bodysnatchers

Колени слегка ныли: все-таки стоять на них на острых камнях, в которые упирались кости, было неприятно. Совсем немного. Однако эта боль его меньше всего беспокоила. Все же дуло, целящееся в лоб, вероятно, опаснее. Морской ветер раздражающе трепал волосы. Все может закончиться прямо здесь, на берегу, вдали от цивилизации, где нет ни единой души, кроме них. Наверное, можно даже сказать, что конец будет красив. Для кого-то. — Нечего сказать? — раздался голос за спиной. Осаму проигнорировал чужой голос, а затем поднял голову вверх, на больно знакомый силуэт. Издевательски улыбнулся. Перед глазами до безумства плыло, и разглядеть черты лица человека, стоящего прямо над ним и смеющего ему угрожать оружием, казалось попросту нереальным. Однако Осаму даже не смел отводить своего прожигающего душу взгляда. Он прекрасно знал, кто сейчас направляет на него оружие. — Неожиданно, признаться, пап. Мори по инерции чуть не опустил дуло пистолета. Осаму на мгновение показалось, что кисть Огая дрожит. Осаму перевел взгляд с Огая на связанного парня, стоящего сзади Мори. Он прищурился, пытаясь разглядеть. Глаза Дазая распахнулись. Ступор. — Слишком долго мнешься, Мори-сан. Мори бросил холодный взгляд на незнакомца, отстраняя оружие от сына. Сзади послышались приближающиеся шаги. Рука Осаму тут же оказалась перехвачена, а в нее был вложен пистолет. Чужие, ледяные пальцы легли на его, словно собираясь прямо сейчас выстрелить. Внезапно на Дазая накатила тошнота. Указательный палец нажал на курок. Выстрел. Осаму тут же подорвался с места, подхватывая Сакуноске. Сквозь мертвую тишину раздался неразборчивый шепот Осаму. Даже своего голоса не услышал: словно флер странной тишины окутал пространство вокруг него. Каждый шорох или иной шум если и были слышны, то очень-очень глухо, будто Осаму тонул где-то в глубине какого-нибудь водоема, а то, что происходило на поверхности, никак не волновало и не интересовало его. За спиной вновь раздался чужой голос. Осаму обернулся. Мужчина пожал плечами, беспечно направляясь в противоположную сторону. Разобрать то, что сказал незнакомец, Осаму не смог.

***

Холодный осенний дождь бил прямо в лицо, не позволяя полностью раскрыть глаза, чтобы смотреть на дорогу. Прохожие бросали короткие непонимающие взгляды на Осаму, который мчался со скоростью света по проспекту, но по понятной только ему траектории. Одежда насквозь промокла. Не осталось ни одного участка на теле, не промокшего под яростью ливня. Осаму провел ладонью по лбу, а затем и принялся тереть глаза. Не то из-за дождя на лице не осталось сухого участка, а глаза были воспалены из-за сильного потока ветра, без конца ударявшего их, не то Дазай действительно стал тряпкой, как ранее и твердил Чуя, и просто ревел, пока бежал. Осаму даже не тратил время на то, чтобы оглядываться назад. За двадцать, кажется, минут бега он успел сильно выдохнуться. Ноги с каждой минутой становились все тяжелее, а скорость снижалась. Дазаю порядком надоело бегать по району уже, вероятно, как и тому, кто бежал вслед за ним. Именно поэтому было принято весьма рискованное и, вероятно, которое принесет за собой нехорошие для Осаму последствия, решение: свернуть в переулок, который ведет ко двору. По крайней мере, будет легче скрыться. Небо тревожилось. Дождь все лил и барабанил по крышам зданий, продолжая кошмарить всех, кто находился на улице, даже тех, кто вооружился зонтиком, а гром смел шуметь в самые неожиданные моменты, заставляя сердце выпрыгивать от неожиданности. Ну хоть молнии пока не творили безрассудство на земле, просто сверкали далеко в небе, за тучами, даже иногда было не разглядеть. Все быстрее и быстрее темнело, но пока еще для четырех вечера