Скажи, что я твой

Запах корицы и имбиря всегда казался Дереку чем-то обманчиво-домашним. Слишком сладким, слишком уютным для мира, в котором он вырос. Но сейчас, стоя на крыльце дома шерифа Стилински, сжимая в руке бутылку старого виски, он чувствовал, как этот запах пробирается сквозь трещины в его броне. Шесть месяцев. Шесть месяцев, семь дней и, если быть точным, четырнадцать часов с того самого вечера. Вечера, который Дерек перебирал в памяти, как старую пленку, до тех пор, пока кадры не начали выцветать, а ощущения — нет. Жар камина в доме Хейлов. Гул голосов стаи, смех, шампанское, лившееся рекой. И Стайлз. Стайлз, который не пил. Дерек тогда заметил это сразу: слишком сжатые челюсти, слишком дерганые движения, пальцы, барабанящие по бедру в ритме, который никто не слышал. Когда паника накрыла Стайлза — это случилось в коридоре, подальше от шумного зала, — Дерек нашел его, прижатым спиной к стене, с побелевшими костяшками и глазами, полными ужаса. Он помог. Не словами — действиями. Заслонил собой, накрыл его затылок ладонью, заставил дышать в такт своему сердцу. А потом... потом благодарность смешалась с адреналином, облегчение — с многолетним, тянущим, как старая рана, напряжением. Они врезались друг в друга, как две тектонические плиты. Жарко, жадно, почти жестоко. Утром Дерек проснулся один, с запахом Стайлза на подушке и пустыми руками. С тех пор его сообщения уходили в никуда. Звонки сбрасывались. Стайлз исчез, как будто его никогда и не было, растворился в академии, оставив Дерека наедине с вопросом, который жёг изнутри: «Что я сделал не так?» Скрип половиц за дверью вырвал его из воспоминаний. Дверь распахнулась, и на пороге появился Ноа Стилински. Шериф выглядел уставшим, но довольным, а в его глазах читалась та теплая хитрость, которая всегда выводила Дерека из себя, потому что напоминала другого человека. — Дерек, — Ноа отступил в сторону, пропуская гостя. — Заходи. Мороз, черт возьми. Проходи на кухню, я там глинтвейн грею. — Шериф, — Дерек кивнунул, протягивая бутылку. — Спасибо, что пригласили. — Брось. Сказал же — Ноа. И нечего благодарить. Неправильно это, когда человек в сочельник один. — Ноа принял бутылку, взвесил в руке. — А это мудрое решение. Пойдёт в комплекте с моим олениным рагу. Они прошли в гостиную. Дом Стилински пах деревом, старыми книгами и полиролью. На столе уже красовалась тарелка с печеньем, а на каминной полке висели носки, вышитые явно неумелой, но любящей рукой. И только потом Дерек его увидел. Стайлз сидел в кресле у окна, спиной к входу, и смотрел на улицу, где кружился снег. Он не обернулся сразу, и у Дерека было несколько секунд, чтобы заметить изменения. Шире стали плечи, четче линия челюсти. Он сидел неподвижно. Это было самым странным. Тот Стайлз, которого Дерек знал, никогда не сидел неподвижно. Он был вечным движением, звуком, вспышкой. — Стайлз, — позвал Ноа, — Дерек пришел. Стайлз обернулся. Встреча их взглядов была как удар током. Карие глаза, которые Дерек помнил вечно распахнутыми, бегающими, теперь смотрели спокойно. Уверенно. В них был океан, но поверхность была зеркально-гладкой. — Привет, Дерек, — голос Стайлза стал ниже. Грубее, что ли. — Стайлз, — выдавил Дерек. В горле пересохло. Ужин проходил под аккомпанемент ложек и тарелок. Ноа, как истинный дипломат, вел беседу, рассказывая истории из участка, поглядывая то на одного, то на другого. Дерек чувствовал себя так, будто сидит на раскаленных углях. Он чувствовал тепло Стайлза через весь стол, слышал его ровное сердцебиение, которое раньше всегда сбивалось в его присутствии. — Академия, — говорил Ноа, подливая виски себе и Дереку (Стайлзу он плеснул имбирного эля, и Дерек заметил, как Стайлз чуть заметно