Неслучайный студент

Маленькая съёмная квартира на окраине Сеула была пропитана запахом детского мыла и дешёвого стирального порошка, но для Ким Тэхена она была настоящим замком. Каждое утро в 5:00, когда город ещё тонул в серых сумерках, Тэхен выбирался из-под теплого одеяла, стараясь не разбудить Чанмина. Шестилетний Чанмин был его солнцем. Мальчик унаследовал от папы-омеги мягкие черты лица и добрую улыбку, но характер у него был стальной — видимо, единственное, что досталось ему от того «призрачного» альфы из университета. В свои двадцать четыре года Ким Тэхен знал о жизни гораздо больше, чем его сверстники, которые только начинали строить карьеру после университета. Для Тэхена же университет остался в памяти лишь коротким, ярким сном, который закончился слишком быстро. Тот самый альфа, клявшийся в вечной любви, исчез из его жизни ровно в тот день, когда Тэхен, дрожа от волнения, показал ему положительный тест. Сообщения остались непрочитанными, звонки — безответными, а Тэхен остался один против всего мира. Но сейчас, глядя на спящего шестилетнего Чанмина, который был его уменьшенной копией, только с более упрямым взглядом, Тэхен ни о чем не жалел. Он бы прошел через это снова, лишь бы этот ребенок был рядом. — Малыш, пора вставать, — шепотом произнес Тэхен, нежно целуя сына в макушку. — Садик ждет, а папу ждет кофемашина. Чанмин смешно сморщил нос и обнял Тэхена за шею. — Пап, а мы купим сегодня те фломастеры? С блестками? Тэхен на мгновение замер. Бюджет на неделю был расписан до воны, а аренда квартиры в этом месяце немного выросла. Но, глядя в эти полные надежды глаза, он просто не мог сказать «нет». — Если сегодня будет много чаевых, обязательно купим, чемпион. Кофейня «Study Corner» находилась в пяти минутах ходьбы от ворот университета, в котором Тэхен когда-то мечтал учиться на факультете изящных искусств. Теперь он стоял по другую сторону стойки. В восемь утра в кофейне начался настоящий хаос. Двери практически не закрывались: колокольчик над входом звенел в такт биению сердца Тэхена. — Тэхен-а, два айс-американо и один латте на овсяном! — крикнул его напарник, молодой бета. — Понял, уже готовлю, — отозвался Тэхен, ловко орудуя холдером. Посетители здесь были всегда одни и те же. Студенты-первокурсники с заспанными глазами, судорожно повторяющие конспекты перед парами; стайки омег, обсуждающих последние сплетни кампуса; и строгие профессора, которые всегда заказывали двойной эспрессо и никогда не улыбались. Тэхен чувствовал себя странно. Он был их ровесником, но между ними лежала пропасть. Пока они спорили о темах курсовых, Тэхен в уме рассчитывал, хватит ли ему чаевых, чтобы купить Чанмину те самые фломастеры с блестками и новый набор цветной бумаги для школьного проекта. Ведь деньгами с выручки ему нужно было оплатить аренду помещения. Около десяти часов в кафе вошла группа студентов с художественного факультета. В руках они несли тубусы и папки с набросками. Тэхен невольно засмотрелся на испачканные краской пальцы одного из парней. Когда-то и его руки были такими. — Эй, бариста! — позвал один из студентов, весело улыбаясь. — Нарисуй нам что-нибудь красивое на пенке, а то у нас сегодня просмотр работ, нам нужно вдохновение! Тэхен улыбнулся — искренне, хоть в груди и кольнуло. Он взял питчер с молоком и аккуратными движениями изобразил на латте детальный набросок кленового листа. — Ого! — выдохнула компания. — Чувак, да тебе самому надо у нас учиться с таким талантом! Тэхен лишь вежливо кивнул, принимая оплату. «Я и учился», — пронеслось у него в голове, но вслух он сказал только: — Приходите еще. Удачи на просмотре. Когда смена подошла к концу, Тэхен устало опустился на стул в подсобке. Его спина ныла, а руки пахли жженым кофе и моющим средством. Он достал небольшую коробочку, куда откладывал чаевые. Сегодня был удачный день: студенты после удачных зачетов были щедры, а профессор Ким, который всегда придирался к температуре молока, неожиданно оставил крупную купюру. Тэхен пересчитал деньги. На фломастеры хватало. И даже оставалось на небольшое пирожное для сына. Выходя из кофейни, он обернулся на ярко освещенные окна университета. Там, в аудиториях, кипела жизнь, о которой он когда-то мечтал. Но потом он вспомнил, как Чанмин будет прыгать от радости, увидев подарок, и тяжесть в душе мгновенно исчезла. У него была своя жизнь — трудная, порой несправедливая, но наполненная смыслом и любовью, которой не было в учебниках. Он поправил лямку рюкзака и быстрым шагом направился к детскому саду. Его маленькое солнце уже заждалось. Путь от кофейни до детского сада занимал всего пятнадцать минут, но для Тэхена это время было единственной возможностью перевести дух между двумя «сменами»: работой бариста и ролью единственного родителя. Зайдя в небольшой магазинчик канцтоваров по пути, Тэхен замер перед витриной. Тот самый набор фломастеров с блестками — двенадцать ярких цветов в прозрачной упаковке — стоил чуть больше, чем он планировал. Он на мгновение сжал в кармане заработанные за день чаевые. В голове щелкнул калькулятор: «Если куплю их сейчас, завтра на обед придется взять только рис с кимчи из дома». Он посмотрел на яркую этикетку, представил восторженный крик сына и решительно выложил деньги на прилавок. — Вам упаковать? — спросила продавщица, пожилая женщина, которая часто видела Тэхена в этом квартале. — Нет, спасибо, я спрячу их в рюкзак. Это сюрприз для сына, — Тэхен тепло улыбнулся, и на его щеках на мгновение показались те самые очаровательные ямочки, которые он так редко демонстрировал в университете. В садике было шумно. Дети выбегали к родителям, делясь впечатлениями о дне. Чанмин сидел на невысокой скамейке, сосредоточенно пытаясь завязать шнурок на своем старом кроссовке. Его брови были смешно сдвинуты к переносице — точь-в-точь как у Тэхена, когда тот пытался настроить помол кофе. — Эй, капитан! — негромко позвал Тэхен. Мальчик вскинул голову, и его лицо мгновенно озарилось светом. Он вскочил, бросив шнурки, и со всех ног бросился к отцу. Тэхен подхватил его на руки, вдыхая родной запах — детского шампуня и чего-то неуловимо сладкого, свойственного только детям. — Папа! Ты пришел! Мы сегодня рисовали море, но у меня закончился синий карандаш, — затараторил Чанмин, обнимая Тэхена за шею. — Синий, говоришь? — Тэхен заговорщически подмигнул. — Кажется, я видел в своем рюкзаке что-то, что может тебе помочь. Но это только для дома. Дома, после простого ужина из жареного риса и яиц, наступил «момент истины». Тэхен торжественно достал упаковку фломастеров и положил её на старый деревянный стол. Глаза Чанмина округлились. Он осторожно коснулся пластика пальчиком, словно не веря, что эта роскошь теперь принадлежит ему. — Папа... они правда с блестками? Как звезды? — Именно так, малыш. Самые настоящие звездные фломастеры. Весь следующий час Тэхен провел, сидя рядом с сыном. Пока Чанмин увлеченно рисовал «космический корабль для папы», Тэхен разбирал чеки и считал оставшиеся деньги до конца недели. Было трудно. Иногда, глядя на свои огрубевшие от постоянного контакта с водой и паром руки, он вспоминал свои тонкие кисти и мольберт в университетской студии. Его бывшие однокурсники сейчас, наверное, готовятся к выставкам или ужинают в модных ресторанах, обсуждая современное искусство. А он... он сидит на кухне, где из мебели только стол и два шатких стула. — Пап, смотри! — Чанмин протянул ему лист. В центре был нарисован человечек в фартуке, а вокруг него — яркие, переливающиеся блестками круги. — Это ты. И ты светишься, потому что ты самый лучший бариста в мире. У Тэхена предательски запершило в горле. Он притянул сына к себе и уткнулся носом в его макушку. — Спасибо, Чанмини. Это самый красивый портрет, который я видел. В этот момент, в этой тесной кухоньке, освещенной тусклой лампой, Тэхен остро почувствовал: несмотря на отсутствие диплома, несмотря на ушедшего альфу и вечную нехватку денег, он не был проигравшим. Он был самым богатым человеком, потому что его любили так искренне и просто. Он уложил Чанмина спать, поправил одеяло и еще долго сидел в темноте, слушая мерное дыхание сына. Завтра снова будет звон будильника в 5:30, тяжелые подносы и сотни чашек кофе. Но теперь у него был «космический корабль», нарисованный блестящими фломастерами, и он знал, что выдержит всё.

***

Чон Чонгук всегда был «другим» Чоном. В отличие от своего старшего брата Чхану — шумного, самоуверенного и привыкшего брать от жизни всё, не задумываясь о последствиях, — Чонгук был тихим, сосредоточенным и пугающе талантливым в чертежах и схемах. Но была одна вещь, которая объединяла его с братом в прошлом. Точнее, один человек. Когда Чонгуку было четырнадцать, Чхану привел домой своего сокурсника. Тэхен тогда только поступил на первый курс бакалавриата. Он сидел в их гостиной, освещенный лучами заходящего солнца, и смеялся над какой-то глупой шуткой Чхану. Для юного Чонгука, который только-только начал осознавать свою альфью природу, этот момент стал точкой невозврата. Тэхен пах ванилью и свободой, он казался существом из другого мира — тонкий, изящный, с глазами, в которых можно было утонуть. Потом всё оборвалось. Чхану пришел домой злой, швырнул куртку в угол и коротким «Мы расстались, не упоминай его имя» поставил точку. Чонгук тогда не посмел спросить, что случилось. Он просто смотрел, как брат живет дальше, а сам бережно хранил в памяти образ того омеги. Чонгук приложил все усилия, чтобы поступить на инженерный факультет того же университета. Он грезил встречей. Представлял, как подойдет к Тэхену — уже не как «младший брат Чхану», а как взрослый альфа. Но, поступив, он обнаружил пустоту. В списках студентов Ким Тэхена не было. Преподаватели лишь пожимали плечами: «Талантливый малый, но забрал документы по семейным обстоятельствам шесть лет назад». Наши дни. Для Чон Чонгука кофе всегда был запахом разочарования. Он терпеть не мог этот горький, пережженный аромат, который въедался в одежду, и этот мутный, почти черный цвет напитка. В его понимании кофе был топливом для тех, кто не умеет рассчитывать свои силы, а Чонгук, лучший студент инженерного факультета, привык к идеальному порядку и четким схемам. — Чон, да ладно тебе, — Югем толкнул его плечом, открывая дверь в «Study Corner». — Здесь лучшие столы для чертежей во всем студенческом квартале. И, говорят, бариста тут — ходячая эстетика. Хоть на людей посмотришь, а то скоро сам в линейку превратишься. Чонгук лишь раздраженно дернул плечом, поправляя лямку тяжелого рюкзака. — Мне плевать на эстетику, — хмуро бросил он. — И на ваш кофе тоже. Я возьму воду. Для Чонгука существовал только один идеал красоты. Тот, который он встретил в четырнадцать лет в гостиной своего дома. Хрупкий омега с глазами цвета крепкого чая и улыбкой, которая, казалось, могла согреть весь мир. Тот, кого его старший брат Чхану привел как свою «очередную игрушку», а потом выбросил, словно ненужный черновик. В кофейне стоял гул. Запах обжаренных зерен ударил в нос, заставляя Чонгука поморщиться. Друзья сразу направились к стойке, а он плелся позади, рассматривая экран телефона. — Добро пожаловать, что будете заказывать? — раздался голос, от которого у Чонгука по спине прошел ледяной разряд. Он медленно поднял голову. За стойкой стоял Ким Тэхен. Он был в простом бежевом фартуке поверх белой футболки. Волосы стали немного короче, лицо — взрослее, а под глазами залегли тени, которые не могла скрыть даже вежливая улыбка.  Тэхен смотрел прямо на него, но в его взгляде не было ни капли узнавания. Для него Чонгук был просто очередным высоким, широкоплечим альфой с инженерного факультета — одним из сотен студентов, проходящих здесь за день. Тэхен не помнил того угловатого подростка, который семь лет назад молча приносил ему стакан воды, когда Чхану забывал об обеде. — Мне... просто воду. В бутылке, — выдавил Чонгук, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Конечно, — Тэхен кивнул, его тонкие пальцы ловко коснулись экрана кассы. — Пятьсот вон. Что-нибудь еще для ваших друзей? Чонгук молча приложил карту к терминалу. Он чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой узел. Тэхен был так близко — их разделяла только стойка, — но между ними была пропасть в шесть лет и одно предательство, о котором Тэхен, очевидно, не хотел вспоминать. — Приятного аппетита, — Тэхен протянул ему бутылку, на мгновение коснувшись его пальцев своими холодными подушечками. И снова — никакой реакции. Просто вежливость бариста. Чонгук отошел к дальнему столику, где друзья уже разложили ноутбуки. Они увлеченно обсуждали расчеты моста, спорили о сопротивлении материалов, но Чонгук не слышал ни слова. Он открыл ноутбук, сделал вид, что изучает чертеж, но его взгляд был намертво прикован к человеку за стойкой. Он наблюдал.  