было достаточно светло, чтобы спокойно ориентироваться даже в то районе, который не знаешь. Ну все. Хватит с него. Осаму, увидев на пути переулок, справа, завернул туда. Даже не оглядываясь, Дазай пробежал пару метров вглубь двора, параллельно стараясь прислушиваться к посторонним звукам. Шаги сзади не прекращались. И тут Осаму пожалел, что забежал именно сюда: местность этого района он не знал абсолютно, а оторваться не вышло. Плюсом к этому, тротуар здесь был словно после землетрясения: разбит. Однако отчаиваться Дазай сразу не стал, принявшись оглядываться в разные стороны. В подъезды домов он не считал хорошей идеей забегать, учитывая, насколько выдохся, что подняться на первый этаж еле как сможет, а тот, кто за ним бежит, с невероятной легкостью сможет в таком случае его догнать. Еще и придется ждать, пока найдутся люди, кто соизволит открыть входную в подъезд дверь. В противоположной стороне от жилых домов Осаму увидел еще один проход, куда и направился, недолго думая. Вновь вышел уже на другой проспект. Паника ударила в голову сильнее, когда Осаму, слегка повернув голову в сторону, боковым зрением увидел, что за ним все еще бегут. Дышать было тяжело. Тревога и погода давили на него, а также особенно то, в какой ситуации он оказался. Теперь уже в какой-то степени его не волновало, что с каждой секундой силы покидали его, а шанса оказаться непойманным становилось все меньше. Недалеко он вновь увидел проход. Правда, не было видно, что именно там находится, поскольку был расположен между зданиями. Но это была последняя надежда Осаму. Он совершил новый рывок, ускорившись. За спиной услышал мат, но останавливаться даже в мыслях не было. Страшно шумно прогремел гром, когда Осаму оказался в метре от переулка. Тот, кто за ним бежал, тоже ускорился и оказался в конце-концов весьма близко. Осаму завернул в проход, предвкушая, как будет набираться сил, когда оторвется от назойливого преследователя. Но, видимо, не в этой жизни. Силы в одно мгновение покинули его. Дазай упал лицом на землю, по инерции проехавшись на коленях по асфальту и, кажется, разодрав кожу. Вскрикнул. Больно. Осаму невольно поднял глаза вверх и понял, что все. Конец. Тупик. — Сукин сын, — услышал он грубый, явно рассерженный голос за спиной и поспешил обернуться. — Нет-нет-нет! Не подходи! Не смей! Уйди! — истерично протараторил Осаму. Теперь его глаза были на мокром месте вовсе не из-за непогоды. Однако преследователь никуда не ушел. Подошел ближе. Осаму хотел отползти дальше, но сил хватило лишь чтобы перевернуться на спину и подняться на локти, что далось с большим трудом и острой болью. Осаму поднял кислый взгляд на него, невольно цепляясь взглядом за его рыжие, темнее обычного и сильнее вьющиеся из-за влажности кудри. — Уходи, Чуя, — Дазай принялся протестующе качать головой, словно в бреду. — Ты долбоеб? — Накахара бросил взгляд на одноклассника, как на умалишенного, нахмурившись, а сам открыл свой школьный рюкзак, вытащив куртку. Накинул на дрожащие плечи, присев на корточки между разведенных и раненых ног Осаму. — Ты оставил ее у меня вчера. — Я не хочу тебя видеть. — Я тебя не спрашивал, — резко выдал Чуя, раздраженно прищурившись, внимательно рассматривая Осаму, а затем опустил взгляд вниз, сглотнув: рубашка, которая была ранее белая-белая, превратилась в серую, пыльную тряпку, а джинсы потерлись, появились дырки. — Ты себе колени в кровь разодрал. И локти, — Чуя взял за запястье одну его руку, развернув, слегка спустив рукав и оголяя темные побои, создавшие контраст на фоне бледной кожи, которая практически не видела солнечного света. — Представь себе, у меня глаза на месте. Вижу, — дернул он рукой, выбравшись из легкой хватки. Осаму