Дом, которого не должно быть.

Лолик

Сквозь поля тянулась длинная и одинокая дорога. По её краям была то пыль, то пролесок, то столбы, заставленные траурными венками, сплетенными из искусственных цветов и чёрных лент. Сам путь был от ближайшего посёлка городского типа «Дубовый». Ударение, как отмечают местные, на «у», то есть «дУбовый». Мне всегда казалось, что люди, жившие в нём, правда немного «дубоваты». Время 10:55, а температура воздуха уже достигла отметки выше тридцати градусов , — женский голос из динамиков машины повторил тот же прогноз погоды, что и полчаса назад. С каждым километром пейзаж становился более знакомым. Правда, деревья стали выше, поля заброшены; а речка, мост через которую сильно просел, почти высохла. Въезд в деревню был перекрыт бурьянами, опавшими ветками и собакой, спящей неподалёку от зарослей. Ехать дальше на машине было бессмысленно, идти пешком — единственное верное решение. Заглушив мотор и схватив с заднего сиденья рюкзак, я покинул седан. Чёрный Opel Vectra не вписывался в общий пейзаж. К слову, ранее мной увиденная картина тоже изменилась — собака больше не спала. Она уставилась на меня двумя большими карими глазами и приветливо виляла хвостом. Рыжая, пышная шерсть вздымалась под порывом ветра, который, скорее, дразнился мимолётной прохладой, нежели освежал. Вдруг из зарослей громкий детский крик: — Лолик! — стремительно вырвалось из густой травы. Собака резко перевела взгляд в сторону зова и не спеша последовала навстречу ему. Из кустов выпрыгнул мальчишка ~~,~~ с поводком в одной руке и с маленьким куском колбасы во второй. За ним шла пожилая женщина, одетая в лёгкую сорочку, босыми ногами притаптывая зелёную траву. — Бабушка, я нашёл Лолика! — обернувшись назад, крикнул парень. — Я же говорила! Найдётся! Лолик уже добежал до своего хозяина и, смиренно склонив голову, был заключён в поводок. — Местные, — решительно подумал я, — стоит узнать, есть ли обход, ведущий к деревне. --- — Здравствуйте! Вы не знаете короткой дороги до «Яблочково»? — Конечно знаем-с, сами оттуда. — добродушно ответила она и спросила : — А вы сами отсюда разве? — Столько лет не приезжать «сюда», чтобы всё ещё быть «отсюда». — Да, мы жили в сорок восьмом доме. Дом, кстати, не был сорок восьмым (48), он фактически был между пятым (5) и четвёртым (4). Изначально поселение состояло из шестнадцати домов, по восемь с каждой стороны дороги. Дедушка «слепил» его с рядом стоящим оставленным домом, и забрать номер дома, который уже зарегистрирован, нельзя, пока тот стоит. Вот и назвали сорок восьмым (48), негласно заменив «пятёрку» (5). — Витя? — осипшим от удивления голосом спросила старушка. Разглядев, я узнал в ней Марию Васильевну, подругу моей бабушки. Они вместе трудились большую часть жизни на хлебобулочном заводе рядом с Дубовым. Сколько её помню, она была всегда очень живым человеком. Можно подумать — «странно, а каким человек может быть ещё, если дышит, спит, ест и ходит». Она никогда не унывала. Эта её особая сила манила и очаровывала. — Думала, что больше не увижу тебя! — не сдержав слёз, всхлипнула она. Поселение на момент нашего отъезда было уже заброшено, поэтому я совсем не ожидал увидеть знакомое лицо. Хотя «знакомым» сложно было назвать лицо Марии Васильевны. Морщины стали совсем заметны, кожа на руках, на запястьях и плечах обвисла, но в глазах горела всё та же искра. Она была ровесницей моей бабушки — шестьдесят четыре года, поэтому всплески сентиментальности были вполне обоснованы. Мальчишка наблюдал за всем этим с лёгким шоком от