Вот Тэхен устало поправляет прядь волос, выбившуюся из-за уха. Вот он терпеливо объясняет первокурснику разницу между латте и капучино. Вот он на мгновение замирает, прикрыв глаза, и Чонгук видит, как мелко дрожат его пальцы от усталости. — Чонгук, ты чего завис? Посмотри на этот узел, тут нагрузка неправильно распределена, — Югем помахал рукой перед его лицом. — Да, сейчас... — Чонгук заставил себя посмотреть в монитор, но мысли были далеко. «Почему ты здесь? Почему не в художественной галерее, о которой мечтал?» — вопросы жгли изнутри. В этот момент у Тэхена зазвонил телефон. Он быстро отошел в угол, за кофемашину, но в тихой кофейне Чонгук, благодаря своему острому слуху альфы, смог разобрать обрывки фраз. — Да, госпожа Ли... Да, я знаю, что Чанмин капризничал... Нет-нет, я заберу его ровно в шесть. Пожалуйста, дайте ему еще немного сока. Я скоро буду. Тэхен положил трубку и на мгновение прислонился лбом к холодной стене. Он выглядел таким хрупким, таким беззащитным в этом шумном месте, что Чонгуку захотелось разнести всю эту кофейню, подхватить Тэхена на руки и унести подальше от этих заказов и вечной суеты. Он посмотрел на свои руки — сильные, натренированные. Он стал тем, кем хотел: независимым альфой, который больше не подчиняется брату. И теперь, глядя на Тэхена, который даже не помнил его имени, Чонгук понял одну вещь. Он не уйдет отсюда. Он будет приходить в эту ненавистную кофейню каждый день. Он будет пить этот чертов кофе, если понадобится. Потому что теперь, когда он его нашел, он больше не позволит Тэхену исчезнуть. Даже если Тэхен никогда не вспомнит мальчика из прошлого. Следующий день для Чонгука начался не с лекций по сопромату, а с преодоления себя. Он снова стоял перед дверью «Study Corner», чувствуя, как один только запах обжаренных зерен вызывает у него фантомную изжогу. Но ноги сами несли его внутрь. Он выбрал тот же столик в углу — идеальный наблюдательный пункт, скрытый за массивной колонной и высокой пальмой в кадке. Открыл ноутбук, запустил сложный проект по гидравлике, но курсор замер на одной точке. Тэхен сегодня выглядел еще более уставшим. Его движения были механическими, а улыбка — той самой, которую надевают как часть униформы. Он ловко управлялся с холдерами, взбивал молоко, принимал заказы у шумных стаек студентов, но его мысли явно были не здесь. — Ваш айс-американо, — Тэхен поставил стакан перед Чонгуком, когда тот подошел за своим заказом. Чонгук посмотрел ему прямо в глаза. Он хотел сказать: «Хён, это я, Гук-и. Тот самый пацан, который прятал твои эскизы от Чхану, чтобы он их не испортил». Но вместо этого он лишь сухо кивнул: — Спасибо. Тэхен на секунду задержал взгляд на его лице, словно пытаясь зацепиться за какое-то смутное воспоминание, но в этот момент колокольчик над дверью весело звякнул, и он тут же отвернулся к новому посетителю. Около пяти вечера, когда основной поток студентов схлынул, в кофейню вошел молодой омега — судя по рюкзаку, студент с младших курсов. За руку он вел маленького мальчика в ярко-желтой куртке и кепке, из-под которой выбивались непослушные темные кудри. — Тэхен-хён! Извини, что рано, в садике сегодня короткий день из-за дезинфекции, — крикнул вошедший омега. Чонгук почувствовал, как сердце пропустило удар. Он медленно опустил крышку ноутбука, не сводя глаз с ребенка. Мальчик, как только увидел Тэхена за стойкой, вырвал руку и со всех ног бросился в рабочую зону, ловко поднырнув под откидную створку прилавка. — Папа! Папа, смотри, что я нашел! — звонкий детский голос эхом разнесся по кофейне. Тэхен, который мгновение назад выглядел как выжатый лимон, преобразился. Он мгновенно присел на корточки, подхватывая малыша на руки и прижимая его к себе с такой нежностью, что у Чонгука перехватило дыхание. — Чанмини, осторожно, здесь горячо! — Тэхен засмеялся, и этот смех был тем самым — живым, искренним, из прошлого. — Что ты нашел, мой хороший? Малыш с гордостью протянул ему какой-то блестящий камешек. — Это для твоей коллекции! Он как сокровище! Чонгук сидел, не шевелясь. Он смотрел на ребенка и чувствовал, как внутри всё леденеет. Мальчику было около пяти-шести лет. У него были мягкие линии лица, квадратная форма губ и аккуратный носик как у Тэхена, но глаза и то, как он хмурился, рассматривая свой «трофей»... Это было до боли знакомо. Это была порода Чонов. Чхану. Его старший брат. Пазл в голове Чонгука сложился окончательно. Тэхен не просто ушел из университета. Его попросили уйти, когда узнали, что он ждет ребенка от «золотого мальчика» инженерного факультета. А Чхану... Чхану просто стер его из жизни, даже не сказав семье, что у него родился сын. Маленький Чанмин обхватил шею Тэхена ручонками и уткнулся носом в его плечо. — Папа, пахнет кофе. Фу-у. — Прости, малыш, папе нужно еще немного поработать, — Тэхен нежно поцеловал его в макушку. — Посидишь с Чимином в подсобке? Я принесу тебе сок. Чонгук сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он смотрел на эту маленькую семью, брошенную на произвол судьбы в кофейне около университета, где каждый день мимо них проходят сотни людей, даже не догадываясь, какую драму скрывает этот бариста с печальными глазами. В этот момент Чанмин, сидя на руках у отца, случайно посмотрел в сторону угла, где сидел Чонгук. На мгновение их взгляды встретились. Мальчик не испугался — он с любопытством склонил голову набок, разглядывая хмурого альфу. Чонгук почувствовал, как к горлу подкатил ком. Этот ребенок был его племянником. Кровь от крови. А Тэхен... Тэхен, которого он боготворил все эти годы, тянул эту лямку один, пока Чхану покупал себе новые машины. Чонгук резко встал, едва не опрокинув остывший американо. Он не мог больше на это смотреть. Ему нужно было выйти на воздух, чтобы не сорваться и не начать крушить всё вокруг от бессильной ярости. Он вышел из кофейни, даже не забрав сдачу. На улице он прислонился к холодной стене и закрыл глаза. В ушах всё еще звенело это детское «Папа!», а перед глазами стоял Тэхен, прижимающий к себе маленькое доказательство самого большого предательства в их семье. Чонгук отошел от кофейни на достаточное расстояние, чтобы его тяжелое, прерывистое дыхание не услышали случайные прохожие. Он чувствовал, как внутри него закипает первобытная, темная ярость, которую он так долго подавлял в себе. Он достал телефон и, не раздумывая, набрал номер старшего брата. Гудки тянулись мучительно долго, прежде чем в трубке раздался самодовольный, слегка ленивый голос Чхану. — О, мелкий? Решил позвонить брату? — на заднем плане слышался шум дорогого ресторана и звон бокалов. — Что-то случилось? Денег на новый байк не хватает? — Что за херня, Чхану? — голос Чонгука прозвучал так низко и угрожающе, что на том конце провода на мгновение повисла тишина. — Почему я сегодня в дешевой кофейне у университета вижу Ким Тэхена с ребенком, который выглядит как твоя уменьшенная копия? Почему наша семья ни сном ни духом о том, что у нас есть наследник? Чхану на секунду замолчал, а потом разразился коротким, сухим смешком. — А, так ты встретил этого... Надо же, мир так тесен. И что? Тэхен уже успел наплакаться тебе в плечо, какой я плохой? — Он мне слова не сказал! — рявкнул Чонгук, сжимая кулаки так, что затрещали суставы. — Он даже не узнал меня! Он работает на износ, чтобы прокормить твоего сына, пока ты там развлекаешься! Ты хоть понимаешь, что ты сделал? Ты бросил беременного омегу одного! — Послушай меня, Чонгук, — голос Чхану мгновенно стал стальным и ледяным. — Не лезь не в свое дело. Ты еще слишком молод и наивен. Я не уверен, что этот щенок вообще от меня. Тэхен всегда был слишком... мягким. Кто знает, с кем он еще ошивался, пока я строил свое будущее. — Ты лжешь, — выдохнул Чонгук. — Ты прекрасно знаешь, что он был только твоим. Ребенок — вылитый Чон. — Допустим, — безразлично бросил Чхану. — Но мне этот балласт не нужен. Моя невеста и её семья — люди из высшего общества. Нам не нужны скандалы с незаконнорожденными детьми от официантов. И если этот Тэхен решит, что может тянуть из меня деньги или подать на алименты... передай ему, что я сотру его в порошок. — Ты угрожаешь? — Чонгук не верил своим ушам. — Я предупреждаю, — холодно отозвался брат. — У меня лучшие адвокаты. Если он посмеет открыть рот, я через неделю докажу, что он психологически нестабилен и живет в условиях, непригодных для ребенка. Я лишу его родительских прав за один день. Но не думай, что я заберу пацана себе. Нет. Я просто отправлю его в какой-нибудь закрытый пансионат за границей, где он будет видеть небо через решетку. Так что, если ты действительно «заботишься» о своем хёне — скажи ему сидеть тихо и дальше разливать свой дешевый кофе. В трубке раздались короткие гудки. Чонгук стоял посреди тротуара, глядя в пустоту. Экран телефона погас. Он знал своего брата — Чхану никогда не бросал слов на ветер. Он был способен на любую подлость, лишь бы сохранить свой статус. Чонгук обернулся и посмотрел на светящуюся вывеску кофейни вдали. Там, за стеклом, Тэхен сейчас, наверное, отдавал Чанмину свой ужин или грел ему молоко, даже не подозревая, какая тень может нависнуть над их маленьким, хрупким миром. В этот момент Чонгук понял: он не может просто подойти и признаться, кто он такой. Если он это сделает, Тэхен испугается. Если он приведет его в семью — Чхану уничтожит их обоих. «Я буду твоим щитом, хён», — подумал Чонгук, чувствуя, как внутри него рождается план. «Я стану тем, кого ты не сможешь прогнать. И когда придет время, я вырву тебя и Чанмина из этой ямы так, что Чхану никогда не сможет до вас дотянуться». Он надел шлем, запрыгнул на байк и с ревом сорвался с места. Теперь у него была цель поважнее, чем диплом инженера. Ему нужно было стать сильнее, чем его брат. И сделать это нужно было очень быстро.

***

Вечер в кофейне «Study Corner» всегда тянулся медленно. Запах пережаренных зерен, который Чонгук так ненавидел, для Тэхена стал привычным фоном его тяжелых будней. Он протирал стойку, механически улыбаясь редким посетителям, но его взгляд то и дело возвращался к дальнему углу. Там, за массивным столом, заваленным чертежами и схемами, сидел один и тот же парень. Высокий, широкоплечий альфа с инженерного факультета — Тэхен узнал логотип на его толстовке. Он приходил каждый день ровно в два часа и оставался до самого закрытия, когда на улице уже зажигались фонари. Тэхен ловил себя на мысли, что этот парень — самый странный клиент в его практике. — Опять он? — Чимин, зашедший с Чанмином после садика, прислонился к стойке, сканируя взглядом альфу, который как раз в этот момент сделал мучительный глоток своего остывшего американо. Тэхен кивнул, быстро взглянув на Чанмина, который увлеченно раскрашивал картинку в углу за прилавком. Он наклонился к Чимину и заговорил почти шепотом: — Чимини, это правда странно. Он заказывает кофе каждый день, но он его ненавидит. Я же вижу. Каждый раз, когда он подносит чашку к губам, у него такое лицо, будто он пьет чистую серную кислоту. Он морщится, сжимает челюсти, а потом полчаса сидит над этой чашкой, делая вид, что очень занят своим ноутбуком. Чимин прищурился, рассматривая профиль Чонгука. — Может, он мазохист? Или ему просто нравится атмосфера? Или... — Чимин хитро улыбнулся, — ему нравится бариста? Тэхен почувствовал, как щеки предательски теплеют. — Перестань. Он почти не смотрит на меня открыто. Но иногда... иногда я поднимаю голову и ловлю его взгляд. У него такие странные глаза, Чимин. В них нет похоти или чего-то такого, что я привык видеть от альф. Там что-то другое. Будто он хочет мне что-то сказать, но боится. Или будто он... злится на меня? Тэхен замолчал, закусив губу. Он не признался другу в самом главном. — Знаешь, — добавил он еще тише, — у меня такое чувство, что я его знаю. Лицо... оно кажется мне до боли знакомым. Каждая черточка, шрам на щеке... Я смотрю на него и проваливаюсь в какое-то дежавю. Но я уверен, что в университете мы не пересекались. Да и он, кажется, на курсе первом или втором. Чимин серьезно посмотрел на друга. Он знал, через что прошел Тэхен, и знал, как сильно тот боится любых связей с прошлым, особенно если они пахнут дорогим парфюмом и силой альфы. — Будь осторожен, Тэхен-а, — прошептал Чимин. — Если он из «тех» кругов... если он как-то связан с твоим бывшим, это может быть опасно. Тэхен вздрогнул. Он снова посмотрел в сторону Чонгука. В этот момент альфа тоже поднял голову. Их взгляды встретились — всего на пару секунд. Чонгук не отвел глаз, он смотрел прямо, пронзительно, и Тэхену на мгновение показалось, что он слышит в своей голове голос. Но парень просто захлопнул ноутбук, собрал вещи и, оставив наполовину полную чашку кофе на столе, направился к выходу. Проходя мимо стойки, он на долю секунды замедлил шаг, едва заметно кивнул Тэхену и вышел в прохладную ночь, оставив после себя лишь горький аромат кофе и едва уловимый шлейф лесного ветра. — Папа, — Чанмин дернул Тэхена за фартук, — а почему тот дядя всегда такой грустный? Тэхен замер, не зная, что ответить.