предпринял попытку подняться, айкнув от неприятных ощущений, даже не пытаясь более тратить силы на то, чтобы сдерживаться. Приземлился обратно на асфальт. Чуя, обреченно покачав головой, подхватил его под руки, помогая встать на ноги. — Хватит глумиться. Нужно тебя привести в порядок… Где вообще твой рюкзак? — В классе. — И что он там делает? — Чуя скептично прищурился, выводя Осаму из переулка на проспект. Фонари еще не включили, поэтому идти и не спотыкаться на каждом шагу, особенно придерживая под боком друга, было сложно, так что приходилось ориентироваться в пространстве интуитивно. — Лежит, — Осаму поднял на Чую острый взгляд. Тот недовольно фыркнул, толкнув Дазая в ребра. — Я думал, что у меня получится проскользнуть через Чиби, поэтому оставил его для вида, но Чуя оказался чересчур проницательным. — То-то же. Придурок. Накахара хмыкнул, ненадолго задумавшись о том, что будет дальше делать. Самому ему, честно сказать, тоже не приносит удовольствия бродить под дождем. Он мог бы отвезти Осаму домой, хотя этот вариант, учитывая, в каком он сейчас состоянии — побитый, растрепанный, никого не устроит. Но также мог и забрать к себе. Да и до дома Чуи ближе, а Кое дома не будет до утра уж точно. Накахара вдруг отпустил Осаму на землю, попытавшись просунуть руку под колени, чтобы поднять. Тот зашипел. Чуя замер, отдернул руку. Видимо, ему больнее, чем кажется на первый взгляд. — Хватит. — Плетешься как черепаха, — Чуя не сдержался и заправил мешающую влажную челку Осаму ему за ухо, открыв лицо. Дорожки слез проходили от покрасневших глаз к щекам. — На себя посмотри. — Ты бы хотя бы тренировал свою выносливость, прежде чем такой марафон устраивать, еще и так неожиданно, я-то переживу! Потом поговорим об этом. Осаму бы не позволил его никуда нести, честное слово, но сил сопротивляться не было абсолютно. Хотя, в какой-то степени это было даже забавно для него — эксплуатация друга. Почему бы и нет? И Чуя ведь сам предложил. Чуя все же смог аккуратно подхватить Осаму под коленями на руки, а затем направился в сторону своего дома, размышляя обо всем, что произошло. Вроде был обычный школьный день, в планах у них было пойти после уроков поиграть в игровые автоматы… А тут такой перфоманс. На самом деле, больно странное поведение Осаму он заметил еще несколько дней назад, однако на попытки узнать о том, что происходит, Дазай либо отшучивался, либо избегал. Это… пугало. По-настоящему пугало. И еще безмерно злило. Как-то Осаму настолько выбесил его своим подозрительным поведением, что после уроков Чуя, прижав того к зданию школы в заднем дворе, допытывал целый час о том, что происходит. Безрезультатно. Дазай лишь давил ухмылку и непристойно шутил, за что, естественно, по итогу получил по личику. Но в этот раз Накахара не собирается отступать. Он не слеп и видит, что происходит какая-то чертовщина. Вот он переступил с Дазаем на руках порог дома, и тот превратился из запуганного ребенка в доставучее существо. Раздражает. Раздражает эта никому из них не нужная поверхностность. Чуя подавляет желание начать сразу спорить, так что просто усаживает Осаму на свою кровать, отправляясь за аптечкой и водой. Заставляет Дазая поднять обе штанины выше колен — раздеваться, извините, слишком смущающе для пятнадцатилетних! — и аккуратно старается промыть раны. Осаму тихо шипит, но не пререкается, уже хорошо. В конце-концов, окончив обрабатывать ушибы, бинтами не очень туго перевязывает чужие колени. Осаму к этому времени уже тихо напевает какую-то песенку, которая, скорее всего, должна звучать не так весело, судя по тексту и смыслу. Но Чуе не привыкать к подобному от Дазая. Наоборот, это, кажется, знак, что тот успокоился. Чую немного отпускает. На