по дому и, честно, чернокрылый бы не удивился, если бы все соседки на этаже сбежались к ним за рецептом. Голову кружит еще больше, когда он заходит на кухню, но уже не от аппетитного запаха, а от домашней атмосферы, точно так же витающей в воздухе. Мунджу опасен и он великолепен в этой своей опасности. Его давящая аура — это то, что заставляет колени дрожать и далеко не от страха. Но такой Мунджу — это что-то большее, чем просто великолепие. Мунджу в домашнем фартуке, тапочках, стоящий у плиты и мычащий глупую песню себе под нос — вот за что Аджитэ отдал бы весь мир. Не этот напускной пафос и ужас, который пророк нагоняет одним своим присутствием, а такая комфортная простота. Чернокрылый усаживается за стол, ожидая, когда возлюбленный закончит с готовкой. Спустя пару минут Мунджу наконец ставит перед ним тарелку со стейком и садится рядом, не обращая внимания на парня рядом. — А ты правда спал... ну, с Вон Сулем? И Вольхян? — решает начать диалог Аджитэ. На самом деле, ему действительно интересно, — и он даже не обижается — потому что в его воспоминаниях таких картин не сохранилось. Хотя Мунджу был много с кем... — Ладно тот еблан купился, но ты-то куда? — он поднимает вопросительный взгляд на возлюбленного, — Они оба мне на хуй не упали. Аджитэ спокойно выдыхает. — А кто упал? — игриво, но все еще робко спрашивает блондин. Пророк усмехается и притягивает чернокрылого к себе на колени, обнимая за талию. — Ты щас упадёшь. Но сначала жрать.