***

Дождь начался внезапно, превратив вечерний Сеул в размытое полотно из неоновых огней и серых луж. В кофейне стало совсем тихо; последние студенты разбежались, и только Чонгук всё так же сидел в своем углу. Его ноутбук давно разрядился, но он продолжал сверлить взглядом пустой экран, лишь бы иметь повод не уходить. Тэхен закончил протирать столы и подошел к окну. Он выглядел поникшим. Чимин ушел полчаса назад, забрав сонного Чанмина к себе в квартиру, чтобы Тэхен мог спокойно закрыть смену и не тащить ребенка под ливнем.  — Мы закрываемся через пять минут, — тихо произнес Тэхен, подходя к столику Чонгука.  Он стоял так близко, что Чонгук почувствовал его запах. К горькому аромату кофе примешивался тонкий, едва уловимый след ванили и детской присыпки. Это сочетание отозвалось в сердце Чонгука острой, почти физической болью. Чонгук медленно поднял голову. В тусклом свете ламп его глаза казались почти черными. — Я знаю. Простите, что засиделся. Он начал собирать вещи, и в этот момент его пальцы случайно задели руку Тэхена, когда тот потянулся за пустой чашкой. Тэхен вздрогнул, словно от удара током. Этот короткий контакт... кожа к коже... Это было слишком знакомо.  — Вы... — Тэхен запнулся, не отводя взгляда от лица Чонгука. — Вы ведь не из-за проекта здесь сидите каждый день, верно? Чонгук замер. Его сердце забилось в ритме отбойного молотка. «Скажи ему. Скажи, кто ты. Пообещай, что Чхану никогда больше не тронет его». Но слова брата про пансионат и лишение прав эхом отозвались в голове. Сейчас правда была самым опасным оружием. — Здесь лучший свет для чертежей, — соврал Чонгук, стараясь придать голосу безразличие. — И здесь тихо. Тэхен горько усмехнулся, прижимая чашку к груди. — Вы ненавидите наш кофе. Я вижу это по тому, как вы делаете каждый глоток. Зачем мучить себя? Чонгук встал, возвышаясь над Тэхеном. Разница в росте и массе была ощутимой, но Тэхен не отступил. В нем была эта тихая, несокрушимая гордость человека, которому нечего терять, кроме своего ребенка. — Иногда нужно привыкнуть к тому, что тебе не нравится, чтобы получить то, что тебе нужно, — глухо ответил Чонгук.  Он накинул куртку и уже направился к выходу, когда колокольчик над дверью снова звякнул. На пороге стоял мужчина — типичный «коллектор» в кожаной куртке, от которого за версту веяло дешевым табаком и агрессией. — Ким Тэхен? — грубо спросил вошедший, игнорируя Чонгука. — Хозяин помещения передал, что если до конца недели не будет оплаты за аренду твоей каморки, ты со своим щенком окажешься на улице. Понял? Тэхен побледнел. Его пальцы, сжимающие чашку, побелели. — Я... я договорился с господином Паком. Я внесу часть в пятницу... — Пак больше не решает. У здания новый владелец. И ему не нужны должники с прицепом.  Мужчина сделал шаг к Тэхену, но наткнулся на непреодолимую преграду. Чонгук, который уже был у двери, в одно мгновение оказался перед бариста. Он не сделал ничего агрессивного, просто встал, заложив руки в карманы куртки, но его аура альфы заполнила всё пространство кофейни. — Уходи, — спокойно сказал Чонгук.  — Ты еще кто такой? Очередной хахаль? — мужик попытался толкнуть Чонгука в плечо, но тот даже не шелохнулся. Чонгук наклонился к самому уху коллектора, понизив голос так, что у Тэхена поползли мурашки по коже: — Если ты еще раз назовешь ребенка «щенком» или подойдешь к этому человеку ближе, чем на три метра, ты забудешь, как ходить самостоятельно. Передай своему новому владельцу, что счета будут оплачены. И больше здесь не появляйся. В глазах Чонгука мелькнуло нечто такое, что заставило мужчину попятиться. Он что-то пробурчал про «ненормальных студентов» и быстро ретировался под дождь. В кофейне воцарилась тяжелая тишина. Тэхен стоял, опустив голову, и Чонгук видел, как по его щеке скатилась одинокая слеза.  — Не надо было... — прошептал Тэхен. — Теперь будет только хуже. Вы не знаете, кто эти люди. — Я знаю подобных, — Чонгук подошел ближе, но не решился коснуться его. — Тэхен-а... то есть, Тэхен-ши. Не бойтесь. Они не вернутся. Тэхен резко поднял голову. — Откуда вы знаете мое имя? Я не ношу бейдж. Чонгук на мгновение замер. Он прокололся. Слишком привык называть его по имени в своих мыслях. — Вы... вы вчера говорили по телефону. Я услышал, — быстро нашелся он. — Вы домой? На улице ливень. У меня мотоцикл за углом, я подброшу вас, если хотите. Тэхен хотел отказаться. Все его инстинкты кричали, что этот странный, пахнущий лесом альфа слишком опасен своей заботой. Но усталость и страх за завтрашний день были сильнее.   — Хорошо, — выдохнул он. — Только... почему вы это делаете? Мы ведь даже не знакомы. Чонгук посмотрел на него с такой бесконечной тоской, что у Тэхена сжалось сердце. — Просто я не люблю, когда обижают тех, кто этого не заслуживает, — ответил Чон, выходя из кафе и ожидая под навесом омегу. Солнце на следующий день было непривычно ярким для сеульской весны, заливая тротуар перед кофейней золотистым светом. Чонгук шел к дверям «Study Corner», привычно натянув капюшон и спрятав руки в карманы куртки. В голове роились тяжелые мысли: счета за аренду кафе Тэхена он уже перехватил через своих людей, но как сделать так, чтобы омега не заподозрил неладное? В этот момент тяжелая стеклянная дверь кофейни с шумом распахнулась.  Маленький вихрь в ярко-желтой куртке вылетел на улицу. Чанмин, завидев у самой обочины, в узкой щели между плитками, одинокий ярко-желтый одуванчик, загорелся идеей подарить его папе. Он бежал, не глядя под ноги, сияя от восторга. — Ой! — только и успел пискнуть малыш, когда на полном ходу врезался в чьи-то крепкие, обтянутые черной джинсой колени. Удар был несильным для взрослого, но для пятилетнего ребенка — вполне ощутимым. Чанмин не удержал равновесие и с глухим «шмяк» приземлился прямо на попу, широко расставив ноги. Одуванчик, который он так стремился сорвать, остался в паре сантиметров от его руки. Чонгук замер. Сердце ухнуло куда-то в район желудка. Он быстро присел на корточки, протягивая руки к ребенку, но в последний момент замялся, не зная, имеет ли право касаться его. — Эй, малыш... Ты как? Не ушибся? — голос Чонгука, обычно холодный и уверенный, сейчас дрожал от нескрываемого волнения. Чанмин надул губы, его глаза наполнились слезами — не столько от боли, сколько от обиды и неожиданности. Он посмотрел на «большого дядю» снизу вверх. — Чанмини! — из кофейни, бледный как полотно, выбежал Тэхен. — Боже, Чанмин! Тэхен подлетел к сыну, мгновенно закрывая его собой, и прижал к груди, тревожно осматривая ладошки и коленки. Только убедившись, что серьезных травм нет, он поднял глаза на того, с кем столкнулся его ребенок. И замер. Перед ним на корточках сидел тот самый странный клиент. Но сейчас на его лице не было привычной маски безразличия. В черных глазах альфы плескалась такая неприкрытая нежность и... боль, что Тэхена обдало жаром.  — Извините... — выдохнул Чонгук, глядя не на Тэхена, а на маленького Чанмина. — Я не заметил его, он так быстро выбежал. Чонгук протянул руку и аккуратно сорвал тот самый злополучный одуванчик. Его пальцы слегка дрожали, когда он протянул цветок мальчику. — Вот. Ты ведь за ним бежал? Чанмин перестал всхлипывать. Он робко протянул руку, забирая цветок, и шмыгнул носом. — Спасибо, дядя... — Чанмин, нельзя так выбегать на дорогу, — голос Тэхена был строгим, но он всё еще не мог отвести взгляда от Чонгука. — Простите его, он очень импульсивный.  Тэхен начал подниматься, и Чонгук инстинктивно подставил локоть, помогая омеге сохранить равновесие. На мгновение они оказались очень близко. Тэхен почувствовал запах альфы — терпкий лес, горький шоколад и что-то еще, глубоко запрятанное, что заставило его сердце пропустить удар. — У него... — Чонгук запнулся, глядя на то, как Чанмин сосредоточенно рассматривает одуванчик. — У него ваши черты. Но характер, кажется, боевой. Тэхен натянуто улыбнулся, крепче прижимая сына к себе. — Да. Он — всё, что у меня есть.  Чонгук сглотнул ком в горле. Он видел перед собой не просто бариста и ребенка. Он видел свою семью, которую его собственный брат был готов выбросить на помойку. В этот момент он понял, что больше не сможет просто сидеть в углу и наблюдать. — Его зовут Чанмин? — тихо спросил Чонгук, хотя знал ответ. — Да, — Тэхен удивленно вскинул брови. — Откуда вы... — Вы звали его, когда выбежали, — быстро соврал Чонгук, отступая на шаг, чтобы не выдавать своего смятения. — Я пойду. Будь осторожнее, Чанмин-а. В следующий раз смотри по сторонам. Чонгук развернулся и быстро зашагал прочь, так и не зайдя в кофейню. Ему нужно было время, чтобы прийти в себя. Тэхен стоял на тротуаре, прижимая к себе сына и глядя вслед уходящему альфе. — Папа, — подал голос малыш, — а почему у дяди глаза были мокрые? Он тоже ударился? Тэхен ничего не ответил. Он лишь прижал сына крепче, чувствуя, как внутри него растет странное, необъяснимое беспокойство. Этот парень... Ким был уверен, что видел его раньше. Давным-давно, в другой жизни, где не было долгов, страха и запаха дешевого кофе. На следующий день солнце за окном кофейни превратилось в унылую серую изморось. В «Study Corner» было почти пусто, только шум кофемашины и тихая музыка по радио нарушали тишину. Чонгук вошел, как обычно, около двух часов. Но в этот раз в его руках, помимо сумки с ноутбуком, был яркий пакет из магазина игрушек. Он выглядел более скованным, чем обычно, и долго топтался у входа, отряхивая куртку, словно собираясь с духом. Тэхен, заметив его, невольно улыбнулся. За последнюю неделю этот «хмурый студент» стал для него чем-то вроде константы — неизменной частью интерьера, которая, вопреки ожиданиям, начала приносить чувство странного спокойствия, а не тревоги. — Добрый день, — Тэхен первым поприветствовал его, когда Чонгук подошел к стойке. — Вам как обычно? Горький американо, который вы будете пить с лицом мученика? Чонгук на мгновение смутился, и на его щеках проступил едва заметный румянец. — Сегодня... можно что-нибудь сладкое? На ваш вкус. Тэхен тихо рассмеялся, и этот звук заставил сердце Чонгука пропустить удар. — Наконец-то. Я сделаю вам карамельный макиато, это поможет пережить такую погоду. Пока Тэхен возился с молоком, Чонгук поставил пакет на стойку. — А это... это для Чанмина.  Тэхен замер с питчером в руке. Он медленно поднял взгляд на пакет, а затем на Чонгука. — Вы не должны были. Это лишнее, правда. — Это просто извинение за вчерашнее, — быстро проговорил Чонгук, стараясь не смотреть Тэхену в глаза. — Я видел, как он расстроился из-за того одуванчика. Там... конструктор. Самолёт. Мне показалось, ему понравится техника. Чанмин, сидевший на высоком стуле в конце стойки и пытавшийся рисовать в альбоме, при слове «самолёт» мгновенно навострил уши. Его глаза-бусинки загорелись любопытством. — Папа, можно? — прошептал малыш, глядя на Тэхена с такой мольбой, что тот не смог отказать. — Скажи «спасибо», Чанмин-а, — вздохнул Тэхен, чувствуя, как внутри него тает последняя льдинка недоверия. Мальчик спрыгнул со стула и подбежал к Чонгуку. — Спасибо, дядя! — он схватил пакет и тут же уселся прямо на пол, не в силах терпеть. Чонгук не выдержал. Он обошел стойку и присел рядом с ребенком на корточки. — Хочешь, помогу собрать крылья? Там сложная схема. — Да! — Чанмин активно закивал, высыпая детали на ковер. Тэхен наблюдал за ними, облокотившись на стойку. Его карамельный макиато был готов, но он не спешил звать клиента. Он смотрел, как Чонгук — этот огромный, татуированный альфа с суровым лицом — с невероятным терпением объясняет пятилетнему ребенку, как соединять мелкие детали.  В какой-то момент Чонгук что-то прошептал, и Чанмин залился звонким смехом, точь-в-точь как Тэхен в свои лучшие годы. И в этот миг Тэхен почувствовал странный укол в сердце. Ему вдруг показалось, что эта картина — альфа и ребенок на полу — не просто случайный эпизод, а что-то, что должно было быть в его жизни всегда. «Почему он кажется таким родным?» — пронеслось в голове Тэхена.  Он поймал себя на мысли, что больше не видит в Чонгуке опасности. Напротив, ему хотелось подойти, коснуться его плеча и поблагодарить не за игрушку, а за этот короткий миг нормальности, которого у них с сыном не было уже очень давно. — Ваш кофе, — тихо произнес Тэхен, когда самолёт был наполовину собран. Чонгук поднял голову. Их взгляды встретились. Теперь в глазах Чонгука не было тоски — только тепло, которое он не мог скрыть. — Спасибо, Тэхен. Он впервые назвал его по имени без формальностей, и Тэхен не поправил его. Наоборот, это прозвучало так естественно, будто они знали друг друга вечность. — Знаешь, — Тэхен прикусил губу, — Чанмин редко так быстро привыкает к чужим. У тебя... хорошая аура. Наверное. Чонгук горько улыбнулся про себя. «Если бы ты знал, чья во мне кровь, ты бы вышвырнул меня отсюда в ту же секунду», — подумал он. Но вслух лишь сказал: — Я просто люблю детей. И... мне очень нравится здесь бывать. В этот вечер Чонгук ушел позже обычного. Он помог Чанмину достроить самолёт, а Тэхен, вместо того чтобы выпроваживать его в пять минут седьмого, разрешил ему остаться и допить свой макиато, пока сам закрывал кассу. Когда Чонгук уходил, Тэхен вдруг окликнул его: — Эй! Студент! Чонгук обернулся в дверях. — Меня зовут Чонгук, — мягко произнес альфа. — Просто Чонгук. — Чонгук, — повторил Тэхен, словно пробуя имя на вкус. Оно отозвалось в памяти смутным образом маленького мальчика, который когда-то бегал за ним по школьному двору, прося посмотреть рисунки. — Приходи завтра. Чанмин будет ждать продолжения «авиашоу». Чонгук кивнул, его сердце ликовало. Но выйдя на улицу и сев на байк, он снова вспомнил ледяной голос брата. «Я лишу его родительских прав...» Улыбка исчезла с лица Чонгука. Он знал, что с каждым днем его ложь становится всё тяжелее. Но он также знал, что теперь он пойдет до конца, чтобы защитить этот хрупкий мир, пахнущий карамелью и детским смехом.