поморщился), — закалила его. Говорит, методики преподавания жестокие, но эффективные. Даже из твоего… — он запнулся, подбирая слово, — ну, из твоего вечного ерзанья выбили. — СДВГ, — спокойно закончил Стайлз. — Это не выбили, пап. Просто я научился им управлять. Фокус — это вопрос тренировки, а не волшебства. Он говорил это, глядя в тарелку, и Дерек вцепился пальцами в край стола. Вот оно. Он стал серьезным. Взрослым. Но внутри, под этой новой оболочкой, билось то же сердце? Или оно тоже стало чужим? Когда часы пробили одиннадцать, Ноа, который за ужином незаметно прикончил половину бутылки виски и допил глинтвейн, тяжело поднялся. — Ну, молодежь, — он потянулся, хрустнув спиной. — Я вас покину. Спать хочу, как убитый. Стайлз, проводи Дерека, если что. Или пусть остается, диван там я разложил. — Он бросил взгляд на сына, и в этом взгляде было что-то отцовское, всезнающее и чуть виноватое. — Вы же… поговорите? — Поговорим, пап, — тихо ответил Стайлз. — Спокойной ночи. Ноа ушел, и его тяжелые шаги стихли на лестнице. Хлопнула дверь спальни. Наступила тишина, которую заполнил лишь треск дров в камине и завывание ветра за окном. Дерек не двигался с места. Он смотрел, как Стайлз подошел к камину, взял кочергу и начал ворошить угли, разбрасывая снопы искр. Золотистый свет лизал его скулы, высвечивая легкую щетину. Полгода. Полгода он смотрел на этот силуэт только в своих снах, и теперь реальность казалась почти невыносимой. — Тебе нужно было ответить, — голос Дерека прозвучал глухо, сорванно. Он даже не хотел начинать с этого, но слова вырвались сами. Кочерга замерла в руке Стайлза. — На звонки. На сообщения, — Дерек сделал шаг вперед. — Шесть месяцев, Стайлз. Ты просто исчез. Стайлз медленно поставил кочергу на место и выпрямился. Он повернулся к Дереку лицом, и маска спокойствия дала трещину. В его глазах заплясали блики пламени, но в них же была и боль, которую он так старательно прятал. — А что я должен был ответить? — спросил он. Голос его звучал тихо, но с каждым словом набирал силу. — «Спасибо за трах, это было замечательно, до свидания»? Или, может быть, «Привет, я не могу перестать думать о твоих руках, но у меня нет сил выяснять, было ли это для тебя просто разрядкой, потому что я боюсь услышать правду»? — Разрядкой? — Дерек ощутил, как в груди закипает глухая, волчья ярость. Не на Стайлза. На ситуацию. На пропасть, которую тот вырыл между ними. — Ты считаешь, что это я называю разрядкой? — А что я должен был думать, Дерек? — Стайлз сделал шаг навстречу, и теперь они стояли друг напротив друга, разделенные полуметром. — Давай посмотрим на факты. Я — это я. Вечно несущий чушь, дерганый, с кучей проблем в голове. А ты — Дерек Хейл. Ты мог бы иметь кого угодно. Кого угодно, кто не устраивает истерики в коридорах твоего дома, кто не сыпет цитатами из Википедии каждые пять минут, кто... кто нормальный. — Ты считаешь себя ненормальным? — голос Дерека стал тише и опаснее. — Я считаю себя тем, кого можно захотеть только раз! — выкрикнул Стайлз, и его голос дрогнул. Он отвернулся, провел рукой по лицу, и этот жест был таким усталым, таким человеческим, что у Дерека сжалось сердце. — Ты не понимаешь. Я проснулся тогда утром, и первая мысль была: «Боже, это было прекрасно». А вторая: «Он пожалеет об этом. Я буду для него ошибкой, о которой он будет вспоминать с отвращением». — Стайлз... — Нет, дай мне закончить! — Стайлз резко обернулся, и теперь его глаза блестели. Не от огня камина. Он сдерживал слезы, и это было заметно по тому, как побелели его сжатые кулаки. — Ты заслуживаешь кого-то лучшего. Кого-то, кто не сломан. Кого-то, у кого нет СДВГ, который всю жизнь заставлял всех вокруг говорить: «Стайлз, заткнись», «Стайлз, успокойся», «Стайлз, не