Хроники Пустоты: Забытый Уравнитель

Город жил своей обычной, шумной и грязной жизнью. В типовой школе на окраине звенел звонок с последнего урока. Среди сотен подростков, толкающихся в коридоре, шел Харт — парень с глубокими, почти неестественно спокойными глазами и привычкой всегда держать руки в карманах толстовки. Для учителей Харт был «прозрачным». Средние оценки, тихий голос, ни одной драки за все годы. Его родители, Елена и Марк, давно перестали вздрагивать от каждого шороха за дверью. Их сын рос обычным парнем. Ну, почти обычным. Харт привык к своим «странностям» так же, как люди привыкают к особенностям климата. Вокруг него постоянно что-то шло не так. Лампочки перегорали, если он слишком сильно задумывался. Экраны смартфонов рябили, если он проходил мимо. Но самое главное было другое: он видел то, чего не видели остальные. Он видел «Белых» — мужчин в ослепительных костюмах, чей взгляд замораживал воздух. За их спинами Харт замечал тяжелые, сложенные крылья, которые казались высеченными из мрамора. И он видел «Теневых» — тех, кто пах серой и старым дымом, чьи тени на асфальте извивались, словно живые змеи. Харт знал: если не смотреть им в глаза, они тебя не заметят. Для этих существ он был лишь частью «серого шума», куском человеческого ландшафта. Безобидным смертным. Но сегодня, в день его шестнадцатилетия, мир вокруг него начал вибрировать. Харт стоял на пешеходном переходе, когда рядом с ним остановился дорогой черный седан. Стекло медленно опустилось, и на него взглянул Кассиэль. За шестнадцать лет ангел ничуть не постарел. Он лениво обводил взглядом толпу, подыскивая очередную цель среди демонического подполья. Их взгляды встретились.  На долю секунды Кассиэль замер. Он не почувствовал магии. Он не почувствовал угрозы. Но в глазах этого мальчишки он увидел нечто, чего не должно было существовать у человека: Абсолютную Пустоту. Это не было отсутствие жизни — это была бездна, готовая поглотить любой свет и любую тьму. — Эй, парень, — небрежно бросил Кассиэль, чувствуя, как его нимб под кожей внезапно отозвался тупой болью. — Мы раньше не встречались? Твое лицо... оно кажется мне знакомым. Харт почувствовал, как внутри него что-то провернулось. Огромный механизм, спавший шестнадцать лет, с грохотом пришел в движение. Золотые искры и чернильная тьма в его зрачках, обычно скрытые за карей оболочкой, плеснули на поверхность. — Нет, — ответил Харт. Его голос прозвучал как удар колокола, заглушивший шум мегаполиса. — Но я уверен, что ты меня запомнишь. В ту же секунду двигатель дорогого седана захлебнулся и заглох. Вся электроника в радиусе квартала превратилась в бесполезный пластик. Фонари над перекрестком взорвались дождем стеклянных осколков. Кассиэль выскочил из машины, его лицо побелело. Он попытался призвать свой световой клинок, но рука сжала лишь холодный воздух. Его нимб — символ божественной власти — внезапно стал невыносимо тяжелым, превратившись в раскаленный железный обруч. Ангел посмотрел на свои руки. На ладонях выступил пот. Он почувствовал колючий холод ветра. Почувствовал вонь выхлопных газов. Почувствовал... человеческий страх. — Ты... — прошептал Кассиэль, пятясь назад и спотыкаясь о бордюр. — Это невозможно. Мы же тебя... отменили. Тебя нет в списках! Харт поправил рюкзак и сделал шаг вперед. Каждое его движение отзывалось гулким эхом в эфире. — Меня нельзя отменить, — спокойно сказал Харт. — Я просто ждал, когда вы расслабитесь и поверите в собственную ложь. В этот момент в штаб-квартире «Аэгиса» на пыльных страницах архивов буквы Пророчества вспыхнули нестерпимым черным пламенем, прожигая металл сейфов. Забытый Афгас проснулся.  И Час Вознесения, который ангелы считали пройденным, на самом деле только что начался. И первой жертвой этого часа станет их бессмертие. Это воспоминание всплыло в голове Харта именно сейчас, когда он смотрел в расширенные от ужаса глаза Кассиэля. Три года назад всё было иначе. Тогда он был тринадцатилетним подростком, который просто хотел, чтобы его оставили в покое странные помехи в телевизоре и головные боли.  