***

Вечер выдался шумным: Чанмин настолько вошел в раж, «запуская» свой новый самолет по всей кофейне, что к семи часам его энергия окончательно иссякла. Малыш примостился на своем обычном месте у края стойки, положил голову на сложенные ладошки и уснул мгновенно, даже не дождавшись, пока папа допьет свой чай. Тэхен с нежностью поправил выбившиеся пряди на лбу сына. Он выглядел измотанным — темные круги под глазами стали отчетливее, а плечи казались совсем хрупкими под широким фартуком. Чонгук, который всё это время делал вид, что читает учебник, тихо закрыл ноутбук. — Давай я помогу, — негромко сказал он, подходя к стойке. — Ты едва на ногах стоишь, Тэхен. Я донесу его. Тэхен хотел было возразить по привычке, но взглянул на спящего сына, потом на свои дрожащие от усталости руки и просто кивнул. — Спасибо, Чонгук. Нам тут недалеко, пару кварталов. Чонгук аккуратно, словно величайшую драгоценность, подхватил Чанмина на руки. Малыш лишь что-то неразборчиво пробормотал во сне и уткнулся носом в изгиб шеи альфы, инстинктивно доверяя его теплу. Чонгук замер на секунду, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этого жеста. Это был его племянник. Его кровь. Они вышли в прохладный вечерний воздух. Тэхен шел рядом, кутаясь в тонкую ветровку, и Чонгук то и дело поглядывал на него, сдерживая желание накинуть на омегу свою куртку.  Дом, к которому они подошли, оказался старой «панелькой» на окраине района. Подъезд встретил их запахом сырости и тусклым, мигающим светом. Лифт, судя по объявлению, не работал уже неделю, поэтому им пришлось подниматься на пятый этаж пешком.  Когда Тэхен дрожащими руками открыл дверь квартиры, Чонгук зашел внутрь и невольно задержал дыхание.  Это была крошечная студия, где каждый квадратный метр кричал о нехватке денег. Потертый линолеум, обои, местами отошедшие от стен, старый холодильник, который натужно гудел в углу. Но при этом здесь было поразительно чисто: на столе лежала выглаженная салфетка, а игрушки Чанмина были аккуратно сложены в углу. Тэхен быстро прошел вперед, расправляя кровать для сына. — Положи его сюда, — прошептал он, краснея до корней волос. Чонгук осторожно уложил Чанмина и накрыл его одеялом. Обернувшись, он увидел, как Тэхен судорожно пытается спрятать за спину старую кастрюлю с остатками простого риса и поправляет перекошенную шторку. — Прости... — Тэхен опустил глаза, не в силах вынести взгляда Чонгука. — Тут не очень... уютно. Я знаю, как это выглядит. Ты, наверное, привык к совсем другим местам. Студенты твоего факультета обычно живут в хороших общежитиях или квартирах получше. Чонгук почувствовал, как сердце сжимается от боли. Его брат жил в пентхаусе с видом на реку Хан, тратя на один ужин больше, чем Тэхен зарабатывал за месяц. — Тэхен, посмотри на меня, — Чонгук сделал шаг навстречу, сокращая расстояние. — Мне всё равно, сколько здесь метров и какая мебель. Здесь... безопасно. Это важнее всего. Тэхен шмыгнул носом, всё еще не поднимая головы. — Я стараюсь. Просто иногда кажется, что я никогда не выберусь из этого. — Выберешься, — твердо сказал Чонгук. — Я... я помогу. В смысле, я просто рядом. Хочешь, я заварю чай? У тебя ведь есть чайник? Тэхен удивленно вскинул на него глаза. Он ожидал, что Чонгук поспешит уйти, столкнувшись с реальностью его бедности. — Ты... ты хочешь остаться на чай? В этой кухне? — Если ты не против моей компании, — улыбнулся Чонгук, стараясь выглядеть максимально расслабленно. Тэхен несмело улыбнулся в ответ и указал на единственный целый стул. — Садись. У меня есть только обычный черный, без карамели и сливок. — Самый лучший вариант, — ответил Чонгук, присаживаясь.  Пока чайник закипал, Тэхен потихоньку расслабился. Они сидели в полумраке кухни, освещенной лишь одной лампой над плитой. И в этой тесноте, среди старых вещей, Тэхен впервые за пять лет почувствовал, что он не один. Что есть кто-то большой и сильный, кто не смотрит на него с жалостью или презрением, а просто пьет с ним дешевый чай и слушает его тихий голос. — Знаешь, Чонгук, — прошептал Тэхен, грея руки о кружку, — мне иногда кажется, что ты — это какой-то сон. Слишком хороший, чтобы быть правдой. Чонгук сжал свою кружку так сильно, что побелели костяшки. Больше всего на свете ему хотелось сейчас признаться во всем, но он знал: если он скажет правду, этот хрупкий момент доверия разобьется вдребезги. — Я не сон, Тэхен-а, — ответил он, впервые позволив себе коснуться кончиками пальцев ладони омеги на столе. — Я настоящий. И пока я нужен вам… я никуда не уйду. Весь вечер, ворочаясь на постели в своей квартире, Чонгук думал как помочь омеге с деньгами. Он был уверен, что Тэхен денег просто так не возьмет, а скупать самому всю продукцию и выбрасывать потом не хотелось. Все же это труд Тэхена и Чанмина. Тогда в голове альфы созрел план. План Чонгука был рискованным, но гениальным в своей простоте. Он знал психологию своих сокурсников — золотой молодежи Сеульского национального университета, для которых азарт и статус значили больше, чем деньги. В полночь Чонгук опубликовал в сторис своего закрытого аккаунта (где были только влиятельные студенты и «золотые детки») одну-единственную фотографию своего кастомного байка Harley-Davidson Iron 883. Черный матовый металл, кожа ручной работы, рев мотора, который знал весь кампус. Подпись гласила: «Мне надоел этот зверь. Хочу отдать его тому, кто ценит настоящий вкус. Правила просты: завтра с 08:00 до 20:00 покупайте всё, что захотите, в кофейне "Study Corner". Тот, кто предъявит мне чек на самую крупную сумму (или стопку чеков), забирает ключи. Встречаемся вечером у ворот универа». Чтобы план не выглядел как личная благотворительность, Чонгук задействовал пару своих знакомых из студсовета. Он «по секрету» сказал им, что поспорил с братом на то, сможет ли он сделать «тухлое место» самым популярным в районе за один день. Студенты обожали такие пари, и новость разлетелась по чатам факультетов со скоростью лесного пожара. Чонгук понимал, что маленькая кофейня Тэхена не рассчитана на такой поток. Рано утром, пока Тэхен еще спал, Чонгук объехал три элитных кондитерских и две крупные сетевые кофейни в радиусе двух километров. Он выкупил весь дневной запас круассанов, макаронс и сэндвичей.  Утро началось для Тэхена с необъяснимого хаоса. Еще не успев поднять роллеты, он увидел сквозь стекло плотную толпу студентов. Едва щелкнул замок, как внутрь ворвался гул голосов, смех и бесконечные заказы. — Мне пять латте! — А мне всё, что осталось на витрине, и пробейте это тремя разными чеками! — Эй, не толкайся, я первый за «золотым билетом»! Тэхен метался между кофемашиной и кассой, его пальцы заплетались, а на лбу выступила испарина. Он не понимал, что происходит. Студенты то и дело поглядывали в свои телефоны, обсуждая какой-то «сумасшедший конкурс от анонимного мажора». — Простите, — выдохнул Тэхен, подавая очередной стакан, — а почему сегодня такой наплыв? Какой-то праздник в университете? — Да вы что, не в курсе? — хохотнул парень в кожаной куртке. — В студенческом чате «SNU Confessions» какой-то аноним выложил пост. Сказал, что отдаст свой тюнингованный байк тому, кто соберет самую большую сумму в чеках из вашей кофейни за сегодня. Весь кампус на ушах! Говорят, этот байк стоит как почка! Тэхен замер, прижимая к груди пустой питчер. Аноним? Байк? Это звучало как чья-то глупая шутка, но реальная очередь, растянувшаяся до следующего перекрестка, говорила об обратном.  В этот момент в дверях показался Чонгук. Он выглядел как обычно — простая толстовка, рюкзак на плече. Он застыл на пороге, делая вид, что ошарашен толпой не меньше самого Тэхена. — Ого... Тэхен-а, что тут у вас? — Чонгук с трудом протиснулся к стойке. — Весь район обсуждает твое кафе. — Чонгук! — Тэхен посмотрел на него почти с мольбой. — Я не справляюсь. Молоко заканчивается, стаканы на исходе... Я не знаю, кто это придумал, но это какое-то безумие. Чонгук, стараясь скрыть понимающую улыбку, быстро скинул рюкзак. — Слушай, я когда-то подрабатывал в баре, я знаю, как обращаться с холдером. Давай я помогу? Ты на кассе, а я на напитках. — Но твои занятия... — Сегодня семинар отменили, — соврал Чонгук, не моргнув и глазом. — Давай, Тэхен, люди ждут. Работа закипела с удвоенной силой. Чонгук двигался невероятно быстро и четко, словно профессиональный бариста. В узком пространстве за стойкой они постоянно задевали друг друга плечами. Тэхен чувствовал жар, исходящий от альфы, и его уверенные движения каким-то чудесным образом успокаивали. Когда к полудню продукты начали заканчиваться окончательно, Чонгук якобы «вышел позвонить друзьям». — Тэхен, я попросил знакомых из студсовета подвезти припасы, — сказал он, возвращаясь через пять минут. — У них там какие-то связи с поставщиками для университетских праздников. Они помогут, чтобы кафе не закрылось раньше времени. Тэхен даже не успел спросить, откуда у простых студентов такие связи, как к дверям начали подъезжать курьеры. Они заносили коробки с элитными десертами и ящики с молоком. Тэхен лишь успевал расписываться в накладных, на которых стояла пометка «Оплачено спонсором».  «Какой же добрый этот аноним, — думал Тэхен, вытирая пот со лба. — Неужели кто-то решил поддержать маленькое кафе вот таким странным образом?» Весь день Чонгук был рядом. Он не только готовил кофе, но и успевал развлекать маленького Чанмина, который сидел в уголке, завороженно глядя, как «дядя Гук» мастерски рисует сердечки на молочной пене.  Когда последний клиент покинул кафе и Тэхен наконец закрыл дверь, в помещении воцарилась звенящая тишина. Тэхен подошел к кассе и дрожащими пальцами вывел итоговый отчет. Сумма, высветившаяся на экране, заставила его сердце пропустить удар.  Этих денег хватило бы на полгода спокойной жизни. — Это... это невозможно, — прошептал Тэхен, прикрывая рот рукой. — Чонгук, посмотри...  Чонгук подошел сзади, заглядывая через плечо. Он видел, как у Тэхена задрожали плечи. — Ты заслужил это, Тэхен. Видишь, судьба иногда делает подарки. Тэхен обернулся, его глаза были полны слез. — Я всё гадаю, кто этот человек на байке... Почему он выбрал именно моё кафе? Я ведь даже не знаю его имени, чтобы просто сказать «спасибо».  Чонгук смотрел на него — растрепанного, усталого, но такого невероятно красивого в этом свете заходящего солнца — и чувствовал, как внутри всё сжимается от нежности. — Наверное, он просто хотел, чтобы кто-то был счастлив, — тихо ответил Чонгук. — Иногда людям не нужно признание. Им достаточно просто видеть, что у кого-то дела пошли в гору. Тэхен шмыгнул носом и вдруг, повинуясь порыву, крепко обнял Чонгука. — Спасибо тебе. Без тебя я бы просто закрылся еще в десять утра. Ты мой ангел-хранитель, Чонгук-а. Чонгук замер, его руки медленно легли на талию омеги, прижимая его к себе. В этот момент он почувствовал, как пахнет Тэхен — ванилью, кофейными зернами и чем-то неуловимо домашним.  Он знал, что его байк уже стоит на парковке у парня, который «выиграл» конкурс (и который вернет его Чонгуку завтра за небольшое вознаграждение). План сработал идеально. Тэхен получил деньги, сохранив свою гордость, и ни на секунду не заподозрил, что за всем этим стоит тот самый «студент», который сейчас так бережно обнимает его посреди пустой кофейни. На следующее утро Тэхен проснулся с тяжелой головой, но с легким сердцем. Пересчитав выручку в пятый раз, он всё еще не мог поверить в реальность происходящего. В голове то и дело всплывали странные совпадения: элитные десерты, вовремя приехавшие курьеры, и то, как профессионально Чонгук справлялся с толпой. «Неужели это он?» — эта мысль не давала Тэхену покоя. Он вспомнил, как Чонгук уверенно отдавал распоряжения. Но стоило ему представить, сколько стоит этот мотоцикл и те сладости, как здравый смысл брал верх. «Нет, он же студент. Откуда у него такие деньги и связи? Да и байк... он бы ни за что не расстался с ним ради незнакомого омеги». Когда Тэхен подошел к кофейне, его сомнения развеялись окончательно. У входа стоял тот самый матово-черный «Харлей», а на нем, небрежно откинувшись назад, сидел Чонгук.  — Привет, — Чонгук улыбнулся, заметив Тэхена. — Как самочувствие после вчерашнего марафона? Тэхен замер, глядя на мотоцикл. — Ты... ты не отдал его? Тот конкурс... разве ты не был тем анонимом? Чонгук рассмеялся, и этот смех прозвучал так искренне, что Тэхену стало неловко за свои подозрения. — Тэхен-а, ты переоцениваешь мою щедрость. Мой байк — это моя душа. Тот парень в чате, видимо, просто какой-то сумасшедший богатей, решивший поиграть в Робин Гуда. Я сам вчера удивился, когда услышал. А сегодня утром читал, что победителем стал какой-то первокурсник. В общем, студенческие сплетни. Чонгук нагло врал. На самом деле «победителем» был его лучший друг Юнги, который вернул ему ключи через пять минут после окончания «розыгрыша» за ящик дорогого виски. Но Тэхен, не искушенный в таких интригах, лишь облегченно выдохнул. — Прости, — смутился омега, открывая дверь кафе. — Я просто... это всё было слишком похоже на чудо. — Знаешь, Тэхен, — Чонгук зашел следом, помогая снять стулья. — Раз уж чудо случилось и у тебя теперь есть приличная сумма, может, стоит подумать о квартире? Тэхен замер. Мысль о переезде грела его всю ночь, но страх перед огромными ценами в Сеуле остужал пыл. — Я не знаю, Чонгук. Квартиры сейчас стоят баснословных денег. — А я как раз вчера вечером мониторил сайты недвижимости, — Чонгук достал планшет и присел за столик. — Просто ради интереса. И нашел несколько вариантов, которые подходят под твой новый бюджет. Смотри, владельцы ищут надежных жильцов и готовы сделать скидку. Чонгук заранее подготовил список. Он лично обзвонил арендодателей, обещав доплатить им вперед разницу в цене за полгода, чтобы для Тэхена аренда выглядела подозрительно дешевой, но правдоподобной. Тэхен сел рядом, и они начали листать фотографии. Первая квартира была слишком далеко, вторая — слишком тесной. Но когда Чонгук открыл третью вкладку, Тэхен перестал дышать. Это была небольшая двухкомнатная квартира в старом, но очень ухоженном кирпичном доме. Огромные окна выходили на тихий сквер с детской площадкой. Внутри — светлые стены, паркет цвета меда и уютная кухня с настоящей духовкой, о которой Тэхен мечтал годами. Но главное — там была отдельная маленькая комната для Чанмина, уже обклеенная обоями с мягким облачным принтом. — О боже... — прошептал Тэхен, касаясь пальцами экрана. — Она идеальна. Но цена... Чонгук, тут ошибка. Двушка в этом районе не может стоить столько. — Там написано, что хозяйка — пожилая женщина, которая уезжает к детям за границу, — быстро вставил Чонгук свою легенду. — Ей не нужны деньги, ей важно, чтобы в квартире жил кто-то чистоплотный и с ребенком. Она любит детей. Тэхен, это твой шанс. Тэхен смотрел на уютную гостиную на фото и уже представлял, как Чанмин будет бегать по этому паркету, как он сам будет печь печенье в той духовке, и как по вечерам... возможно, Чонгук будет заходить к ним на чашку чая. — Ты правда думаешь, что я потяну? — Тэхен поднял на него глаза, полные робкой надежды. — Я уверен в этом, — твердо ответил Чонгук, накрывая его руку своей. — Позвоним прямо сейчас? Тэхен кивнул, чувствуя, как его жизнь, которая еще неделю назад казалась беспросветным тупиком, вдруг расцветает новыми красками. Он и не подозревал, что этот «простой студент» за его столом только что срежиссировал его будущее. Осмотр квартиры назначили на субботу. Тэхен всё утро не находил себе места: он несколько раз перегладил вещи Чанмина, расчесал его непослушные вихры и сам оделся чуть строже, чем обычно. Ему казалось, что «пожилая хозяйка» может передумать, если увидит, насколько они на самом деле небогаты. Чонгук заехал за ними на своем байке, но, увидев Тэхена с ребенком, предложил вызвать такси за свой счет, сказав, что «карманные деньги от родителей позволяют шикануть».  