беси». Я просто... я испугался, Дерек. Я испугался, что, когда ты проснешься и посмотришь на меня, ты увидишь не того, кого хочешь видеть рядом каждое утро. А увидишь ошибку. И я решил... я решил, что лучше исчезнуть самому, чем дождаться, когда меня вышвырнут. Он замолчал, тяжело дыша. Вся его новая серьезность, выученная спокойность, все это слетело, как шелуха, оставляя перед Дереком того самого Стайлза — ранимого, боящегося, прячущего свою неуверенность за миллионом слов. — Я поступил в академию, — продолжил Стайлз тише. — Я думал, если я изменюсь, если стану серьезным, спокойным, собранным... может быть, я стану тем, кто тебе подходит. Может быть, если я перестану быть собой, ты сможешь меня... — он запнулся, проглотил слово, словно оно обжигало горло. — Но когда папа сказал, что ты приедешь, я чуть не сбежал. Потому что я все еще тот же, Дерек. Я могу притворяться кем угодно, но внутри... внутри я все тот же парень, который боится, что его никто не полюбит по-настоящему. Тишина повисла в комнате, тяжелая, как свинец. Дерек смотрел на Стайлза, и в его груди что-то разрывалось. Не от гнева. От того, сколько боли носил в себе этот человек, сколько лет убеждал себя в собственной «недостаточности». — Ты закончил? — спросил Дерек, и его голос прозвучал ровно. Слишком ровно. Стайлз кивнул, не поднимая глаз. — Тогда слушай меня, — Дерек шагнул вперед, схватил его за плечи, сжимая так сильно, что Стайлз невольно поднял голову. Их взгляды встретились. — Ты идиот, Стайлз Стаилински. Самый большой идиот из всех, кого я знаю. — Спасибо, приятно, — выдавил Стайлз с кривой усмешкой. — Ты считаешь себя ошибкой? — Дерек не обращал внимания на его попытку съязвить. — Ты думаешь, что я могу захотеть тебя только один раз? Ты думаешь, что я звонил тебе полгода, ломал свой телефон, переписывая сообщения по сто раз, потому что мне было плевать? — Я не знал... — А сейчас узнаешь! — голос Дерека сорвался на рык, и в этом рыке была вся его тоска. — Я проснулся в тот день, а тебя не было. И я чуть не разнес спальню, потому что подумал, что тебе было плохо со мной. Что я был слишком грубым, слишком жестким, что ты испугался меня. А потом я увидел свои сообщения — прочитанные, без ответа. И понял, что ты не испугался меня. Ты просто решил, что я тебя не достоин. — Я не... — Ты решил, что я тебя не достоин, — повторил Дерек, и в его глазах горел такой огонь, что Стайлз прикусил губу. — Или что я тебя не хочу. Но ты ошибся. Понимаешь? Ты ошибся в главном. Дерек замолчал. Кадык его дернулся, и Стайлз вдруг понял, что Дерек Хейл, который всегда казался несокрушимым, сейчас борется с собственными словами. — Я люблю тебя, — сказал Дерек. Слова упали в тишину, как камни в воду, расходясь кругами. Стайлз замер. Он смотрел на Дерека широко открытыми глазами, и в них читалось такое неверие, такое «не может быть», что Дерек почувствовал, как его сердце сжимается от боли. — Ты... что? — выдохнул Стайлз. — Я люблю тебя, — повторил Дерек громче, тверже. Он придвинулся ближе, так что их лбы почти соприкоснулись. — Я люблю твой дурацкий, бесконечный поток слов. Я люблю твои руки, которые никогда не знают покоя. Я люблю, как ты цитируешь фильмы в самый неподходящий момент. Я люблю твою дурацкую уверенность, что ты никому не нужен, хотя ты — это... — он запнулся, подбирая слово. — Ты — это все, что мне нужно, Стайлз. Ты был нужен мне всегда. Просто я был слишком напуган, чтобы признаться. — Но... ты никогда не говорил... — голос Стайлза дрожал. — А ты не дал мне шанса! — Дерек почти кричал, но в этом крике была не злость, а отчаяние. — Ты исчез, Стайлз. Ты забрал у меня возможность сказать тебе это, когда ты мог меня услышать. Ты решил за меня, что