кухне, куда оба далее перебрались, уже вскипел чайник. Оба пьют зеленый чай. Накахара со спокойной душой выдыхает, когда видит, что Осаму уплетает печенье, которое Чуя, даже ни на что не надеясь, положил на стол. — Тебе не холодно? — Чиби переживает? — Осаму слегка оттянул рукава толстовки, что одолжил ему Накахара, перед этим заставив снять побитую горем рубашку. Благо, размер у них одинаковый, хотя сам Чуя порой проклинал этот факт: после очередного вечера, который они проводили с Дазаем вместе, постоянно его вещи куда-то девались. А потом, на следующий день, Осаму приходил в том, что подозрительно было похоже на одежду Чуи. — На что ты вообще надеялся, когда убегал? — На то, что у тебя хватит мозгов оставить меня. Тебе не лень со мной возиться? Чуя нахмурился. — Что ты, блять, несешь? Осаму сглотнул, отводя взгляд вниз. За окном все еще стучал дождь, правда, гроза успокоилась. Резкий поток ветра сдул лежащие на столе черновики. Видимо, Чуя делал очередные наброски за завтраком. Осаму разглядел на них еще не доконченный силуэт. Чуя поспешил закрыть окно и вернуть эскизы на прежнее место, а затем вдруг замер, как-то опечаленно опустив голову в пол. — Я переживаю за тебя. Я не понимаю, что происходит с тобой, и хотел бы это узнать и попытаться помочь. Но ты постоянно находишь способы как избегать ответа. — Чиби в действительности сказал это вслух? Слишком мило, — Осаму усмехнулся, поднявшись. Чуя раздраженно закатил глаза. Так и тянутся руки вылить ему на голову чай, который уже час как пьет Дазай, и успел опустошить лишь четверть кружки. Но далее от ухмылки Осаму не осталось и следа, а его взгляд похолодел. — Я убил Одасаку. Осаму был спокоен. По крайней мере, внешне. Словно каждый день признается в убийстве близкого. Его взгляд непрерывно сверлил Чую, внимательно изучая реакцию. Честно, морально Осаму действительно был готов к самому худшему. К оскорблениям и унижениям, к насилию в его адрес. Молчание Чуи, которое длилось минут пять минимум, напрягало, а надежды, что он отреагирует спокойнее, чем предположительно мог бы, не было абсолютно. Сердце Осаму с каждой секундой билось все чаще. Вдруг страх ударил с огромной силой в голову. Право, он на некоторое время пожалел о том, что все-таки сказал Чуе. Осаму тогда никак не мог прочитать эмоции на лице Накахары, как делал это всегда. И это пугало. Неизвестность… Кажется, поэтому он не хотел ничего рассказывать ему. Потому что не имел и малейшего представления о том, как Чуя бы среагировал на такое признание. Осаму мог предугадать огромное количество событий и вещей, касаемых почти всех, в особенности Накахары, с которым он знаком длительное время и успел его с ног до головы изучить, но сейчас, когда Чуя просто молча смотрит в ответ на него, не выражая никаких эмоций, Осаму испытывает настоящее чувство непредсказуемости реальности. Его, честно сказать, начинало потихоньку трясти. Любое воспоминание об Одасаку — это самое теплое и одновременно болезненное, что есть для Дазая. А в тот день он просто лишился всего, что у него было. И сделал это собственными руками. Порой, когда его накрывает так, как накрыло сейчас, если он смотрит на свои руки, видит кровь. Много крови. Сколько сил ему стоит подавлять желание взять что-то острое-острое, например нож, и отрубить себе их, чтобы больше никогда не посметь сотворить ими что-то плохое. Потому что заслужил это. Эта пара минут длится вечность. Время словно движется в обратную сторону. И останавливается, когда Чуя притягивает его за подбородок и целует. Мягко, лениво, словно успокаивая. Осаму от шока даже приоткрывает рот, позволяя чужому языку проникнуть глубже и продолжить сводить его с ума. Рука Чуи перемещается