Дом оказался именно таким, как на фото: старый кирпич, увитый плющом, чистый подъезд с запахом свежей выпечки из соседней пекарни и — о чудо! — работающий, бесшумный лифт с зеркалом. У двери их встретила госпожа Чхве — элегантная женщина с добрыми глазами. На самом деле это была бывшая экономка семьи Чон, которой Чонгук доверял как родной матери и которую он заранее проинструктировал: «Никаких лишних вопросов и будь максимально милой». — Проходите, проходите, — заулыбалась она, едва увидев Тэхена с Чанмином на руках. — Ох, какой богатырь! Как тебя зовут, малыш? — Чанмин-и, — тихо ответил ребенок, прижимаясь к папе, но его глаза уже с любопытством осматривали светлый коридор. Когда они вошли в гостиную, Тэхен едва не выронил сумку. Солнечный свет заливал комнату, отражаясь от медового паркета. Здесь не было запаха сырости или старой мебели. В воздухе витал легкий аромат лаванды. — Окна выходят на юг, так что зимой будет очень тепло, — мягко поясняла госпожа Чхве, пока Тэхен завороженно проводил рукой по чистому кухонному столу. — А кухня полностью в вашем распоряжении. Духовка новая, я ею почти не пользовалась. Но самое главное ждало их впереди. — А это вторая комната, — женщина открыла дверь в конце коридора. — Я готовила её для внука, который так и не приехал из Штатов. Чанмин, до этого скромно стоявший у ног отца, вдруг замер. Это была комната мечты: нежно-голубые обои с белыми пушистыми облаками, на потолке — наклейки-звезды, которые, должно быть, светились в темноте, и мягкий ковер, похожий на траву. В углу стояла небольшая кровать в виде гоночной машины и стоял ящик, полный конструктора. — Папа... — голос Чанмина дрогнул от восторга. — Это... это правда мне? Здесь можно спать? Тэхен почувствовал, как горло перехватило спазмом. Он посмотрел на сына, который уже робко зашел внутрь и присел на край «кровати-машины», поглаживая одеяло. — Можно? — Чанмин поднял на отца огромные, полные надежды глаза. Тэхен обернулся к госпоже Чхве, его голос дрожал: — Госпожа... вы уверены насчет цены? Я боюсь, что такая квартира должна стоить в три раза дороже. Я не хочу вас обманывать, я всего лишь бариста... Чонгук, стоявший в дверях и наблюдавший за этой сценой, кивнул госпоже Чхве. — Дорогой мой, — женщина подошла к Тэхену и ласково коснулась его плеча. — Деньги — это не главное в моем возрасте. Мне важно знать, что в этом доме снова будет звучать детский смех. Твой друг Чонгук рассказал мне, какой ты трудолюбивый и замечательный отец. Считай, что это моя личная скидка за хорошее воспитание сына. Тэхен посмотрел на Чонгука. Альфа стоял, прислонившись к косяку, и в его взгляде было столько тепла и гордости, что у Тэхена на мгновение закружилась голова. — Папа, смотри! — закричал Чанмин из глубины комнаты. — Тут есть окно, и там качели! Я вижу качели во дворе! Малыш начал прыгать на мягком ковре, звонко смеясь. Это был первый раз за долгое время, когда Тэхен видел сына таким абсолютно, безоговорочно счастливым. Без тесноты, без холода, без страха. — Мы берем её, — прошептал Тэхен, вытирая непрошеную слезу. — Мы берем её, если вы не передумаете. — Вот и славно, — улыбнулась «хозяйка». — Чонгук, поможешь с договором? Мои глаза уже не те, что раньше. Пока они подписывали бумаги на кухонном столе, Чанмин не выходил из своей новой комнаты, увлеченно изучая ящик с игрушками. Тэхен сидел, всё еще не веря в свое счастье, и то и дело поглядывал на Чонгука. Тот вел себя совершенно естественно, проверяя пункты договора, но Тэхен поймал себя на мысли: «Как же мне повезло, что этот парень зашел в мою кофейню». Он и не догадывался, что за этой «удачей» стоит четкий расчет и миллионы вон, которые Чонгук уже перевел на счет госпожи Чхве, чтобы покрыть разницу в аренде на годы вперед. Переезд прошел на удивление быстро. Чонгук, разумеется, «совершенно случайно» нашел службу грузчиков, которые работали по «студенческому тарифу» (на самом деле это были сотрудники службы безопасности его семьи, переодетые в рабочие комбинезоны, которые переносили коробки Тэхена так бережно, словно внутри был хрупкий хрусталь). К вечеру субботы основные вещи были разобраны. В новой квартире пахло чистотой, свежестью и — впервые за долгое время — настоящим домом. Тэхен стоял на кухне, глядя на новенькую плиту. Он чувствовал себя так, будто попал в сказку, из которой не хотелось просыпаться. Чанмин в своей «облачной» комнате уже расставил игрушки и теперь увлеченно рисовал за своим первым настоящим детским столом. Чонгук в это время заканчивал прикручивать полку в прихожей. Он был в простой черной футболке, рукава которой были закатаны, обнажая сильные предплечья. Капли пота блестели на его висках, а волосы чуть растрепались. Тэхен подошел к дверному проему, вытирая руки о фартук. Его сердце затрепетало от этой домашней, почти семейной картины. — Чонгук-а... — тихо позвал он. Альфа обернулся, вытирая руки ветошью, и тепло улыбнулся. — Почти готово, Тэхен-а. Еще пара винтов, и полка выдержит даже твои самые тяжелые книги. — Оставь это, — Тэхен подошел ближе, чувствуя непреодолимое желание коснуться его. — Ты весь день на ногах. Пожалуйста, останься на ужин. Я... я приготовил кимчи-чжигэ и пулькоги. Это меньшее, что я могу сделать в благодарность за всё. Чонгук замер. Он видел, как искренне блестят глаза омеги, как он смущенно теребит край фартука. В этот момент любая икра и стейки из элитных ресторанов, к которым он привык, показались ему пресными.  — С удовольствием, — мягко ответил Чонгук. — Я безумно проголодался. Запах с кухни просто сводит с ума. Ужин был по-домашнему уютным. Они сидели за небольшим столом в кухне, залитой теплым светом торшера (который Чонгук тоже «нашел в кладовке» этой квартиры). Чанмин, обычно капризный в еде, уплетал рис за обе щеки, то и дело рассказывая «дяде Гуку» о том, какие звезды он видел на потолке. — Знаешь, — Тэхен поднял глаза на Чонгука, когда ребенок убежал в комнату за очередным рисунком. — Я до сих пор не верю, что это происходит со мной. Еще неделю назад я думал, как растянуть пачку риса на три дня, а сегодня... у меня есть эта квартира, выручка в кафе и... Он замолчал, не решаясь договорить. — И? — Чонгук подался вперед, накрывая ладонь Тэхена своей. Его кожа была горячей, и это прикосновение заставило Тэхена вспыхнуть. — И ты, — выдохнул Тэхен, опуская взгляд. — Я не знаю, почему ты появился в моей жизни, Чонгук. Но без тебя я бы не справился. Чонгуку на мгновение стало совестно за всю ту ложь, которой он окружил Тэхена. Ему хотелось признаться во всём прямо сейчас: что квартира его, что конкурс — подделка, что он наследник огромной корпорации. Но он видел этот хрупкий мир в глазах омеги и понимал: если он скажет правду сейчас, Тэхен может воспринять это не как помощь, а как оскорбление своей гордости. — Я просто парень, которому очень нравится один бариста, — тихо сказал Чонгук, поглаживая большим пальцем нежную кожу на запястье Тэхена. — И я сделаю всё, чтобы этот бариста больше никогда не грустил. Воздух между ними стал плотным и электрическим. Тэхен медленно поднял голову, его губы чуть приоткрылись. Чонгук начал медленно сокращать расстояние, глядя прямо в глаза омеге.  В этот момент из комнаты прибежал Чанмин, размахивая листком бумаги. — Смотрите! Я нарисовал нас! — он запрыгнул на колени к Чонгуку, прижимаясь к нему с абсолютным доверием. Момент был прерван, но напряжение никуда не исчезло. Чонгук обнял малыша, глядя на Тэхена поверх его головы, и в этом взгляде было обещание: это только начало. Когда ужин закончился и Чонгук собрался уходить, Тэхен проводил его до двери. — Завтра в кафе? — спросил он, надеясь услышать «да». — Конечно. Я ведь твой главный поклонник, — подмигнул Чонгук. Он вышел в прохладный вечерний воздух, сел на свой байк и долго смотрел на светящееся окно на третьем этаже. Он знал, что его брат Чхану уже ищет его, что счета скоро могут заблокировать из-за подозрительных трат, но сейчас это не имело значения.  Тэхен был в безопасности. И Тэхен улыбался. Вечер в роскошном особняке семьи Чон разительно отличался от того уютного ужина, который Чонгук провел с Тэхеном. Здесь не было запаха домашнего рагу и детского смеха — только холодный блеск мрамора, звон дорогого фарфора и тяжелое молчание, которое прерывалось лишь короткими вопросами отца. — Чонгук, — голос главы корпорации «Jeon Group» прозвучал ровно, но в нем чувствовалась сталь. — Твои личные расходы за последнюю неделю превысили бюджет топ-менеджера среднего звена. Покупка целой партии элитных десертов, оплата логистических услуг и... странные переводы на неизвестные счета. Ты решил заняться благотворительностью или у тебя появилось новое дорогостоящее хобби? Чонгук спокойно отложил приборы, сохраняя маску невозмутимости. — Это был эксперимент, отец. Изучение маркетинговых стратегий «в полевых условиях». Я проверял, как агрессивный спрос влияет на микробизнес.  Мать Чонгука, элегантная женщина в шелковом платье, внимательно посмотрела на сына. — И как успехи, дорогой? Надеюсь, этот «микробизнес» стоил тех миллионов, что ты на него спустил? — Результаты превзошли ожидания, — коротко ответил Чонгук, чувствуя на себе тяжелый, пронизывающий взгляд старшего брата, Чхану. Весь ужин Чхану не проронил ни слова, но его молчание было громче любого крика. Как только отец и мать удалились в кабинет, Чхану кивком головы указал брату на террасу. — Нам нужно поговорить. Сейчас же. Они вышли в ночную прохладу. Чхану достал сигарету и, не прикуривая, долго вертел её в пальцах, прежде чем заговорить. Его голос был тихим, но в нем вибрировала ярость. — Ты за кого нас принимаешь, Чонгук? — Чхану резко повернулся к брату. — Думаешь, я не проверил, на кого ты тратишь семейные деньги? Ким Тэхен. Омега из захудалого района. Бариста с ребенком на руках. Ты совсем с ума сошел? Чонгук сжал кулаки, его челюсть напряглась. — Это не твое дело, Чхану. Я сам распоряжаюсь своей жизнью. — Твоя жизнь принадлежит этой семье! — Чхану подошел вплотную, глядя брату прямо в глаза. — Послушай меня внимательно. Родители думают, что ты просто развлекаешься. И пусть так и остается. Если ты хоть словом обмолвишься им про этого омегу и, тем более, про его прицеп... Чхану сделал паузу, и его взгляд стал ледяным. — Если ты посмеешь привести их в этот дом или официально связать наше имя с ними, я лично об этом позабочусь. Я сделаю так, что Ким Тэхен потеряет и свою новую квартиру, и свою работу, и вообще всякое желание оставаться в этом городе. Я сотру его в порошок быстрее, чем ты успеешь сказать «люблю». — Ты не посмеешь его тронуть, — прошипел Чонгук, и вокруг него начала тяжело пульсировать аура доминирующего альфы. — Посмею — и увидишь, — хладнокровно ответил брат. — Для отца и матери ты — наследник, а не спаситель омег. Хочешь играть в любовь — играй тихо. Но если хоть капля этой грязи попадет на репутацию семьи, я уничтожу его жизнь. И поверь, он даже не поймет, откуда прилетел удар. Чхану развернулся и ушел, оставив Чонгука одного в темноте. Чонгук смотрел на огни ночного Сеула, и его сердце колотилось от бессильной злости. Он понимал, что брат не шутит. Семья Чон не знала жалости к тем, кто стоял на их пути. Теперь его план стал еще сложнее. Он должен был не только помогать Тэхену, но и защищать его от Чхану. Чонгук достал телефон и посмотрел на последнее сообщение от Тэхена:  «Чанмин заснул, глядя на звезды на потолке. Спасибо тебе еще раз за всё». Чонгук сжал телефон так сильно, что экран едва не треснул. Он защитит их. Любой ценой. Даже если ему придется пойти войной против собственного брата. Воскресное утро в новой квартире Тэхена должно было стать самым счастливым в его жизни. Он проснулся от того, что солнечные лучи мягко щекотали лицо, а из соседней комнаты доносилось мирное сопение Чанмина. На кухне уже закипал чайник, и Тэхен с улыбкой расставлял новые кружки, которые они вчера купили вместе с Чонгуком. Раздался звонистый трель дверного звонка. «Наверное, Чимин пришел на новоселье», — подумал Тэхен, поправляя домашний кардиган. — Заходи, заходи! — радостно воскликнул он, распахивая дверь. — Ты не поверишь, какая тут кухня! Я уже испек кексы, а Чанмин просто в восторге от своей комнаты... Но Чимин не улыбался. Его лицо было бледным, а губы плотно сжаты. Он даже не разулся. Пройдя в гостиную, он молча вытащил телефон и положил его на стол перед Тэхеном. — Тэхен-а... я не знаю, как это сказать. Я просто зашел в утренние новости экономики, и там... — Чимин запнулся, глядя на друга с нескрываемой тревогой. — Посмотри сам. Тэхен, всё еще сохраняя слабую улыбку, взял телефон. На экране была статья из крупного делового издания «Seoul Business Review». Заголовок гласил: «Империя Чон: Наследники, которые изменят будущее Кореи». Тэхен почувствовал, как сердце пропустило удар. На главной фотографии стояли двое. Справа — высокий, статный мужчина с холодным, почти хищным взглядом и идеально уложенными волосами. Чон Чхану. Человек, который шесть лет назад вышвырнул беременного Тэхена из своей жизни, заявив, что «ошибки молодости не должны мешать карьере». Тот самый альфа, который ни разу не поинтересовался сыном. Отец Чанмина. Но взгляд Тэхена намертво прикипел к человеку слева. В дорогом, сшитом на заказ костюме, с холодным и уверенным выражением лица, стоял он. Чон Чонгук. Тот самый «простой студент», который помогал ему в кафе. Тот самый «добрый ангел», который таскал коробки и чинил полки. Тэхен начал быстро просматривать текст, буквы расплывались перед глазами:  «...