непонимания. В попытке её успокоить я решил спросить, кто этот юный хозяин беглеца. — Это — Дрюня, мой младший внук. — вытирая слёзы лямкой рубахи, проговорила она. И вправду, когда мы уезжали отсюда, у её сына родился ребёнок. — Тебе должно быть шесть лет? — Да, а вам? — с интересом спросил Дрюня. — Мне 24. — Взрослый получается? — с улыбкой сказал парнишка. — Похоже на то. В наш диалог внезапно ворвалась Мария Васильевна. — Ты же голодный поди, с дороги устал! Пошли быстрей в дом, скоро как раз обедать собирались. Я тут же испытал страшное чувство голода, услышав о еде. До этого момента организм требовал только воды из-за аномальной жары, а запасы съестного закончились ранним утром. Было неловко напрягать пожилого человека ещё одним голодным ртом, но отказываться неприлично. Да и не хотелось. --- Мы пробирались по тропинке сквозь высокую листву и обволакивающие небо деревья. Резкий запах лета: высохшая земля, зелёная, но обезвоженная трава, местами цветущие кислица, одноцветка, жёлтые лютики. Даже стрекотание кузнечиков имело свой запах. Дорожку, по которой шли, я совсем не узнавал. Примечательно — к концу лиственные деревья сменились вечнозелёной хвоей, а трава была добротно скошена. Мы были рядом с деревней, только наш разговор был нескончаем. Пока Дрюня бежал впереди с Лоликом, подкармливая его кусочками колбасы, Мария Васильевна не унималась в расспросах: «Как жизнь? Как работа? Женился ли?» Жизнь моя была обычной. После смерти мамы мы переехали в столицу, поступил в университет и недавно его окончил. С папой мы жили отдельно, и приходилось добывать деньги разными способами. Работал и грузчиком, и официантом, и разнорабочим. Пока отец строил новую семью, особо с деньгами не помогал, но всегда «дарил» небольшую сумму на праздники. — Это всё житейское, — прервала она меня, — невеста-то есть? — Невеста? — ухмыльнулся я. — Невесты пока нет. Личную жизнь было некогда строить. Передо мной стоит задача «выжить», а мысли о любви не являются приоритетом, хоть одиночество и было мне близким другом, нежели врагом. Мы вышли к калитке, ведущей на задний двор небольшого деревянного домишки. — Совсем не изменился. — обращаясь к хозяйке, я указал кивком в сторону здания. — Не придумывай, мы все изменились. Сказав это, Мария Васильевна с грохотом закрыла деревянную, отсыревшую конструкцию. Андрюшка остался играть с Лоликом во дворе, пока мы в обход маленького огорода двигались к дому. Поделив остатки колбасы между собой, верные друзья устроились у куста крыжовника. — Не перебивай аппетит! — укоризненным тоном бабушка крикнула напоследок. — Входи, разувайся. Крыльцо, украшенное резным деревом, блестело яркой, видимо недавно нанесённой синей краской. Лазурные от лучей солнца языки пламени порхали над небольшой дверью, ведущей в дом. Ставни на окнах, не успевшие получить свою долю внимания, выцвели в грязно-голубой оттенок. Видно, что за жилищем следят, но, судя по двору, всё внимание уходит цветам, посаженным красивым узором по линии наклонившегося забора. Беспощадное пекло обжигало деревянные брёвна, вгоняя в истому создаваемым ароматом. — На, дарю! — Мария Васильевна протягивает мне совсем новую пару связанных пинеток. — Надевай. — Спасибо. — удивление в моём голосе было слегка невоспитанным, но и я впервые вижу фиолетовые пинетки сорок второго размера. Оранжевые шторы сплетались с кружевным белым тюлем, создавая причудливое освещение. Крышка кастрюли, стоящей на плите, в панике подпрыгивала и грохотала, а на столе красовался круглый, румяный хлеб, обёрнутый в