Фрагмент из прошлого: Три года назад. Дождь хлестал по крышам старых гаражей за школой. Харт сидел на корточках, пытаясь унять дрожь в руках — очередная вспышка «пустоты» выжгла блок предохранителей в его классе, и он сбежал с уроков, пока его не начали расспрашивать. — Тяжело быть ластиком в мире, нарисованном яркими красками, а, пацан? — раздался хриплый голос из тени. Харт вздрогнул. У стены, прислонившись к ржавому металлу, стоял мужчина. На нем была поношенная кожаная куртка, от него пахло дешевым табаком, виски и чем-то острым, напоминающим запах гари после удара молнии. Его глаза не были человеческими — вертикальные зрачки на желтоватом фоне пульсировали в такт дождю. — Ты один из «Теневых», — тихо сказал Харт, не отводя взгляда. — Мой отец говорил, от вас нужно держаться подальше. Мужчина усмехнулся, обнажив неровные зубы. — Твой отец — отличный мужик, но он ни черта не смыслит в большой политике Неба и Ада. Меня зовут Миллер. И я единственный в этом прогнившем городе, кто не боится смотреть на тебя в упор. Миллер подошел ближе. Харт почувствовал, как пространство вокруг него сжимается. Но, к его удивлению, магия Миллера не исчезла — она лишь стала тише, смиреннее. Демон протянул Харту зажигалку, на которой был выгравирован символ перечеркнутого нимба. — Ангелы думают, что ты не родился. Их умные машины сказали им, что Пророчество — это ложь. Они празднуют победу уже тринадцать лет. Идиоты, — Миллер сплюнул на землю. — Они ищут взрыв, а ты — тишина. Ты Афгас, Харт. — Кто это? — спросил тринадцатилетний мальчик, чувствуя, как холод пробирается под кожу. — Это тот, кто стоит посередине, — Миллер присел рядом. — Ты не ангел, чтобы спасать, и не демон, чтобы искушать. Ты — Великий Уравнитель. Твое предназначение не в том, чтобы занять чей-то трон. Ты должен погубить всё на своем пути. Но не из злости, Харт. А потому что там, где проходишь ты, маски слетают. Бессмертные становятся прахом, а ложь — правдой. Ты — конец их вечной войны. Ты — Час Вознесения, воплощенный в подростке с рюкзаком. Харт тогда не поверил ему до конца. Но Миллер оставил ему номер на обрывке газеты и сказал: «Когда Белые поймут, как они облажались, они придут за тобой. Не чтобы преклонить колени, а чтобы вырвать твое сердце. Позвони мне, когда их перья начнут осыпаться».  Настоящее время. На перекрестке. Харт смотрел на Кассиэля, который судорожно пытался вспомнить, как дышать легкими, лишенными божественной поддержки.  — Миллер был прав, — негромко произнес Харт, глядя на дрожащего ангела. — Вы действительно идиоты. Вы поверили своим железкам и забыли, что люди — это самая непредсказуемая вещь во вселенной. Кассиэль попытался что-то выкрикнуть, но из его горла вырвался лишь жалкий хрип. Его кожа на глазах становилась серой, под глазами залегли тени — Харт «вытягивал» из него святость просто своим присутствием, превращая тысячелетнее существо в дряхлеющего смертного. Харт достал из кармана старую, потертую зажигалку, которую Миллер отдал ему три года назад. Чиркнул кремнем. Огонек был обычным, оранжевым, но в его отражении Кассиэль увидел свою истинную суть — испуганного старика, прячущегося за сияющими доспехами. — Передай своему Старшему Ангелу, — сказал Харт, разворачиваясь к нему спиной. — Агентство «Аэгис» больше не контролирует этот город. Теперь здесь пахнет не озоном, а пылью и кровью. Как у людей. Добро пожаловать в реальный мир.  Харт зашагал прочь, и с каждым его шагом свет в окнах домов гас, а тени демонов, затаившихся в подворотнях, становились всё длиннее и четче. Он достал телефон и набрал старый номер, сохраненный в памяти еще три года назад. — Алло, Миллер? Это Харт. Они меня заметили. Пора жечь мосты. На другом конце провода раздался довольный смех, сопровождаемый звоном бутылок. — Наконец-то, пацан. Я уже заждался конца света. Жди на углу Четвертой Мэйн. И постарайся не превратить моих парней в обычных офисных клерков раньше времени, ладно? Нам еще нужно повоевать.