Младший наследник корпорации Jeon Group, Чон Чонгук, признанный гений инженерии и робототехники. Несмотря на юный возраст, он владеет крупными пакетами акций в нескольких IT-компаниях и лично курирует инновационные разработки семьи. В отличие от своего старшего брата, Чон Чхану, который руководит основным строительным сектором, Чонгук предпочитает оставаться в тени...» Телефон выпал из дрожащих рук Тэхена на мягкий, «облачный» ковер. — Это... это шутка? — голос Тэхена сорвался на шепот. — Чимин, это не может быть он. Мой Чонгук... он простой студент. Он ходит в старой толстовке. У него только байк... — Тэхен, посмотри на фото внимательнее, — Чимин осторожно взял друга за плечи. — Это один и тот же человек. Это младший брат Чхану. Младший брат того подонка, который разрушил твою жизнь. Тэхен почувствовал, как стены уютной квартиры начинают давить на него. Воздух стал невыносимо тяжелым. Перед глазами вспышками проносились события последних дней: «случайный» конкурс с байком, невероятно дешевая аренда этой квартиры, курьеры с дорогими десертами... Все пазлы сложились в одну страшную картину. — Он знал, — прошептал Тэхен, закрывая лицо руками. — Чимин, он всё это время знал, кто я. Он знал про Чанмина. Он знал, что его брат сделал со мной. В этот момент телефон Тэхена, лежащий на столе, завибрировал. На экране высветилось сообщение. Чонгук-а ☕️»: «Доброе утро! Надеюсь, вы с Чанмином хорошо выспались на новом месте. Заеду через час, привезу свежих круассанов». Тэхена затрясло. Его охватил первобытный ужас. Младший брат человека, который ненавидел его и называл «грязью», вошел в его жизнь под маской друга. Он трогал его руки, он обнимал его сына, он втерся в доверие, зная каждое его слабое место. — Зачем? — Тэхен поднял на Чимина глаза, полные слез и зарождающейся обиды. — Зачем он это сделал? Чтобы поиздеваться? Чтобы забрать Чанмина, если семья Чон вдруг решила, что им нужен наследник? — Я не знаю, Тэ... — Чимин прижал друга к себе. — Но нам нужно уходить отсюда. Если это всё его игра... ты здесь в ловушке. В коридоре послышался топот маленьких ножек. Чанмин, сонный и счастливый, выбежал в гостиную, сжимая в руках ту самую модельку машины, которую вчера подарил ему Чонгук. — Папа! А дядя Гук уже пришел? Он обещал научить меня запускать ракету! Тэхен посмотрел на сына, и внутри него что-то надломилось. Гордость, боль и страх смешались в один жгучий коктейль. Он понял одно: его «сказка» была построена на лжи человеком, чья фамилия была проклятием для их маленькой семьи. Дверной звонок прозвучал как погребальный набат. Чимин, обменявшись с Тэхеном коротким, полным тревоги взглядом, быстро подхватил Чанмина на руки. — Пойдем, малыш, — весело, но с заметным усилием произнес Чимин. — Покажешь мне, как твоя машина умеет превращаться в робота! Закроем дверь, чтобы нам никто не мешал играть в секретных агентов. Как только дверь в детскую захлопнулась, Тэхен замер посреди гостиной. Его пальцы побелели от того, как сильно он сжимал телефон со статьей. Входная дверь открылась своим ключом — тем самым, который Тэхен сам отдал Чонгуку вчера. Альфа вошел, насвистывая какую-то мелодию, в одной руке он держал бумажный пакет с ароматными круассанами, в другой — стаканчики с кофе. — Доброе утро, сони! — весело проговорил Чонгук, не поднимая глаз. — Запах выпечки на всю лестничную клетку, я не удержался и... Он поднял взгляд и осекся. Тэхен стоял неподвижно, его глаза были красными от слез, а лицо — мертвенно-бледным. На столе, прямо перед ним, лежал телефон. Чонгук медленно поставил пакет на тумбочку. Весь его расслабленный вид испарился в мгновение ока. Плечи напряглись, а взгляд стал тяжелым и серьезным — взглядом того самого человека со страницы журнала. — Тэхен-а... — тихо начал он. — «Тэхен-а»? — голос омеги дрогнул и сорвался. — Ты Чон Чонгук. Брат Чхану. Наследник империи. Гений инженерии. Ты... ты всё это время лгал мне прямо в лицо. Каждую секунду. Тэхен швырнул телефон на стол так, что экран жалобно звякнул. — Зачем? Чтобы посмотреть, как «грязь» из прошлого твоего брата барахтается в нищете? Ты решил поиздеваться? Эта квартира... эти деньги... Ты купил нас, Чонгук! Как породистых щенков! Чонгук сделал шаг вперед, протягивая руку, но Тэхен отшатнулся, словно от удара. — Стой на месте! — выкрикнул Тэхен. — Мой сын в той комнате. Сын твоего брата, которого он выкинул на улицу. Что ты задумал? Забрать его? Уничтожить нас окончательно? — Послушай меня! — голос Чонгука прогремел, заставив Тэхена замолчать от неожиданности. Альфа глубоко вздохнул и опустил голову, запустив пальцы в волосы. — Пожалуйста, просто выслушай. Да, я Чон Чонгук. И да, Чхану — мой брат, которого я ненавижу каждой клеткой своего тела. Он поднял глаза, и Тэхен увидел в них не холод миллионера, а старую, глубоко запрятанную боль. — Мне было четырнадцать, когда Чхану впервые привел тебя к нам домой, — тихо заговорил Чонгук. — Ты был такой светлый, такой настоящий... Я был ребенком, который рос в золотой клетке среди лжи и интриг. Я часами сидел на лестнице, наблюдая, как ты смеешься, и как мой брат — этот ублюдок — даже не смотрит на тебя. Я влюбился в тебя тогда, в четырнадцать лет, Тэхен. Чистой, глупой и безнадежной любовью. Тэхен замер, его дыхание сбилось. — Когда он бросил тебя, я был в ярости. Я искал тебя годами, но ты словно исчез. Как-то Чхану бросился словами, что ты просто «исчез с деньгами», но я не верил ему ни секунды. И когда я зашел в ту кофейню... клянусь, мое сердце едва не остановилось. Я не знал про ребенка, Тэхен. Клянусь жизнью! Я увидел Чанмина и понял — это чудо, что вы выжили после всего, что этот подонок тебе устроил. Чонгук сделал еще один осторожный шаг. Теперь он стоял достаточно близко, чтобы Тэхен чувствовал аромат его парфюма — дорогого, древесного, совсем не «студенческого». — Я лгал, потому что знал: если я скажу правду, ты сбежишь. Ты бы никогда не принял помощь от Чона. Но я не мог оставить вас в том подвале. Чхану... он опасен. Он узнал, что я трачу деньги. Он уже следит за мной. Голос Чонгука стал стальным. — Я не желаю тебе зла. Вы с Чанмином — единственное, что для меня важно. Всё, что я делал — эта квартира, конкурс, — это была моя попытка создать для вас крепость. Защитить вас от моей семьи и, прежде всего, от Чхану. Я не заберу ребенка. Я хочу стать тем, кто даст ему будущее, которого его лишил мой брат. Пожалуйста... не гони меня. Тэхен слушал его, и мир внутри него рушился и строился заново. Он видел искренность в глазах Чонгука, но страх перед фамилией «Чон» был слишком велик. — Мой брат угрожал стереть тебя в порошок, если я расскажу родителям, — прошептал Чонгук, делая последний шаг и всё-таки накрывая ладонями дрожащие плечи Тэхена. — Но он не знает одного. Я скорее сотру в порошок всю эту империю, чем позволю ему коснуться хотя бы волоска на твоей голове. В этот момент за дверью детской послышался звонкий смех Чанмина: «Смотри, Чимин-и, я летаю!». Тэхен всхлипнул, закрывая глаза. Он стоял на распутье: между безопасной ложью прошлого и пугающей, опасной правдой человека, который любил его столько лет. Тэхен вдруг почувствовал, как земля уходит из-под ног, но не от страха, а от осознания собственной оглушительной слепоты. Он смотрел на этого высокого, широкоплечего парня и понимал, что не знает о нем ровным счетом ничего. Он никогда не спрашивал его фамилию — просто «Чонгук-а». Он не спрашивал, где он учится, кто его родители, сколько ему лет. Он просто впустил его в свою жизнь, очарованный его добротой, словно голодный путник, которому протянули хлеб, не спрашивая, откуда он взялся. — Какая же я ошибка... — прошептал Тэхен, и в его голосе прозвучала горькая самоирония. — Я ведь даже не спросил, сколько тебе лет, Чонгук. Я просто решил, что ты... один из тех студентов, что заходят за дешевым латте. Тэхен поднял на него тяжелый взгляд, в котором застыло ожидание. — Сколько тебе, Чонгук? Скажи мне правду. Хотя бы сейчас. Чонгук не отвел взгляда. Его лицо было серьезным, лишенным той мальчишеской веселости, к которой привык Тэхен. — Двадцать, — коротко ответил он. — Мне исполнилось двадцать в сентябре. Тэхен замер на секунду, а затем из его груди вырвался звук, похожий на подавленный всхлип, который тут же перерос в тихую, почти истерическую усмешку. Он закрыл рот ладонью, плечи его задрожали. — Двадцать... — сквозь смех и слезы повторил Тэхен. — Шесть лет назад, когда твой брат вышвырнул меня беременного на мороз, тебе было четырнадцать. Ты был ребенком, который прятался на лестнице. А теперь... теперь ты пришел сюда, в эту квартиру, которую сам же и купил, и пытаешься играть в спасителя? Тэхен резко перестал смеяться, и его взгляд стал колючим. — Тебе не кажется это абсурдом? Ребенок пытается защитить меня от своей же семьи. Ребенок, который еще вчера чинил мне полку, сегодня говорит о войне с империей Чон. Уходи, Чонгук. Мне не нужна защита от «ребенка», который сам не понимает, во что ввязался. Слово «ребенок» ударило Чонгука наотмашь. Оно застряло у него поперек горла, вызывая глухую, вибрирующую ярость. В одно мгновение тепло в его глазах сменилось чем-то темным, властным и пугающим. Чонгук сделал два стремительных шага, сокращая расстояние между ними до минимума. Тэхен не успел даже вскрикнуть, как оказался прижат к стене рядом с кухонным столом. Альфа был выше, массивнее, и его аура теперь заполняла всю комнату, подавляя всякое сопротивление. Чонгук наклонился к самому лицу Тэхена, заглядывая в его глаза сверху вниз. Его дыхание обжигало кожу омеги. — Ребенок? — его голос стал низким, бархатистым и угрожающим. — Ты правда думаешь, что ребенок смог бы провернуть всё это? Что ребенок смог бы годами ждать призрачного омегу из прошлого? Он медленно поднял руку и коснулся щеки Тэхена. Его ладонь была горячей и большой, она почти полностью закрывала скулу омеги. Чонгук нежно, но властно провел большим пальцем по нижней губе Тэхена, заставляя того вздрогнуть. — Посмотри на меня, Тэхен, — прошептал он, и в этом шепоте было больше силы, чем в любом крике. — Похож ли я на ребенка, который просто играет в героя? Похож ли я на того мальчика с лестницы? Тэхен судорожно вздохнул, чувствуя, как его собственное тело предательски откликается на близость этого альфы. Его колени подогнулись, и если бы не рука Чонгука, придерживающая его за талию, он бы просто сполз по стене. — Скажи мне, — Чонгук заставил его поднять подбородок, — кто я для тебя сейчас? Просто студент? Младший брат Чхану, которого ты ненавидишь? Или ты, наконец, видишь во мне мужчину? Видишь во мне альфу, который не позволит никому — даже собственной крови — причинить тебе боль? В тишине квартиры было слышно только их прерывистое дыхание и приглушенный смех Чанмина за закрытой дверью. Тэхен смотрел в черные, горящие зрачки Чонгука и понимал: этот «ребенок» только что уничтожил всё, что Тэхен знал о нем раньше, и на пепелище воздвиг нечто куда более опасное и притягательное. Тэхен чувствовал, как от близости Чонгука кружится голова, а по телу пробегают искры опасного, почти забытого электричества. Но стоило ему вспомнить холодный взгляд Чхану в той статье и унизительное расставание шесть лет назад, как внутри вспыхнула ледяная ясность. Он не мог позволить себе снова стать разменной монетой в играх этой семьи. Собрав всю волю в кулак, Тэхен уперся ладонями в твердую грудь Чонгука и с силой оттолкнул его. Альфа, не ожидавший такого резкого отпора, пошатнулся, и на его лице промелькнула тень растерянности. — Хватит! — голос Тэхена дрожал, но звучал твердо. — Ты говоришь о любви, о защите... Но для меня ты сейчас — часть той же системы, которая меня уничтожила. Я не стану твоим трофеем, Чонгук. Я не приз, который ты отвоевал у старшего брата, чтобы доказать свою силу. Я человек. У меня есть сын. И я не позволю втягивать нас в вашу семейную войну. Тэхен указал дрожащей рукой в сторону двери. — Уходи. Пожалуйста. Оставь ключ в прихожей на тумбочке. И больше не приходи ни в эту квартиру, ни в кофейню. Нам не нужна «золотая клетка» от братьев Чон. Чонгук стоял неподвижно, его челюсти были плотно сжаты, а губы превратились в тонкую линию. Он выглядел так, словно его ударили наотмашь. Тишина в комнате стала невыносимой, звенящей. Не сказав ни слова, альфа медленно развернулся и тяжелым шагом направился в прихожую. Каждый его шаг отдавался болью в сердце Тэхена, но тот заставил себя не отводить взгляда. Чонгук уже достал ключ и занес руку над тумбочкой, как вдруг дверь детской с тихим скрипом приоткрылась. — Дядя Гук?.. — раздался тоненький, дрожащий голосок. Чонгук замер. Маленький Чанмин, выскользнув из-под надзора Чимина, стоял в коридоре. Его огромные глаза были полны непонимания и нарастающего страха. Он видел суровое лицо Чонгука и бледного, плачущего папу. Прежде чем кто-то успел среагировать, малыш подбежал к Чонгуку и обеими ручонками вцепился в штанину его черных джинсов. — Дядя Гук, ты куда?.. — прошептал ребенок, заглядывая альфе в лицо. — Почему ты не забираешь ключ? Ты больше не придешь? — Чанмин-а, иди к папе, — голос Тэхена надломился, он бросился к сыну, но тот только крепче сжал ткань джинсов Чонгука. — Нет! — из глаз малыша брызнули слезы. — Это из-за меня, да? Потому что я вчера не хотел собирать кубики? Дядя Гук, не уходи! Я буду послушным, честное слово! Чанмин всхлипнул, размазывая слезы по щекам, и выдал самое сокровенное, самое страшное для него обещание: — Я... я даже буду есть вареный лук в супе! Я не буду его выплевывать, честно-честно! Я всё-всё съем, только останься... Пожалуйста, не уходи… У Тэхена перехватило дыхание. Слова сына ударили по самому больному месту — Чанмин подсознательно чувствовал, что его снова бросает важный для него взрослый, как когда-то это сделал его биологический отец. Чонгук медленно опустился на одно колено перед ребенком. Его рука, всё еще сжимавшая ключ, мелко дрожала. Он смотрел на рыдающего малыша, и вся его маска «властного наследника» рассыпалась в прах. Перед ним был маленький человек, который любил его просто за то, что он «дядя Гук», а не за пакеты акций и гениальные чертежи. Чонгук поднял глаза на Тэхена. В этом взгляде была мольба и бесконечная горечь. Он не мог уйти вот так, разбив сердце ребенку, который готов был «есть лук», лишь бы он остался. У Тэхена перед глазами всё поплыло. Слова Чанмина про вареный лук — такую маленькую, детскую, но для него огромную жертву — полоснули по сердцу острее любого ножа. Он посмотрел на сына, который дрожал от рыданий, вцепившись в джинсы Чонгука, и понял: если он сейчас заставит Чонгука уйти, он совершит то же самое преступление, что и Чхану шесть лет назад. Он разрушит мир ребенка ради своего страха и гордости. — Чанмин-а... — голос Тэхена был едва слышным шепотом. — Не надо. Не говори так. Тебе не нужно есть лук... Тэхен поднял взгляд на Чонгука. Альфа всё еще стоял на коленях, его лицо было совсем близко к лицу малыша. В глазах Чонгука застыла такая невыносимая мука, что Тэхен на мгновение забыл о его фамилии и миллионах на счетах. Перед ним был просто человек, чье сердце сейчас разбивалось вместе с сердцем его сына. Тэхен судорожно выдохнул и медленно опустил руку, которой указывал на дверь. — Оставь... оставь ключ у себя, — произнес он, с трудом выдавливая слова. — Останься. Только ради него. Слышишь? Только потому, что я не могу видеть, как мой сын умоляет тебя не бросать его. Чонгук замер. На секунду показалось, что он перестал дышать. Он медленно отвел руку от тумбочки и крепко сжал ладонью плечо Чанмина, словно давая молчаливое обещание. В этот момент дверь детской полностью распахнулась, и в коридор вышел Чимин. Он застыл на пороге, его взгляд метался от бледного Тэхена к стоящему на коленях Чонгуку и плачущему ребенку. Чимин видел многое в своей жизни, он знал всю историю боли Тэхена, но эта сцена заставила его сердце сжаться. Чимин подошел ближе, его лицо выражало смесь тревоги и глубокого раздумья. Он видел, как Чонгук — наследник гигантской корпорации, о котором пишут в газетах как о «холодном гении», — сейчас неловко и бережно вытирает слезы с щек маленького мальчика своими большими ладонями. — Тэ... — тихо позвал Чимин, подходя к другу и кладя руку ему на плечо, чувствуя, как того бьет крупная дрожь. Чимин посмотрел на Чонгука сверху вниз. В его взгляде не было враждебности, только тяжелый вопрос. Он видел, как искренне альфа прижимает к себе Чанмина, и как малыш, почувствовав, что «дядя Гук» никуда не уходит, начал понемногу успокаиваться, зарываясь носом в его плечо. — Чон Чонгук, верно? — негромко спросил Чимин, и его голос в тишине прозвучал удивительно весомо. — Ты понимаешь, что