я чувствую. Ты решил, что я не могу любить тебя таким, какой ты есть. Но я люблю. И меня не волнует, серьезный ты или снова начнешь болтать без умолку. Мне не нужен кто-то «нормальный». Мне нужен ты. У Стайлза дрогнули губы. Слеза, которую он сдерживал все это время, все-таки скатилась по щеке, и он зло смахнул ее, словно она была предательством. — Дерек, я... — голос его сел. — Я думал, что если я признаюсь, это будет концом. Что ты скажешь: «Слушай, это было здорово, но ты не мой тип». И я бы не пережил этого. Я бы... я не смог бы смотреть на тебя после этого. — Ты поэтому не отвечал? — Я поэтому не отвечал, — выдохнул Стайлз. — Я испугался, что это была ошибка. Что для тебя это ничего не значило. А я... я уже тогда знал, что для меня это значило всё. Дерек смотрел на него. На этого невыносимого, упрямого, бесконечно любимого человека, который предпочел шесть месяцев страдать в одиночку, чем рискнуть и услышать правду. — Ты идиот, — повторил Дерек, но теперь в его голосе была такая нежность, что Стайлз всхлипнул. — Я люблю тебя. Я люблю тебя, и это не ошибка. Это единственное, в чем я уверен за всю свою жизнь. Ты слышишь меня? — Слышу, — прошептал Стайлз, и в его глазах наконец-то появился свет. Небольшой, робкий, но настоящий. — И если ты еще раз исчезнешь... — Не исчезну, — Стайлз мотнул головой. — Не смогу. Я эти полгода только и делал, что думал о тебе. Ты даже не представляешь, сколько раз я набирал твой номер и стирал сообщение. — Покажи когда-нибудь. Что писал. — Ни за что, — усмехнулся Стайлз, и в этой усмешке наконец-то промелькнул тот самый, прежний он. — Там было много пафоса и глупостей. — Я люблю твои глупости, — сказал Дерек, и Стайлз закатил глаза. — Ладно, я понял. Ты меня любишь, я идиот. Может, хватит уже болтать? У меня шесть месяцев накопилось. — Чего? — Этого, — Стайлз ткнул пальцем в Дерека, а потом в свои губы. Дерек не стал ждать второго приглашения. Он схватил его за затылок, вплел пальцы в короткие волосы и притянул к себе. Поцелуй начался жестко — Дерек не умел иначе после такого напряжения. Он целовал Стайлза жадно, глубоко, вкладывая в этот поцелуй всё, что не смог сказать словами: и злость за потерянные полгода, и тоску, и ту самую любовь, которую скрывал так долго. Стайлз ответил сразу. Его руки вцепились в куртку Дерека, притягивая его ближе, и он отвечал на поцелуй с той же жадностью, с тем же отчаянием. Их языки встретились, сплелись, и Стайлз издал звук — не то стон, не то всхлип, который Дерек проглотил, углубляя поцелуй. Дерек чувствовал каждую дрожь Стайлза, каждый его вздох. Чувствовал, как бьется его сердце — быстро, неровно, как в тот вечер, когда паника накрыла его в коридоре. Но теперь это было не от страха. Теперь это было от желания. Не прерывая поцелуя, Дерек переместил руки с его плеч ниже, скользнул ладонями по спине, сжал ягодицы, приподнимая. Стайлз понял его без слов, подпрыгнув и обхватив ногами талию Дерека. Дерек поймал его бедра, прижимая к себе, вжимая в дверной косяк. Сила, с которой он держал Стайлза, говорила о том, что он не отпустит его больше никогда. Поцелуй стал грязным, мокрым, сбитым. Стайлз оторвался от его губ, запрокинув голову, тяжело дыша. Его губы были припухшими, влажными, а глаза потемнели до черноты. — Дерек, — прохрипел он, сжимая пальцы на его плечах. — Дерек, стой. Папа. Папа наверху. Дерек замер, уткнувшись лбом ему в плечо, тяжело дыша. Его хватка на бедрах Стайлза стала почти болезненной. — Я знаю, — прорычал он в ткань свитера, вибрацией проходя по телу Стайлза, заставляя того вздрогнуть. — Он спит, — добавил Стайлз, но в его голосе не было уверенности. Скорее, последняя попытка сохранить остатки благоразумия, которые испарялись с каждым