выше, пальцы проникают в растрепанные волосы и несильно их оттягивают. Осаму оказывается припечатан к столу, почти что падает, но успевает облокотиться руками сзади. Все еще немного ноет тело, однако Осаму быстро отвлекается. Щеки обоих пылают. Чуя задыхается от происходящего, поэтому отстраняется, однако все еще находясь близко, тяжело дыша. Его рыжие кудри обрамляют невероятно красивые черты лица. Дазай не может отвести взгляда. — Чего ты? — горячая ладонь мягко поглаживает щеку Осаму. Его глаза заблестели. — Расскажи мне все, что случилось. Осаму больше не может сдерживаться. Он утыкается лицом в чужую футболку, крепко-крепко сжимая ее в руках, едва ли не воет вслух. Накахара обеспокоено смотрит на все это, особенно на бледные запястья Осаму, которые ранее прикрывала толстовка, однако из-за движений рукава закатались. Он мягко гладит Дазая по голове, перебирая волосы. Сердце начинает обливаться кровью, когда он чувствует, что футболка на нем промокла, а плечи Осаму дрожат. Потом он начинает активно мотать вправо-влево головой, выражая протест тому, чтобы рассказывать. — Я понял, не сейчас. — Я не хотел этого! — а то, что обычно спокойный Осаму перешел на столь истеричный и отчаянный крик, было серьезным поводом для паники. Чуя нервно сглотнул. Дазай поднял опухшее от слез лицо на него. — Не хотел! У меня не было выбора! — Тебя… заставили? — Мори-сан приказал, — тихо пояснил Осаму. Пазл в голове Чуи не полностью, но начинал складываться. — Твой отец? — Чуя непонимающе нахмурился. — Он больше мне не отец. И я без понятия, Чуя. Накахара нервно запустил пальцы в свои волосы, оттягивая их. Сказать, что такого он не ожидал — ничего не сказать. На самом деле, Чуе и в голову не могло прийти, что Мори может подобное совершить по отношению к своему сыну. Мори вызывал доверие у Чуи на интуитивном уровне. Но, видимо, он все же ошибся. Хотя, откровенно говоря, людей он чувствует просто превосходно. И именно поэтому не изменил свое отношение к Осаму. — Тебе стоит отдохнуть. — Я не устал. Право, Чуя бы согласился, если бы не видел его дрожащие руки и изнуренное от усталости лицо. — Ты просто себя со стороны не видел, — Чуя оглядел его сверху вниз, покачав головой. Осаму недовольно фыркнул. Накахара невольно бросил взгляд на окно. Стемнело. Дождь, кажется, прекратился. — Возвращайся в комнату, я сейчас подойду. Предупреди только Мори-сана, что ты у меня остаешься. Осаму смиренно кивнул, вопреки своему желанию поспорить, а затем вошел в комнату Чуи, сев на край его кровати. Предупреждать отца он, конечно, не собирался, но Накахаре это знать не обязательно. Осаму, задумавшись, бегал глазами по комнате и зацепил взглядом зеркало на шкафу, прямо напротив кровати Чуи. Дазай смотрел на свое отражение и не мог понять, в действительности ли это был он. * Утро начинается… Неважно. Осаму проснулся ближе к десяти утрам, один. Глаза болели так, словно их засыпали на ночь песком. Тело до невыносимости ломило. Ходить было почти невозможно: конечности не поддавались контролю, а, глядя на себя и на свое тело, странное чувство, что оно не его, не покидало Дазая. В воздухе все еще слабо чувствовался запах спирта, различных медикаментов, несмотря на приоткрытую на проветривание форточку. Словно в больнице. Благо, на нем были сейчас чистые бинты: Чуя постарался: перед сном заставил смирно сидеть и не мешать ему перевязывать раны по новой. В тот раз, по крайней мере, было без такой острой боли: первая перевязка с кучей лекарств на ранения помогла. Дождь вновь начался. Осаму раздраженно посмотрел через окно на небо. Полностью в серых облаках, ничего не изменилось. Дазай почему-то чувствовал себя нехорошо, когда голубое небо было все скрыто тучами: ощущал некое давление и тяжесть из-за навязчивого ощущения запертости. Осаму сильнее оттянул рукава толстовки, скрыв под ними кисти. Анализируя то, что Осаму рассказал вчера Чуе, он пришел к выводу, что не имел ни малейшего представления о том, что говорит. Чувство контроля улетучилось еще в тот момент, когда Накахара хотел вновь допросить Дазая о его странном поведении, а тот принялся убегать от него. Звучит абсурдно. Смех, да и только. Хотя, вообще-то, Осаму по-настоящему в тот момент испугался и отвратно себя чувствовал. Желания изливать кому-то душу и пояснять о том, что случилось, не было, поскольку Осаму прекрасно знал, какие будут последствия, когда он более-менее придет в норму, если все же осмелится рассказать. Отвращение. Тошнота. Не то по отношению самому себе, не то по отношению к тому, кто его слушал. Однако по отношению к Накахаре, на удивление, Осаму пока не испытывал неприязнь. У него скорее появилось много вопросов к тому, как так вообще вышло, что они вчера поцеловались. Потому что это было весьма неожиданно и… Осаму все же признается себе, смущающе — совсем капельку! Его телефон был на зарядке, и тут Дазай понял, что не ошибся в этом идиоте, который тратит свои усилия на такого, как он. «Где бродит Чуя?» Осаму предполагал, что ждать ответа придется долго, однако, как оказалось, Накахара был в сети. «В аптеку вышел. Ты как? Коленки болят?» Осаму, нервно теребя завязки толстовки, принадлежащей — на минуточку! — Чуе, представил то, с каким довольным лицом писал он это ему. Свою довольную ухмылку Осаму подавлять не стал. «Болят. К счастью, пока что не по твоей вине. Возвращайся быстрее». «Скучаешь?» «По тебе — никогда, много чести». «Взаимно, милый. У тебя есть еще пятнадцать минут побыть свободной птичкой, потому что я скоро вернусь, запру тебя в клетке и не выпущу, пока не получу ответы на свои вопросы. Усек?» «Ты давай там, шевели колготками. Может, птичка и не хочет быть на свободе». Так, между словом. «В таком случае, птичка — мазохистка». Телефон полетел в сторону. Сомнений в том, что Чуя вытрясет из него всю нужную ему информацию не было. Да и вообще, он признался в убийстве друга, хуже уже не будет, а у Накахары, видимо, беды с головой, раз он до сих пор разговаривает с ним и не выгнал его на улицу, в неизвестность. Но просто прямо рассказать все Чуе было бы слишком просто для него.

***

Паника все не покидала Накахару. Похоже, не беспричинно. Вернувшись домой, с бинтами, купленными в аптеке для Осаму, Чуя не обнаружил его у себя и причем не на шутку испугался, прекрасно на опыте понимая, что этот человек может через мгновение выкинуть что-то эдакое, после чего его придется собирать по частям. Чую не впервые расстраивает то, какие действия совершает Осаму по отношению к нему. Он не имеет ни малейшего понятия о том, как вести себя в таких случаях, когда Осаму делает что-то абсурдное, непонятное. Теперь уже Чуя ощущал себя птицей. В клетке неизвестности. Что-то щелкнуло в голове Чуи. Он тут же бросился к телефону, поспешно нажимая клавиши клавиатуры и набирая контакт Осаму. Хотя бы идут гудки, уже хороший знак. Не ответил. Кто бы сомневался. После всего того, что рассказал ему Дазай, Чуя не решился звонить Огаю. Чуя обреченно вздохнул, бросив попытки дозвониться. Весь оставшийся день, кажется, прошел как в тумане. Сначала Чуя не отходил от телефона, надеясь на то, что Вселенная по итогу смилуется над ним и поставит конец неизвестности, что терзала его, однако уже через пару часов бросил прожигать время впустую, обессиленно завалившись на кровать, тут же засыпая под громкий стук дождя по крыше. Окно было открыто настежь, подоконник заливало, но Чую уже, по правде сказать, ничего не волновало.

