Глубже, чем море

      Утро началось с того, что Чуань проснулся раньше солнца.       Он лежал в своей кровати, смотрел в потолок и слушал тишину. В соседней комнате спал Ши Хао — Чуань слышал его тихое, ровное дыхание сквозь приоткрытую дверь. Это дыхание успокаивало, наполняло квартиру чем-то таким, чего здесь не было очень давно. Жизнью. Теплом.       Он осторожно встал, стараясь не шуметь, и вышел на балкон. Город только просыпался — где-то вдалеке гудели первые машины, небо на востоке розовело, обещая ясный день. Чуань достал телефон, нашёл номер агента и нажал вызов.       — Мэн Чуань? — голос Ли На, его агента, был сонным и удивлённым. — Ты с ума сошёл? Шесть утра!       — Ли На, привет, — Чуань прислонился к перилам балкона, чувствуя утреннюю прохладу. — Извини, что рано. Мне нужно кое-что сказать.       — Что случилось? — голос агента мгновенно стал серьёзным. — Ты заболел? У тебя проблемы?       — Нет, всё в порядке, — Чуань улыбнулся, глядя на розовеющее небо. — Я хочу взять отпуск.       На том конце провода повисла тишина. Длилась она секунд десять, не меньше.       — Отпуск? — переспросила Ли На таким тоном, словно он сказал, что хочет улететь на Луну. — Мэн Чуань, у тебя через три дня съёмка для GQ. Через неделю — показ в Шанхае. Через две — переговоры с новым брендом…       — Отмени всё, — перебил он спокойно.       — Что значит «отмени»?! — голос Ли На подскочил на октаву. — Ты понимаешь, о чём говоришь? Это контракты! Это деньги! Это твоё имя!       — Моё имя никуда не денется за месяц, — Чуань говорил ровно, но твёрдо. — А я не брал отпуск уже три года. Я устал. Мне нужно время.       Ли На замолчала. Она знала Чуаня давно и понимала, что если он говорит таким тоном, спорить бесполезно.       — Что случилось? — спросила она уже тише. — Ты никогда не просил об отпуске. Даже когда болел, выходил на съёмки. Что изменилось?       Чуань посмотрел в окно, на приоткрытую дверь в комнату, где спал Ши Хао. Внутри разлилось что-то тёплое, согревающее.       — Я встретил человека, — сказал он. — Важного. Я хочу побыть с ним. Без камер, без вспышек, без бесконечных «улыбнись, повернись, посмотри сюда».       Ли На вздохнула. Долго, тяжело, но в этом вздохе уже не было гнева.       — Мэн Чуань, — сказала она наконец, — ты понимаешь, что я не могу просто так взять и отменить все контракты? Будут штрафы. Будут скандалы.       — Заплачу, — сказал Чуань. — Сколько скажут.       — Ты хоть знаешь, сколько это будет?       — Не важно.       Ли На снова замолчала. Потом тихо рассмеялась — устало, но с какой-то странной теплотой.       — Влюбился, да? — спросила она. — По уши?       Чуань улыбнулся, чувствуя, как щёки становятся горячими.       — Наверное, — признался он.       — Ладно, — Ли На вздохнула. — Я попробую всё уладить. Но месяц — это максимум. И потом ты работаешь как проклятый. Договорились?       — Договорились, — Чуань почувствовал, как с его плеч сваливается огромный груз. — Спасибо, Ли На. Ты лучшая.       — Я знаю, — буркнула она. — И Мэн Чуань?       — Да?       — Будь счастлив. Ты заслужил.       Она положила трубку, и Чуань ещё несколько минут стоял на балконе, глядя на просыпающийся город. Впервые за долгое время он чувствовал себя свободным. Никаких съёмок. Никаких обязательств. Только он и Ши Хао.       Он вернулся в квартиру, тихо прошёл на кухню и поставил чайник. Пока вода грелась, он думал о том, что сегодня хочет показать Хао город. Настоящий город, не тот, что виден с берега или из глубины моря. Улицы, парки, кафе, людей. Всё, что сам Чуань любил и чем хотел поделиться.       Он приготовил чай — жасминовый, который Хао любил, — и понёс кружку в комнату. Ши Хао уже проснулся. Он сидел на диване, обхватив колени руками, и смотрел в окно. Его тёмные волосы, ещё вчера мокрые и спутанные, сегодня высохли и лежали мягкими волнами на плечах. В утреннем свете они отливали каштановым, почти медным, а кожа, ещё бледная, начинала наливаться лёгким румянцем.       — Доброе утро, — сказал Чуань, входя. — Я принёс чай.       Ши Хао повернулся к нему, и его зелёные глаза — такие же яркие, как в воде, — засияли.       — Доброе утро, — ответил он, и голос его звучал уже увереннее, чем вчера. — Ты рано встал.       — Привычка, — Чуань сел рядом, протягивая кружку. — Съёмки часто начинаются на рассвете. Лучший свет.       Ши Хао взял кружку, согревая ладони. Он сделал глоток, и его лицо озарилось улыбкой.       — Жасмин, — сказал он. — Ты запомнил.       — Я многое запомнил, — тихо сказал Чуань, глядя на него. — Как ты пьёшь чай. Как улыбаешься. Как смотришь на звёзды.       Ши Хао опустил глаза, и его щёки порозовели. Чуань смотрел на этот румянец, и сердце его билось быстрее обычного.       — Хао, — сказал он, — я сегодня говорил с агентом. Я взял отпуск. На месяц.       Ши Хао поднял на него удивлённые глаза.       — Отпуск? — переспросил он. — Это значит… ты не будешь работать?       — Не буду, — Чуань улыбнулся. — Весь месяц я твой. Хочу показать тебе город. Настоящий. Не тот, что видно с берега. Улицы, парки, людей. Если ты, конечно, хочешь.       Ши Хао смотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то — страх, надежда, удивление.       — Я… — он запнулся. — Я никогда не был в городе. Не ходил по улицам. Не видел столько людей сразу.       — Я буду рядом, — сказал Чуань мягко. — Не бойся. Я никому не дам тебя в обиду.       Ши Хао кивнул, и его пальцы сжали кружку.       — Я хочу, — сказал он. — Я очень хочу.       Чуань просиял.       — Тогда нам нужно тебя одеть, — сказал он, вставая. — В том, в чём ты сейчас, на улицу не выйдешь.       Ши Хао посмотрел на себя — на большую футболку Чуаня, которая сползала с плеча, на мягкие домашние штаны, которые были ему велики. Он вдруг осознал, что совсем не знает, как одеваются люди. Никогда не задумывался об этом.       — Я не знаю, как… — начал он, но Чуань уже тянул его за руку.       — Пошли, — сказал он, ведя Хао в свою комнату. — Я что-нибудь подберу. Мы почти одного роста, хотя я чуть шире в плечах. Думаю, что-то найдётся.