ударом сердца. Дерек поднял голову. В его глазах горел такой огонь, что у Стайлза перехватило дыхание. Волк улыбнулся — медленно, хищно, обнажая клыки. — Значит, не будем его будить. Он легко, будто Стайлз весил не больше пушинки, оттолкнулся от косяка и широкими шагами направился к входной двери. Стайлз инстинктивно вцепился в него сильнее, обхватив ногами еще крепче, чувствуя каждую твердую мышцу под одеждой. — Ты что творишь? — выдохнул Стайлз, когда ледяной воздух декабря коснулся его разгоряченного лица. Снег хрустел под ботинками Дерека. — На улице минус десять! — Моя машина работает, — коротко бросил Дерек, открывая заднюю дверцу своего Камаро. — В ней тепло. Он усадил Стайлза на просторное заднее сиденье и навис над ним, загораживая собой и холод, и весь мир. Дверь захлопнулась с глухим звуком, отрезая их от реальности. В салоне пахло кожей, хвоей от висячего ароматизатора и чистым, мощным запахом Дерека. — Сумасшедший, — прошептал Стайлз, глядя на него снизу вверх. В его глазах плясали черти, а на губах появилась та самая, знакомая улыбка, от которой у Дерека всегда начинало кружиться голова. — Ты ненормальный, — прошептал Стайлз, глядя на него снизу вверх. В его глазах плясали черти, а на губах появилась та самая, знакомая улыбка, от которой у Дерека всегда начинало кружиться голова. — Это ты у нас ненормальный, — поправил его Дерек, стягивая с себя куртку и бросая ее на переднее сиденье. — Тот, кто полгода мучил нас обоих из-за собственной глупости. Он накрыл его собой, и все разговоры закончились. На этот раз поцелуй был медленнее, но от этого не менее разрушительным. Дерек исследовал его, изучал заново, находя знакомые и новые точки. Стайлз изменился, и это чувствовалось даже здесь: в том, как он отвечал — не суетливо, а сосредоточенно, с какой-то пугающей отдачей. Но под этой новой оболочкой билось то же сердце, те же эмоции, которые Дерек научился читать много лет назад. Дерек стянул с него свитер, и в тусклом свете приборной панели увидел обновленное тело: рельефные плечи, твердый пресс, новые шрамы — следы тренировок, которые Стайлз наверняка ненавидел, но проходил через них, чтобы стать «лучше». Дерек провел пальцами по каждому из них, по старым шрамам, которые помнил наизусть, и по новым, оставляя дорожки из мурашек. — Ты стал... — начал Дерек, но Стайлз приложил палец к его губам. — Ты уже сказал, что любишь меня любым, — напомнил он с легкой усмешкой. — Не порти впечатление. — Я хотел сказать «сексуальным», — усмехнулся Дерек в ответ. — Но да, это тоже. Стайлз открыл рот, чтобы что-то съязвить, но Дерек не дал ему. Он наклонился и прикусил его нижнюю губу, потянул, а потом зализал укус языком, погружаясь в новый поцелуй. Руки Стайлза запутались в его волосах, пальцы вцепились в затылок, притягивая еще ближе. — Дерек, — прошептал Стайлз между поцелуями. — Я так скучал. — Я знаю, — Дерек спустился губами к его шее, проводя носом по вене, вдыхая запах, который преследовал его во всех снах. — Я тоже. Он кусал его шею — не сильно, но достаточно, чтобы оставить следы. Отметины. Знаки, которые скажут всем: этот человек занят. Стайлз запрокинул голову, подставляясь, и из его горла вырвался низкий, протяжный стон, от которого у Дерека затуманилось сознание. — Громче, — прорычал Дерек ему в ухо, спускаясь руками к его джинсам. — Ты серьезно? — выдохнул Стайлз, но его бедра сами приподнялись, помогая Дереку стянуть с него джинсы и белье одним движением. — Абсолютно. Дерек отстранился ровно настолько, чтобы расстегнуть свои джинсы и достать из бардачка маленький тюбик. Он всегда держал его там, но никогда не думал, что использует вот так, сжимая в руке возможность, которая стала реальностью. — Ты подготовился? — выдохнул