***

Чуя проснулся от того, что безумно замерз. Голова болела, словно он все это время бился ею, а не спал. Чуя с приоткрытыми от резко накатившей слабости глазами поднялся, чтобы прикрыть окно. Темно. Видимо, проснулся среди ночи. Он невольно бросил взгляд на телефон, который не издал ни звука за последние сутки, если только не разрядился очень вовремя. Чуя, включив его, посмотрел вкладку с уведомлениями. Ни-че-го. На него даже некая пустота накатила. Осаму обожал без конца трезвонить Чуе, причем настолько сильно, что складывалось ощущение, словно телефон мог взорваться от количества уведомлений. Именно поэтому единственный контакт, что стоит на беззвучном у Чуи, это Осаму. Чуя ни о чем не жалеет. Чуя открыл с ним чат, пробегая глазами по последним сообщениям. Усмехнулся, покачав головой. Придурок. Только вот сердце его было на грани того, чтобы остановиться, когда телефон принялся вибрировать. Чуя впал в ступор. Он уже и поверить не мог в то, что Дазай соизволит ему перезвонить. Сердце все колотилось: что-то определенно произошло. Чуя, придя в себя, через минуту принял звонок. — Ты, блять, где?! — радость радостью, а злость на Осаму у него никуда не исчезла. — Я понимаю, что Чуя немного нервничает — — Немного? — телефон сильнее сжался в руке. — Ты ничего не сказал и просто исчез, чего еще ты от меня ожидал?! — Прости, но если бы я рассказал, что хотел сделать, ты бы еще сильнее злился на меня, — Чуя услышал какие-то хлопающие, глухие звуки из звонка. — Где ты бродишь, урод? — он нахмурился, уперевшись руками в колени. — В офисе Мори-сана. Чуя разочарованно фыркнул. — И что ты там забыл? — скучающе спросил он. Ничего нового, опять Осаму бродит в непонятых местах, с непонятной причиной. Даже как-то неинтересно немного. — Ищу свидетельство о смерти Одасаку. А вот после этих слов Чуя напрягся. — Он мертв, Осаму, — после недолгой паузы тихо напомнил он. Даже ему это неприятно произносить. — Я… я не верю, — Дазай тоже перешел на шепот, продолжая создавать непонятный для собеседника шум. Внезапно любые звуки затихли. Чуя напрягся от подозрительной тишины. — Чуя… — Накахара услышал тихий шелест. — Да? — …Ставь чайник. — Жду, — коротко ответил Чуя, сбросив звонок и пулей влетел на кухню. Чайник действительно поставил. А затем открыл в кране ледяную воду, умывая лицо и пытаясь восстановить нарушенное от неясного беспокойства сердцебиение, прийти в себя и осознать, что за чертовщина за весь этот и предыдущий день произошла.

