–
1 апреля 2026 г., 17:42
Ты знаешь… Они списывали все мои действа на «ошибку юности», говорили, что сейчас, с моим-то возрастом, я бы точно знал, чем все это могло обернуться и предотвратил бы множество катастроф много до их непоправимых последствий.
Кто «они»? Ну, ходили разные слухи, порой, слишком близко моему глазу, но я никогда на них не реагировал, даже не подавал виду, что что-то знаю, но, мне думается, с моей репутацией, люди догадывались, что я все знал. Даже, может быть, и больше.
Это, как ты сам проверил, в природе людей — противоречиться. Бояться, но все равно шептаться. Прятаться, но выглядывать, потому что озорное любопытство берет верх.
Как бы там ни было, я тоже человек — хочется добавить, что когда-то «был», но, к счастью, мое тело и моя душа — даже на старости лет — все ещё чувствуют, думают и любят, как и не чуждо любому человеку.
Справедливости ради, как бы мне не хотелось укрываться от всех этих слухов, порой молчать было невозможным — наверное, единственное в моей жизни, перед чем я не мог устоять, да и не могу устоять и сейчас.
Сколько бы мне ни было лет, каким бы мудрым и могущественным меня не видели другие, всякий раз, когда я остаюсь один и всматриваюсь в то злополучное зеркало — мне даже не нужно это делать, я всегда знаю, что увижу там, но, почему-то, продолжаю приходить к нему: быть может, не даю себе забыть, быть может, мучаю; одно верно — разницы нет, — вижу тебя.
Я знаю, что, даже встретившись сейчас, я бы точно также потерял разум, сломался бы под натиском собственных чувств, потому что дело не в возрасте, не в опыте и ни в чем другом, что делает меня мной, а в том, что делает тебя — тобой. В любых из возможных событий, в любом временном отрезке — я ничего не могу с этим поделать, право же, в действительности не могу, несмотря на всю мою сдержанность, несмотря на всю мою силу, бывают вещи, против которых бессильна природа человека… В моем случае это любовь.
Всегда была любовь, и я никогда не воспринимал ее как слабость. Любовь дарила мне так много открытий, боли, сожалений, воспоминаний, стремлений и грез — да дарит и до сих пор.
Порой меня терзают сомнения — конечно, я же тоже человек, — о том, может быть, стоило бы все-таки присоединиться к тебе тогда, не придумывать, как разорвать нашу клятву, тогда, вдруг, это не разрывало бы мое сердце до сих пор. Но, о, Геллерт, также сильно, как я люблю тебя, я люблю и этот мир, людей, невинные души, фантастических существ и многоликую стихию магии — если бы я предал их, мое сердце бы все равно не спаслось. В таком случае пришлось решать, как бы сказали другие, что мне дороже, но речь здесь не про сравнение, а про то, кому нести вселенскую боль — мне одному или всему миру, утопленному, в конце концов, и от моей печали? Так справедливо ли было, поступи я так эгоистично, без блага будущего, без учета всех тех, кто окружал меня?
Однажды я уже поступил так — выбрал себя, вместо тех, кого люблю, и это стоило моей сестре жизни.
Вот, что я могу назвать ошибкой. Но, конечно, никак не тебя.
Я думаю, что, наверное, такие люди, как я, могут вместить в себя чуть больше — всего понемногу, однако, право же, это совсем не значит, что мне не будет больно. Разумеется, я знаю, как звучат эти слова — скверная жалость, а ее я никогда не предназначал себе. В какой-то момент своей жизни я очень хотел жалеть тебя — но то, вероятно, было скупое искушение моего сердца: я думаю, что вполне естественно, когда порой оно может сбиваться с ритма, — а потом я вспоминал, каждый раз вспоминал и останавливал себя от такого решения.
Как бы я мог жалеть тебя, если сам однажды сказал «не жалей мертвых, жалей живых — в особенности тех, что живет без любви»? О, Геллерт, ты жил, купаясь в моей любви. Ты живешь, купаясь в моей любви. Сколько бы лет не прошло, я никогда не перестану любить тебя, в глубине души я никогда не перестану быть верным тебе. Я бы никогда не вернулся назад, чтобы что-то исправить. Я бы… Да… В любом из возможных сценариев, я бы не хотел, чтобы моя жизнь прошла без знакомства с тобой, пускай и такого мимолетного.
В переменчивости жизни и судьбы, я думаю, что любовь, связавшая нас — в любом из смыслов, — осталась единственной константой нашего хаоса.
О, как бы я хотел… Как бы я хотел вновь прикоснуться к тебе. Переплести наши пальцы и прижаться друг к другу, наблюдая за звездами. Как бы я хотел, чтобы ты вновь взъерошил мои волосы, а я бы смеялся так звонко и искренне, как было позволено слышать только тебе.
Я вспоминаю порой твои мысли — как впервые услышал их, словно отражение моих. И сейчас я хочу, как и тогда, когда отражение стало явью, чтобы, смотря в Еиналеж, отражение вновь стало тёплым, родным и единственным, чтобы не оставалось таким поцарапанным, холодным и слишком ровным.