Стайлз с кривой усмешкой, несмотря на дрожь в голосе и расширенные зрачки. — Я надеялся, — честно ответил Дерек, и эта честность ударила Стайлза под дых сильнее любого касания. — Всегда надеялся. Каждый день этих шести месяцев. — Дерек... — Потом поговорим, — перебил его Дерек, нанося гель на пальцы. — Сейчас я хочу кое-что другое. Он опустился ниже, раздвинул бедра Стайлза шире, устраиваясь между ними. Первый палец вошел медленно, и Стайлз выдохнул, прикусывая губу. Дерек двигался неторопливо, давая привыкнуть, растягивая, подготавливая. Второй палец добавился, когда Стайлз начал двигаться навстречу, ища большего. — Ты так красиво выглядишь, — прорычал Дерек, наблюдая за тем, как Стайлз выгибается на его руке, как его пальцы впиваются в кожаную обивку сиденья. — Не молчи. — Я... пытаюсь... — выдавил Стайлз, и его голос сорвался, когда Дерек надавил на нужную точку. — Черт! Стон вырвался из него громкий, звонкий, и он тут же закусил губу, словно пытаясь сдержать следующий. — Не смей, — приказал Дерек, останавливая движения. — Я сказал, хочу слышать. — Ты невыносим, — прохрипел Стайлз, и в его глазах горел огонь. — Ты хочешь, чтобы мой отец нас услышал? — Если он проснется, — Дерек добавил третий палец, и Стайлз вскрикнул, запрокидывая голову, — он наконец поймет, почему я звонил его сыну полгода. — Ты... ох... ты псих. — Твой псих, — поправил Дерек, вынимая пальцы. Он навис над Стайлзом, глядя ему в глаза, и в этом взгляде было всё: любовь, желание, собственничество, нежность. — Скажи, что ты мой. — Я твой, — выдохнул Стайлз без промедления. — Всегда был. Даже когда пытался убежать. Дерек поцеловал его — коротко, почти грубо — и вошел. Стайлз закричал. Не просто застонал — закричал, выгибаясь всем телом, обхватывая Дерека ногами, прижимая пятками к пояснице, заставляя войти глубже. Дерек зарычал — низко, вибрирующе, уткнувшись лицом в изгиб шеи Стайлза, вдыхая его запах, теряясь в нем. — Да, — выдохнул Стайлз, чувствуя, как наполняется, как Дерек заполняет собой все пустоты, которые образовались за эти полгода. — Не останавливайся. Пожалуйста, не останавливайся. Дерек и не собирался. Он двигался мощно, размеренно, превращая каждый толчок в заявление о своих правах. Праве быть рядом, праве любить, праве сходить с ума по этому невыносимому человеку. Стайлз отвечал ему тем же: он царапал спину Дерека, оставляя длинные красные полосы, вжимаясь ногтями в кожу так сильно, что, казалось, хотел оставить след навсегда. Салон наполнился звуками. Влажные шлепки их тел, тяжелое дыхание, смешивающееся с низким рычанием Дерека и громкими, ничем не сдерживаемыми стонами Стайлза. Стекло запотело, и капли конденсата стекали по нему, словно плакала зима за окном, оплакивая свое бессилие перед жаром, который пылал внутри. — Дерек! — голос Стайлза сорвался на крик. Он царапал его спину, оставляя полосы, которые будут гореть несколько дней, и Дерек ловил каждое ощущение, как наркотик. — Сильнее, прошу, сильнее. Дерек ускорился, подхватывая его бедра, меняя угол, ища тот самый, который заставил Стайлза выгнуться всем телом, а из горла вырвался почти истеричный, счастливый стон. — Вот так? — прорычал Дерек, нанося удар за ударом, чувствуя, как напряжение в теле Стайлза достигает пика. — Ты чувствуешь, что я с тобой? Что я никуда не уйду? — Чувствую! — выкрикнул Стайлз, и его голос эхом отразился от стекол. — Боже, Дерек, я чувствую. Я... я сейчас... — Со мной, — приказал Дерек, вжимая его в сиденье, входя до предела, чувствуя, как мышцы Стайлза сжимаются вокруг него в спазме. — Со мной, Стайлз. Стайлз кончил с криком, в котором смешались имя Дерека, ругательства и что-то совсем нечленораздельное. Его тело выгнулось, сжалось вокруг Дерека