***

Снег. В ноябре. В Японии. Осаму зачарованно наблюдал за тем, как летят в лицо пока что редкие снежинки. Поежился от того, что внезапно подул холодный ветер. В глазах все еще плыло не то от физической изнеможденности, не то от моральной, будто во сне. Тело пробирала легкая дрожь. Все-таки ему надо наконец вытащить из-под нетронутого уголка шкафа пальто, а не продолжать блуждать по холодным улицам в тонком плаще. Энтузиазм, который и управлял Осаму, заставив обыскать каждый уголок офиса Огая, будто по щелчку пальца улетучился. Осаму устало вздохнул, посмотрев на экран телефона. Пять пропущенных звонков от Чуи. Все же Осаму должен был уже как полчаса быть у него, а сам только к подъезду в действительности подходит. Входная дверь была открыта. Осаму тихо проскользнул в квартиру. Тепло тут же приятно разлилось по телу. Он прошел дальше, прислушиваясь к шуму: на кухне свистел закипающий чайник, а где-то в квартире — Осаму не мог распознать, где конкретно — были слышны тихие шаги. Осаму вздрогнул, когда ощутил прикосновение к своему локтю, и повернулся назад. — Замерз? — Чуя бесцеремонно, но мягко потрепал Осаму по розовым щекам. Тот сморщился, увильнув от прикосновения. — Немного, — Осаму только потом понял, что, вообще-то, не снял верхнюю одежду, и поспешил все же стянуть ее с себя, а затем направился на кухню и достал две уже запомнившиеся ему кружки, заваривая обоим чай. Приземлился на стул и безмятежно принялся уплетать печение, штучка за штучкой, не успевая пережевывать, словно прибыл из голодного края. На самом деле, Осаму первое время боялся лишний раз шелохнуться у Чуи в доме. Тот постоянно говорил, чтобы Осаму чувствовал себя как дома, соответственно и претензий к нему теперь не должно быть, верно? Уголки губ Чуи едва не растянулись в усмешке, но он быстро переключился на чай. Он довольно продолжительное время колебался и не пытался расспрашивать Осаму, в глубине души надеясь, что тот и без его просьб расскажет, что произошло. Дазай слегка прищурил глаза, проводя ладонью по всему лицу, глядя куда-то вниз. Чуя пригляделся и заметил покрасневшие глаза Осаму. Первое, что пришло ему в голову — выключить основной яркий свет, который предположительно и резал их ему, и, честно сказать, самому Чуе тоже, и включить слабую, приглушенную лампочку вытяжки. Видимо, попал он правильно: Осаму прекратил суетиться. — Ну? — Тихо подтолкнул к разговору его Чуя. Терпение уже помаленьку заканчивалось, но один из главных вопросов все никак не давал покоя Чуе, поэтому он тихо продолжил. — Осаму, могу я кое-что спросить? — Наверное… — Дазай устало вздохнул. Он, кажется, примерно догадывался, о чем пойдет речь. — Ты так сильно боялся моей реакции на то, что ты убил Оду? Поэтому последнюю неделю бегал от меня и шугался? Осаму машинально поднял глаза на Чую, однако заметив то, насколько пристальным взглядом сверлит его Накахара, тут же посмотрел в другую сторону. — Нет-нет-нет, родной мой. На меня смотри, а не в окно. Осаму покрылся мурашками, но вернул взгляд. — Если ты знаешь, зачем у меня спрашиваешь? — Потому что я хочу услышать это от тебя. Осаму закатил на это глаза, а затем, вспомнив, что они, вообще-то, сели пить чай, посмотрел на кружку с горячим содержимым. Попытался немного отпить, но не смог. Пока не остыл, чтобы пить и не обжигаться. Чуя заметил, что Осаму пытается избежать ответа, поэтому продолжил настаивать. — Я жду. Дазай нервно сглотнул и посмотрел на нахмуренного и, судя по лицу, немного утомившегося Накахару. Затем, помедлив, все же решился ответить. — Да, это так. Послушай… Я просто не был готов к тому, что буду признаваться в таких вещах кому-то из близких. Мне было стыдно смотреть тебе в глаза. Как представлял то, как ты осуждаешь меня, так и желание рассказывать все и даже общаться пропадало. Я тот еще придурок, — Осаму вновь опустил взгляд куда-то в кружку. — Прости, — тихо добавил он. — Да, ты придурок. Хоть в чем-то мы солидарны с тобой, — покачал он головой. Видимо, Чуя прекратил злиться на него: его взгляд смягчился, а кисть непроизвольно потянулась убрать кучерявую локону, падающую прямо в правый глаз Осаму. Правда, потом совсем увлекся: пальцы Чуи принялись мягко блуждать по его голове. Осаму, прикрыв глаза, подставлялся к ладони, чувствуя приглушенный аромат знакомого парфюма. — Осаму, — тихо позвал Накахара. Осаму приоткрыл глаза, вопросительно на него глядя, не отстраняясь. — Что произошло в офисе Мори-сана? Взгляд Дазая вмиг похолодел. Осаму покачал головой, сбрасывая с себя руку Чуи.