сейчас произошло? Ты не просто «остался на завтрак». Ты только что пообещал этому ребенку, что ты — не такой, как твой брат. И если ты когда-нибудь, хоть на секунду, дашь ему повод снова так плакать... никакие акции и адвокаты тебя не спасут. Я лично выгрызу тебе горло, несмотря на твою фамилию. Чонгук поднял голову и посмотрел Чимину прямо в глаза. В этом взгляде была сталь, но не агрессивная, а жертвенная. — Я понимаю, — ответил Чонгук. — Я уже сказал Тэхену. Я скорее уничтожу брата, чем позволю им пострадать. Тэхен стоял, обхватив себя руками, чувствуя себя абсолютно опустошенным. Стены его новой крепости, которую он так тщательно строил, рухнули, и теперь он стоял на открытом поле боя, где его единственным союзником был младший брат его главного врага. — Чимин-и, забери Чанмина на кухню, — попросил Тэхен, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Пусть умоется. Я... мне нужно еще минуту. Когда Чимин осторожно увел притихшего, шмыгающего носом малыша, в прихожей снова повисла тишина. Чонгук медленно поднялся с колен. Он не пытался подойти к Тэхену, понимая, что лимит его доверия исчерпан до дна. — Спасибо, — прошептал Чонгук. — Я знаю, как тебе сейчас тяжело. Но я не подведу его. И тебя не подведу. Тэхен только закрыл глаза и прислонился затылком к холодной стене. Он разрешил ему остаться, но знал: эта битва только началась. И тень Чхану, незримо присутствующая в комнате, уже начала сгущаться над их временным перемирием. Солнечный свет заливал уютную кухню, весело играя на глянцевой поверхности стола, но атмосфера за ним была такой тяжелой, что, казалось, сам воздух стал густым и липким. В центре этого безмолвного напряжения сидел Чанмин, вовсю уплетая круассан и болтая ножками. — Дядя Гук, смотри! У меня шоколад на носу! — звонко рассмеялся малыш, тыча пальчиком в свое личико. Чонгук слабо улыбнулся, и на мгновение его взгляд смягчился. Он осторожно потянулся к ребенку и вытер пятнышко салфеткой. — Вижу, чемпион. Ешь аккуратнее. Тэхен сидел напротив, сжимая в руках чашку с остывающим кофе. Он почти не притронулся к еде. Его взгляд был направлен в окно, но он не видел ничего, кроме застывшего в голове образа Чхану. Чимин, сидевший рядом с другом, скрестил руки на груди, пристально наблюдая за каждым движением Чонгука, словно ожидал подвоха в любую секунду. Когда Чанмин закончил завтрак и Чимин, поняв негласный знак Тэхена, увел малыша в комнату «досмотреть мультик», тишина на кухне стала оглушительной. — Тэхен, — Чонгук первым нарушил молчание. Он отодвинул тарелку и сцепил пальцы в замок. — Нам нужно действовать быстро. Чхану уже знает, что я нашел тебя. Он не остановится, пока не выживет тебя из города или не запугает до смерти, чтобы скрыть свою «ошибку». Тэхен вскинул голову, его глаза лихорадочно блеснули. — И что ты предлагаешь? Спрятать нас в подвале? Или ты думаешь, твои деньги защитят нас от него? — Мои деньги — нет. Но деньги и влияние моих родителей — да, — Чонгук подался вперед, понижая голос. — Мои отец и мать... они не знают о Чанмине. Тэхен горько усмехнулся: — Твои родители ненавидели меня, Чонгук. Я был для них никем. Омегой «без роду и племени». Ты правда думаешь, что они обрадуются внуку от «грязи»? — Мои родители помешаны на наследии и крови, Тэхен, — твердо ответил Чонгук. — Они холодные и расчетливые, это правда. Но Чанмин — их плоть и кровь. Первый внук. Единственный наследник прямой линии Чонов, пока Чхану не женился. Если они узнают, что старший сын скрыл от них внука и пытается его уничтожить... они не простят этого. Только они могут лишить Чхану права голоса в совете директоров и перекрыть ему доступ к семейным активам. Они — единственные, кто может обрезать ему кислород. Тэхен почувствовал, как по спине пробежал холод. Встретиться с четой Чон снова? Это было похоже на прыжок в пасть к волкам. — Я предлагаю вам встретиться с ними, — продолжил Чонгук, его голос звучал как у опытного стратега. — Но нам нужны неоспоримые доказательства. Я уже договорился с частной клиникой, которой владеет мой близкий друг. Нам нужно сделать официальный тест ДНК для Чанмина. С этим документом в руках мы придем к моим родителям. Чхану не сможет заявить, что это подделка или шантаж. — Ты хочешь использовать моего сына как щит в своей игре? — прошептал Тэхен, и в его голосе послышалась угроза. — Нет, Тэхен. Я хочу сделать его неприкосновенным, — Чонгук накрыл дрожащую руку омеги своей ладонью. — Как только он будет признан семьей, Чхану не посмеет даже косо посмотреть в вашу сторону. Это даст вам безопасность, о которой ты мечтал шесть лет. Я буду рядом. Я не оставлю вас ни на секунду. Тэхен смотрел на их сцепленные руки. Безопасность. Слово, которое казалось несбыточным сном. Но цена этой безопасности — тест ДНК, визиты к юристам и встреча с людьми, которые когда-то растоптали его сердце. — А если они откажутся? — Тэхен поднял глаза на Чонгука. — Если они скажут, что им не нужен такой внук? — Тогда у меня уже готов план Б, — в глазах Чонгука на мгновение вспыхнула та самая пугающая уверенность миллионера из статьи. — Я возьму тебя в мужья. Официально. Со всеми брачными контрактами и юридическими гарантиями. И я усыновлю Чанмина. Тэхен замер, забыв, как дышать. Чашка в его руках мелко задрожала. — Ты… ты с ума сошел? — выдохнул омега. — Тебе двадцать! Твоя карьера, твое будущее… Ты хочешь связать себя с омегой с ребенком от твоего собственного брата? Твои родители сотрут тебя в порошок! — Пусть попробуют, — Чонгук горько, но гордо усмехнулся. — В отличие от брата, я не боюсь их гнева. Я уже заработал достаточно на своих патентах, чтобы мы могли безбедно жить в любой точке мира, даже если меня лишат наследства. Но я не собираюсь сдаваться. Если я усыновлю Чанмина, он станет законным наследником моей доли империи. Мы получим право голоса, которое Чхану не сможет проигнорировать. Чонгук накрыл руку Тэхена своей ладонью, крепко прижимая её к столу. — Чхану боялся лишиться денег и власти. Он видел в тебе угрозу своему благополучию. А я… Тэхен, мне плевать на эти цифры на счетах, если за ними нет тебя. Я хочу не просто «защищать» вас со стороны. Я хочу, чтобы вы носили мою фамилию. Чтобы любой, кто посмеет посмотреть в сторону Чанмина, знал: он трогает сына Чон Чонгука. А я кусаю гораздо больнее, чем мой брат. Тэхен смотрел на этого молодого альфу и видел в нем то, чего никогда не было в Чхану — хребет. Настоящую, необузданную силу человека, который готов сжечь мир ради своей семьи, а не спрятаться за широкой спиной отца. — Ты предлагаешь мне сделку? — тихо спросил Тэхен, чувствуя, как сердце предательски ускоряет бег. — Я предлагаю тебе жизнь, в которой тебе больше никогда не придется оглядываться, — ответил Чонгук. — Жизнь, где Чанмин будет гордиться своим именем, а не скрывать его. Это не просто «план Б». Это мое обещание. Всё, что мое — ваше. Навсегда. В коридоре послышался топот маленьких ножек — Чанмин бежал обратно на кухню, что-то весело выкрикивая Чимину. Тэхен посмотрел на дверь, затем снова на Чонгука. Выбор был между привычным страхом и этой безумной, пугающей, но такой манящей свободой, которую предлагал этот двадцатилетний альфа, оказавшийся взрослее всех, кого Тэхен знал раньше. Поездка в клинику напоминала операцию по эвакуации. Чонгук настоял на том, чтобы они поехали на такси. Тэхен сидел на заднем сиденье, прижимая к себе Чанмина, и вздрагивал от каждого проезжающего мимо черного авто. Ему казалось, что за каждым поворотом их поджидает холодный взгляд Чхану. — Папа, мы едем за витаминками? — прошептал Чанмин, чувствуя нервозность отца. — Да, малыш. Просто проверим, какой ты у нас сильный и здоровый, — Тэхен заставил себя улыбнуться, хотя его пальцы мелко дрожали. Клиника «Мед-Кор» располагалась в тихом районе, за высоким забором. Никаких вывесок, только стерильная чистота и идеальная тишина. Их встретил врач — мужчина средних лет с умными глазами, который лишь коротко кивнул Чонгуку. Здесь не задавали лишних вопросов; здесь торговали конфиденциальностью. Когда медсестра взяла у Чанмина мазок со щеки и несколько капель крови из пальчика, Тэхен едва не потерял сознание от накатившего осознания: этот крошечный образец биоматериала — либо их спасение, либо смертный приговор их спокойной жизни.  — Всё готово, — тихо сказал Чонгук, подходя к Тэхену и накидывая ему на плечи его же пальто. — Результаты будут через 24 часа. Я заберу их лично. Вечером, когда они вернулись в квартиру и Чанмин уснул, вымотанный поездкой, наступило время для самого тяжелого разговора. Чимин, который всё это время был на иголках, буквально зажал Чонгука в углу на кухне. — Ладно, герой-любовник, — Чимин скрестил руки на груди, его глаза сузились. — Тэхен мне вкратце рассказал о твоем «Плане Б». Ты серьезно? Жениться? Усыновить? Тебе двадцать лет, Чонгук! Ты хоть понимаешь, что это не просто штамп в паспорте, это ответственность? Чонгук спокойно допил стакан воды и поставил его на стол. Он смотрел на Чимина прямо, без тени сомнения. — Мой брат шесть лет назад сделал выбор в пользу своего комфорта и страха перед отцом. Он бросил Тэхена, как постыдную тайну, — голос Чонгука был ровным, но в нем чувствовалась вибрация скрытой мощи. — Я делаю другой выбор. Я не боюсь гнева родителей. Пусть лишают меня наследства, пусть вычеркивают из завещания — у меня достаточно своих мозгов и денег, чтобы обеспечить Тэхена и Чанмина. Чимин на мгновение лишился дара речи. Он привык защищать Тэхена от подонков, но перед ним стоял человек, готовый отдать всё, что у него есть, просто чтобы защитить право омеги на спокойную жизнь. — Если я стану мужем Тэхена и законным отцом Чанмина, — продолжал Чонгук, — Чхану больше не сможет претендовать на ребенка как «официальный представитель». Он станет никем. А я получу законное право защищать их в суде, в совете директоров и перед полицией. Я дам им свое имя, Чимин. И это имя станет их броней. Чимин медленно выдохнул, его плечи опустились. Он перевел взгляд на Тэхена, который стоял в дверях кухни, прислонившись к косяку. — Тэ… ты слышал его? — тихо спросил Чимин. — Этот парень либо безумец, либо самый надежный альфа, которого я встречал в своей жизни. Чхану трясся над каждой копейкой и боялся папочки. А этот… он просто готов сжечь мосты. Тэхен молчал. Он смотрел на Чонгука, и в его душе боролись два чувства: старый, въевшийся в кости страх и новая, робкая надежда.  — Ты правда готов усыновить ребенка своего брата? — прошептал Тэхен. — И делить со мной всё, что у тебя есть, зная, какой скандал это вызовет? — Я готов делить с тобой завтраки, бессонные ночи и целую жизнь, — Чонгук подошел к нему и, не касаясь, просто заглянул в глаза. — Тэхен, я не Чхану. Я не боюсь делиться властью или деньгами. Я боюсь только одного — что ты так и не сможешь мне поверить. Чимин, глядя на эту сцену, только покачал головой и тихо вышел из кухни, понимая, что в этой битве он может быть только союзником, но решение — самое важное в жизни — Тэхену придется принять самому. Утро началось со звонка из клиники. Чонгук, почти не спавший всю ночь, ворвался в кабинет главврача еще до официального открытия. Когда в его руках оказался плотный конверт с тисненым логотипом, пальцы альфы на мгновение замерли.  Он резко вскрыл бумагу. Глаза жадно пробежали по сухим строчкам лабораторного отчета, пока не зацепились за заветную цифру внизу страницы: «Вероятность отцовства: 99,99%». Чонгук шумно выдохнул, прикрыв глаза. Это было не просто биологическое подтверждение. Это был смертный приговор амбициям Чхану и одновременно — пропуск в новую жизнь для Тэхена и малыша. Чонгук тут же набрал номер матери. Его голос был твердым, не терпящим возражений: — Мама, сегодня ужин. Только вы с отцом и я. Никакого Чхану. Это вопрос выживания нашей семьи. Я привезу гостей. Вечером того же дня черный внедорожник въехал на территорию роскошного поместья семьи Чон. Тэхен, одетый в простое, но элегантное светлое пальто, сжимал руку Чанмина так сильно, что его костяшки побелели. — Тэ, дыши, — нежно шепнул Чонгук, помогая им выйти из машины. — Я с тобой. Они не кусаются, если им не давать повода. Когда массивные двери гостиной распахнулись, старшие Чоны уже ждали. Господин Чон, суровый мужчина с сединой на висках, стоял у камина, а госпожа Чон, всегда безупречно холодная и статная, сидела в кресле с чашкой чая. Тишина в комнате стала осязаемой. Родители перевели взгляд с Чонгука на бледного Тэхена, а затем… их взоры застыли на маленьком мальчике, который с любопытством озирался по сторонам, поправляя воротничок своей крошечной рубашки. — Отец, мама, — Чонгук прошел вперед и положил папку с результатами ДНК на журнальный столик. — Шесть лет назад мой брат совершил преступление против нашей крови. Он скрыл от вас правду. Познакомьтесь. Это Тэхен. А это — Чанмин. Ваш внук. Тэхен затаил дыхание, ожидая криков, обвинений или требования немедленно уйти. Но реакция была иной. Господин Чон медленно взял папку, надел очки и начал читать. Его руки, обычно твердые, заметно дрогнули. Госпожа Чон медленно поднялась с кресла. Она не смотрела на документы. Она смотрела только на ребенка. В её глазах, обычно напоминающих два куска льда, вдруг что-то надломилось. Три года они с мужем требовали от сыновей наследников, но Чхану интересовался только мимолетными интрижками, а Чонгук — учебой. Они уже начали терять надежду, что когда-нибудь услышат детский смех в этих пустых залах. Женщина сделала шаг вперед. Тэхен инстинктивно напрягся, но Чонгук мягко коснулся его спины, призывая довериться. Госпожа Чон подошла к Чанмину и, к полному шоку всех присутствующих, медленно опустилась на колени прямо на дорогой персидский ковер, чтобы оказаться на одном уровне с ребенком. — Здравствуй, малыш, — тихо произнесла она. Её голос, всегда приспособленный для приказов, сейчас звучал удивительно мягко. — Как тебя зовут? Чанмин, который всегда чувствовал людей, не испугался. Он сделал маленький шаг к ней и серьезно ответил: — Я Чанмин. А вы — королева? У вас очень красивые сережки. Мать Чонгука на мгновение замерла, а затем на её лице проступила едва заметная, но искренняя улыбка. Она осторожно протянула руку, словно боясь спугнуть видение, и коснулась пухлой щечки внука. — Нет, малыш. Я… я просто твоя бабушка. И я очень долго тебя ждала. Господин Чон, отложив бумаги, подошел к жене. Он посмотрел на Тэхена — не с презрением, а с тяжелым чувством вины и глубоким уважением.  — Шесть лет… — глухо произнес старший альфа. — Чхану заплатит за каждую секунду твоего одиночества, Тэхен. Чонгук, ты всё правильно сделал. Нам нужно многое обсудить. Но сначала… — он перевел взгляд на Чанмина, — у нас в кладовой стоит коллекция железных дорог, которую я хранил для особенного случая. Кажется, этот случай настал. Тэхен почувствовал, как из его глаз брызнули слезы. Впервые за шесть лет он почувствовал, что за его спиной стоит не только верный Чонгук, но и целая крепость, которую никто уже никогда не сможет разрушить. Двери гостиной распахнулись с таким грохотом, что антикварные вазы на постаментах жалобно зазвенели. На пороге стоял Чхану. Его галстук был ослаблен, лицо раскраснелось от ярости, а в глазах читалось безумие человека, который чувствует, как почва уходит у него из-под ног. — Что здесь происходит?! — взревел он, не замечая никого, кроме младшего брата. — Чонгук, ты совсем страх потерял? Притащил этого... омегу в родительский дом? Решил поиграть в спасителя? Он осекся на полуслове, когда его взгляд упал на ковер. Там, прямо у ног его отца, сидел маленький мальчик и вертел в руках ту самую золотую железную дорогу. Чанмин поднял на незнакомца свои большие, испуганные глаза. — Чхану, — голос господина Чона прозвучал не громче шелеста страниц, но от этого звука старший сын вздрогнул. — Закрой рот и сядь. Если сможешь. — Отец, ты не понимаешь, они лгут! Это всё подстава! — Чхану шагнул вперед, но наткнулся на ледяной взгляд матери. Госпожа Чон медленно поднялась. В её облике не осталось и следа той нежности, с которой она только что говорила с внуком. Теперь перед Чхану стояла матриарх империи Чон, женщина, которая не прощала предательства крови. — Мы всё понимаем, Чхану, — чеканя каждое слово, произнесла она. — Мы понимаем, что ты шесть лет лгал нам. Что ты бросил своего сына и его папу на произвол судьбы. Что ты пытался скрыть свое отцовство ради денег. — Мама... — Слушай меня внимательно, — перебил его отец, поднимаясь во весь рост. — Твои личные счета были заблокированы пять минут назад. Вечером созывается экстренный совет директоров. Повестка дня одна: твое полное отстранение от всех должностей и принудительный выкуп твоих акций в пользу семейного фонда. Ты больше не представляешь интересов корпорации «Чон». Ты здесь больше никто. Мир Чхану рухнул. Лишение денег для него было равносильно смерти. Он посмотрел на Чонгука, который стоял рядом с Тэхеном, готовый в любой момент закрыть его собой. В голове старшего брата что-то окончательно щелкнуло. — Это ты! — закричал Чхану, бросаясь на брата. — Ты всё это подстроил! Ты всегда хотел моё место! Грязный щенок! Он нанес первый удар — неумелый, ослепленный яростью. Чонгук едва успел уклониться, но Чхану уже вцепился в его пиджак, и они оба повалились на пол, сбивая журнальный столик. Грохот разбитого фарфора и звуки глухих ударов заполнили комнату. — Прекратите! — вскрикнул Тэхен, закрывая собой Чанмина. Госпожа Чон среагировала мгновенно. Она подхватила внука на руки, прижимая его голову к своему плечу, чтобы он не видел этого позора. — Тэхен, идем со мной, — приказала она тоном, не терпящим возражений, и быстро повела их в сторону боковой террасы. — Ребенку не нужно видеть, как стая избавляется от паршивой овцы. В гостиной летали клочья одежды и брызги крови. Чхану дрался как раненый зверь — подло, пытаясь укусить или ударить в пах, выплескивая всю свою многолетнюю желчь. Чонгук же бил методично и жестко, защищая не себя, а ту жизнь, которую он только что обрел. — Ты никогда... не прикоснешься... к ним! — прорычал Чонгук, прижимая брата к полу и нанося завершающий удар в челюсть. — Хватит! — рявкнул господин Чон. В ту же секунду в комнату ворвались четверо альф-охранников. Они с трудом оттащили Чонгука, который тяжело дышал, вытирая разбитую губу, и буквально скрутили Чхану. Тот извивался в их руках, выплевывая проклятия, пока его не потащили к выходу. — Выкиньте его за ворота, — холодно распорядился отец. — И больше не пускайте на территорию, пока он не научится жить самостоятельно. В гостиной воцарилась звенящая тишина. Чонгук стоял посреди разгрома, поправляя рубашку. Он посмотрел на отца. Тот подошел к младшему сыну и молча положил руку ему на плечо. Это было признание. А на террасе, в лучах заходящего солнца, Тэхен сидел в кресле, обнимая притихшего Чанмина, и госпожа Чон собственноручно наливала ему чай, словно он всегда был частью этой семьи. На террасе воцарилась тишина, прерываемая лишь далеким стрекотом цикад и тихим сопением Чанмина. Дверь мягко скрипнула, и на порог вышел Чонгук. Он успел сменить разорванную в драке рубашку на мягкий кашемировый джемпер графитового цвета. На его скуле белел свежий пластырь, еще один закрывал рассеченную бровь, а нижняя губа заметно припухла. Несмотря на ссадины, он выглядел умиротворенным. Он бесшумно подошел к плетеному креслу, в котором сидел Тэхен, и опустился на низкую скамью рядом. Воздух между ними, еще недавно пропитанный страхом, теперь казался теплым и безопасным. Чонгук наклонился к самому уху Тэхена, так, чтобы его горячее дыхание коснулось кожи. — Послушай, — прошептал он с едва уловимой, хрипловатой смешинкой в голосе, — мой «План Б» всё еще в силе. Ты же помнишь? Свадьба, усыновление, общая фамилия… Я готов пойти в ЗАГС хоть завтра, если ты не против. Тэхен замер. Он медленно повернул голову к Чонгуку, и на его губах впервые за вечер расцвела настоящая, искренняя улыбка — та самая, от которой у Чонгука когда-то перехватывало дыхание. Омега едва заметно, но решительно качнул головой. — Ну нет, Чонгук-и, — так же тихо ответил Тэхен, прикрывая рот ладонью, чтобы не рассмеяться в голос. — Если это было предложение, то оно явно плохо спланировано. Ни цветов, ни колена, ни кольца… и ты весь в пластырях. Реализация на двойку. Чонгук притворно вздохнул, картинно прижав руку к сердцу. — Строгий судья. — Но… — Тэхен на мгновение коснулся пальцами здорового участка его щеки, — я обещаю подумать. Серьезно подумать. Родители Чонгука, сидевшие напротив, не проронили ни слова, но их внимание было приковано к этой сцене. Госпожа Чон, поглаживая спящего внука по волосам, обменялась с мужем коротким многозначительным взглядом. В этом взгляде было всё: и облегчение, и сдержанное одобрение, и легкая ирония. Они видели своего младшего сына таким впервые — не холодным стратегом, а влюбленным юношей, готовым на всё ради своей семьи. — Чонгук, — голос отца прервал их интимный шепот. — Раз уж мы решили все «технические» вопросы с Чхану… может, ты просветишь нас? Как ты вообще нашел Тэхена после стольких лет? — И… что именно сейчас происходит между вами двумя? — Мать Чонгука пытливо прищурилась, ожидая ответа. Секунду назад серьезный и опасный альфа, только что избивший брата, вдруг заметно смутился. Чонгук отвел взгляд, зарылся пятерней в свои растрепанные волосы и, к огромному удивлению Тэхена, забавно надул губы. — Нууу, маааам… — протянул он совсем по-детски, капризно и протяжно, как делал это только в глубоком детстве, когда его ловили на какой-нибудь шалости. — Давай не сейчас. Это длинная история, и она… ну, она личная. Мы просто… мы вместе. Этого достаточно? Господин Чон не выдержал и негромко усмехнулся, качая головой. — Похоже, наш будущий директор патентов всё еще наш маленький Гук-и, когда дело касается чувств. Тэхен тихо засмеялся, чувствуя, как узел внутри него окончательно развязывается. В этом роскошном доме, среди этих властных людей, он вдруг почувствовал себя не беглецом, а человеком, которого наконец-то нашли и больше никогда не отпустят.

***

Солнечный свет пробивался сквозь тяжелые бархатные шторы огромной спальни, рисуя золотистые полосы на шелковых простынях. Тэхен потянулся, чувствуя непривычную мягкость матраса и абсолютную, звенящую тишину за окном. Впервые за шесть лет ему не нужно было вскакивать по будильнику, чтобы бежать на низкооплачиваемую работу или прятаться от теней прошлого. Дверь спальни тихо приоткрылась. Чонгук вошел, балансируя с тяжелым серебряным подносом в руках. На нем дымился свежий кофе, лежали хрустящие круассаны и вазочка с лесной малиной. Пластыри на его лице за ночь немного отклеились, придавая его обычно безупречному виду какой-то дерзкий, домашний шарм. — Доброе утро, соня, — Чонгук поставил поднос на край кровати и присел на самый краешек, глядя на взъерошенного Тэхена с нескрываемым обожанием. Тэхен улыбнулся, приподнимаясь на локтях, но заметил, что взгляд альфы стал серьезным, почти виноватым. — Тэ… я хотел извиниться, — Чонгук опустил глаза на свои руки. — За то, что сказал вчера родителям, будто мы вместе. Я знаю, что это было самоуправство. Я просто хотел дать им понять, что ты под моей защитой, что ты не просто «бывший» Чхану, а… мой человек. Я не должен был решать за тебя. Он замолчал на мгновение, а затем поднял на Тэхена взгляд, полный такой искренности, что у омеги перехватило дыхание. — Но правда в том, что я люблю тебя. Любил все эти годы, даже когда ты был с ним. Я искал тебя не для того, чтобы отомстить брату, а чтобы просто знать, что у тебя всё хорошо. Тэхен… скажи честно, у меня есть хотя бы крошечный шанс? Не как у «плана Б» или спасителя, а как у альфы, который хочет просыпаться с тобой каждое утро? Тэхен смотрел на него — на этого сильного, решительного альфу, который сейчас дрожал от страха услышать отказ. Вся боль последних лет, весь холод и одиночество вдруг показались такими далекими. Вместо ответа Тэхен резко подался вперед. Он обхватил шею Чонгука руками, увлекая его на себя. Чонгук, не ожидавший такого напора, потерял равновесие. Его рука задела край тяжелого подноса, и тот с громким звоном полетел на ковер. Чашка разбилась, кофе залил ворс, а круассаны разлетелись в стороны, но ни один из них этого даже не заметил. Тэхен повалил Чонгука на подушки, нависая сверху и вжимаясь своим телом в его крепкую грудь. — Какой же ты дурак, Чон Чонгук, — прошептал Тэхен прямо в его губы. — Ты единственный шанс, который у меня когда-либо был. И он поцеловал его. Это не был поцелуй благодарности или осторожности. Это был поцелуй, в котором смешались годы тоски, страсти и внезапно обретенной свободы. Тэхен целовал его жадно, собственнически, чувствуя, как руки Чонгука наконец-то обнимают его в ответ, прижимая так сильно, словно они теперь одно целое. На полу растекалась лужа кофе, а в комнате горело пламя, которое больше никто не сможет потушить. В самый разгар поцелуя, когда воздух в комнате, казалось, начал плавиться, дубовая дверь распахнулась с оглушительным стуком о стену. — Папа! Гуки-хён! Доброе ут... — звонкий, полный утренней энергии крик Чанмина оборвался на полуслове. Малыш, одетый в пижаму с маленькими динозаврами, застыл на пороге как вкопанный. Его глаза расширились, когда он увидел живописную картину: разбитый кофейник, растекающееся по светлому ковру пятно, раскиданные круассаны и... папа, который буквально оседлал Чонгука, прижимая того к подушкам. Тэхен подпрыгнул так, словно его ударило током. Он мгновенно скатился с Чонгука, путаясь в простынях и отчаянно пытаясь поправить растрепанные волосы и сползшую футболку. Чонгук же, тяжело дыша и всё еще пребывая в легком шоке от внезапного напора Тэхена, просто закрыл лицо рукой, из-под которой послышался приглушенный, нервный смех. Чанмин, осознав, что происходит что-то «взрослое» и явно секретное, в ту же секунду вскинул обе ладошки к лицу, плотно зажмурившись. — Ой! Я не смотрю! Я совсем-совсем ничего не вижу! — закричал он, хотя сквозь щелочки между пальцами всё же поглядывал на гору разбитой посуды. — Папа, вы что, опять боролись? Вы сломали завтрак! — Чанмин-а... малыш, это... это просто несчастный случай! — Тэхен, красный как рак, наконец высвободился из одеяла и бросился к сыну. — Мы просто... уронили поднос. Чонгук наконец убрал руку от лица. Его глаза сияли таким неприкрытым счастьем, что никакие ссадины не могли этого скрыть. Он сел на кровати, облокотившись на спинку, и посмотрел на Чанмина, который всё еще стоял с закрытыми глазами, забавно переминаясь с ноги на ногу. — Всё в порядке, боец, — весело отозвался Чонгук. — Мы просто решили, что на полу завтракать интереснее. Открывай глаза, мы уже «доборолись». Чанмин медленно опустил руки, подозрительно оглядывая комнату. — А почему у папы лицо такое красное? — он подошел ближе, обходя лужу кофе. — И почему ты, Гуки-хён, так странно улыбаешься? Бабушка сказала, что завтрак уже готов внизу, и там есть блинчики. А вы тут всё испортили... Тэхен подхватил сына на руки, пряча свое пылающее лицо у него на плече. — Идем скорее к блинчикам, — пробормотал он, направляясь к выходу и стараясь не смотреть на Чонгука, который продолжал провожать их взглядом, полным нескрываемого торжества. — Я сейчас приду, — пообещал Чонгук, потягиваясь на кровати, которая теперь пахла Тэхеном и кофе. — Только мне нужно... прийти в себя. Завтрак в столовой особняка Чонов проходил в атмосфере обманчивого спокойствия. Солнечные блики играли на столовом серебре, господин Чон неспешно читал утреннюю газету, а госпожа Чон с истинно аристократическим изяществом разливала чай по фарфоровым чашкам. Тэхен сидел, опустив глаза в свою тарелку, чувствуя, как его щеки всё еще горят после утреннего инцидента. Чонгук, вошедший следом, выглядел подозрительно довольным, несмотря на свежие ссадины, которые на свету казались еще ярче. Тишину нарушил звонкий голос Чанмина, который усердно расправлялся с блинчиком, щедро политым кленовым сиропом. — Бабушка, а почему взрослые такие неуклюжие? — вдруг спросил он, подняв на госпожу Чон свои невинные глаза. Женщина замерла с чайником в руках, а Тэхен едва не подавился кусочком омлета. — О чем ты, милый? — мягко спросила она, бросив мимолетный взгляд на пунцового омегу. — Ну, Гуки-хён принес папе завтрак, но они вместо того, чтобы кушать, начали бороться прямо на кровати! — выпалил Чанмин на одном дыхании. — Я зашел сказать «доброе утро», а там всё на полу! Кофе разлился, круассаны разлетелись... И папа так сильно прижал Гуки-хёна к подушкам, что тот даже пошевелиться не мог! Наверное, папа победил, потому что у него лицо было совсем красное от старания. В столовой воцарилась такая тишина, что было слышно, как тикают напольные часы в холле. Господин Чон медленно опустил газету. Его брови поползли вверх, а в уголках глаз заплясали озорные искорки, которые он тщательно пытался скрыть за суровым выражением лица. Чонгук в этот момент как раз сделал глоток горячего чая и, услышав подробности своей «победы», закашлялся, пытаясь не расплескать напиток на скатерть. — Боролись, значит? — протянул старший альфа, переводя взгляд с сына на омегу. — Чонгук, я всегда говорил, что в захватах ты слабоват. Видимо, Тэхен в этом деле мастер. Тэхен готов был провалиться сквозь землю. Он уткнулся лицом в ладони, чувствуя, как жар разливается по всему телу до самых кончиков ушей. — Чанмин-а... ешь блинчики, пожалуйста... — пробормотал он едва слышно. Госпожа Чон, в отличие от мужа, даже не пыталась скрыть улыбку. Она аккуратно прикрыла рот кружевным платочком, и в её глазах засветилось нечто такое, чего Тэхен раньше никогда не видел — искреннее тепло и принятие. — Ну что ж, — произнесла она, восстанавливая самообладание. — Видимо, утренние тренировки пошли вам на пользу. Чонгук, надеюсь, ты не сильно пострадал в этом «бою»? — Я в полном порядке, мам, — выдавил Чонгук, бросая на Тэхена взгляд, полный такого обожания и лукавства, что тот покраснел еще сильнее. — Просто Тэхен... очень целеустремленный, когда дело касается реванша. — Это правда! — подтвердил Чанмин, восторженно размахивая вилкой. — Он его прямо завалил! Бабушка, а можно они завтра снова будут бороться? Это было очень весело, только жалко круассаны. Господин Чон не выдержал и негромко рассмеялся, качая головой. — Думаю, им теперь часто будет «весело», Чанмин. Главное, чтобы к нашему приходу в столовой оставалось хоть немного целой посуды. Тэхен наконец поднял глаза и встретился взглядом с Чонгуком. Несмотря на весь стыд, он почувствовал, как сердце наполняется легкостью. Это была не просто неловкая ситуация — это был момент, когда они официально стали семьей, со всеми своими странностями, страстями и детской непосредственностью.