так сильно, что у того потемнело в глазах. Дерек позволил себе сорваться следом, вжимая Стайлза в сиденье, уходя в него глубоко, до основания, чувствуя, как мир рушится и строится заново. Последний, самый громкий стон Дерека прозвучал как рык, замерший где-то между гортанью и сердцем. Он упал на Стайлза, накрывая его своим телом, чувствуя, как их сердца бьются в унисон, пытаясь отдышаться. Тишина в салоне была абсолютной. Слышалось только их тяжелое дыхание, смешивающееся в единый ритм, и тихое постукивание снежинок по стеклу. — Ну, — прохрипел Стайлз, когда смог говорить. Голос его сел, охрип, и в нем не осталось и следа от той напускной серьезности, с которой он встречал Дерека пару часов назад. — Думаешь, папа слышал? — Мне всё равно, — повторил Дерек, и на этот раз в его голосе была только удовлетворенная ленца. — Тебе легко говорить, — фыркнул Стайлз. — Тебе не придется смотреть ему в глаза за завтраком. Дерек поднял голову, посмотрел на него. Стайлз лежал растрепанный, с засосанной шеей, припухшими губами и совершенно счастливыми глазами. Он выглядел так, как Дерек хотел видеть его всегда. — Я посмотрю ему в глаза, — сказал Дерек. — И скажу спасибо, что пригласил меня на рождество. А потом спрошу, можно ли мне встречаться с его сыном. Стайлз замер. В его глазах мелькнуло что-то — надежда, неверие, восторг. — Ты серьезно? — Я никогда не был серьезнее, — Дерек перекатился на бок, притягивая Стайлза к себе. Тот не сопротивлялся, уткнувшись носом в его шею, обводя пальцами свежие царапины на спине. — Я люблю тебя, — прошептал Стайлз, и в этом шепоте было всё: благодарность, облегчение, счастье. — Я знаю, — Дерек поцеловал его в макушку. — Я тоже тебя люблю. И если ты еще раз пропадешь, я найду тебя в любой академии, вытащу оттуда и привяжу к себе, чтобы ты никуда не делся. — Звучит как угроза, — усмехнулся Стайлз. — Это обещание. Они лежали в тесной машине, запотевшие окна которой скрывали их от всего мира, и впервые за полгода Дерек чувствовал, что может дышать полной грудью. Стайлз был рядом. Теплый, живой, настоящий. Со всеми своими страхами, неуверенностью и бесконечной любовью, которую он так долго прятал. — Дерек? — Мм? — С рождеством, — выдохнул Стайлз, прижимаясь ближе. Дерек вздохнул, натягивая на них обоих свою куртку, укрывая от холода и всего мира. — С рождеством, Стайлз. В доме напротив в одном из окон зажегся свет. На секунду — видимо, шериф все-таки проснулся и пошел в ванную. Дерек усмехнулся, чувствуя, как Стайлз напрягся рядом. — Расслабься, — сказал он, поглаживая его по спине. — Завтра разберемся. — Ты обещал с ним поговорить, — напомнил Стайлз. — Поговорю. — И ты... ты правда хочешь, чтобы все знали? Дерек посмотрел на него. На этого человека, который изменился, но остался тем же. Который боялся, что его не полюбят, но оказался самым любимым. — Я хочу, чтобы весь мир знал, — сказал Дерек. — Что ты мой. И я твой. И никакие академии, страхи и шесть месяцев молчания этого не изменят. Стайлз улыбнулся — той самой улыбкой, ради которой Дерек готов был свернуть горы. — Ладно, — прошептал он. — Тогда, наверное, мне придется перестать убегать. — Придется, — согласился Дерек. — Потому что я всегда буду тебя догонять. Снег все шел, укутывая землю белым покрывалом, а в старой машине, которая видела многое, наконец-то воцарился покой, которого они оба так долго ждали. И в этом покое, в этом тепле, в этом запахе двух тел, сплетенных в одно, было что-то правильное. Что-то, что Дерек искал всю свою жизнь и наконец-то нашел. В доме напротив свет погас. Шериф, наверное, все понял. Или просто решил не выходить до утра. В любом случае, это был разговор для завтрашнего дня. А сегодня было рождество. И они были вместе.