полотенце. Всё вокруг было настолько простым, что становилось сложным. Цвета, предметы, мебель, которые в обычной обстановке не сочетаются, здесь становились одной концептуальной идеей — «всё в хозяйстве пригодится». — Как Вовка-то? Всё живёт со своей? — снимая эмалированную кастрюлю с плиты, спросила Мария Васильевна. Не ожидая услышать вопрос об отце, я немного оробел, да и откуда она могла знать. Связи ни я, ни он не поддерживали с бывшими соседями. — Отца не стало пару недель назад, совсем недавно похороны были. Всё будто замерло. И оранжевые шторы, и часы над столом, и крышка кастрюли предательски замолкли. Для меня эта новость уже прошедший репортаж, а для Марии Васильевны внезапное чрезвычайное происшествие. — Как же… — сочувствующе прошептала она, — соболезную. Устав отвечать благодарностью на подобное, просто кивнул, и, чтобы тишина не брала верх над миром вокруг, я продолжил: — Поэтому сюда и приехал. Отец оставил мне дом, нужно решить, что с ним делать. — А что с ним сделаешь? — подхватила Мария Васильевна. — Его не продать, никому эти хибары не нужны, а жить здесь — целое испытание. Я сама напрашиваюсь. Не могу дом совсем бросить, вот сын летом и отвозит, да и внуку здесь нравится. Тоскует без других детей, но возраст у него замечательный. Лолик может заменить и друга, и коня, и космическую ракету. Она была права. Деревня многие годы пустует, продавать участок — проблема. Ближайшие магазины, как и больница, школа и все блага цивилизации, находятся в Дубове. Здесь нет канализации, водопровода. Работающая электроплитка Марии Васильевны — единственное доказательство, что электричество здесь осталось, к слову, только оно одно и было здесь. — Сам не знаю зачем приехал. — признался я соседке. — Может, найду что-нибудь в доме, заберу собой на память. — На память? Это ты верно говоришь. — нежным голосом продолжает Мария Васильевна. — Лолик нам от вас достался, как раз на память. Непонимающе взираю на старушку, пока та наливает суп в глубокую тарелку с красной каёмкой. — Не помнишь? — удивилась она. — Вы как раз с отцом ездили в город по делам перед отъездом. На обратном пути из поля выбежал щенок, чуть не задавили его, а бросать жалко стало. — Точно, — признался я, — совсем забыл об этом. Нам некуда было забирать, и мы его вам оставили. — То-то же. Смотри, какой красавец вырос. Верный друг для Дрюни, ещё и почти ровесники. Какая память! Мария Васильевна достала гранёную бутыль, наполовину наполненную тёмно-красной жидкостью. — Надо Володьку помянуть, — сказала она, — своего производства, смородиновая. — подняв бутылку кверху, будто на ликование народу, Мария Васильевна сделалась хрупкой и маленькой. В жару пить не самая лучшая идея, но отказываться не стал. — Позови Андрюшку есть, а то он может до самой темноты бегать, не заметив, как день прошёл. --- Выйдя из дома, я ощутил жар и духоту. Дрюня с Лоликом всё так же сидели у куста крыжовника. Мальчишка в безразличии к наказу бабушки, не торопясь поедал ягоды, пока рыжий друг исходил слюной. — Андрей, Мария Васильевна зовёт обедать. Парень перевёл взгляд в сторону крика, встал, отряхнулся и направился ко мне. — Только не рассказывай никому, хорошо? — спросил шёпотом Дрюня. — Это тебе. Он протянул мне пару плодов крыжовника и исчез за скрипучей дверью. — Навряд ли его наругают, просто не хотелось слушать нотации. — подумал я, закинув в рот пару ягод. Неспроста Андрюшка не мог устоять перед ними. Ягода, лопнув во рту, взбрызнула на нёбо сладкий сок. Яркий и освежающий вкус, утоляющий скорее жажду, нежели аппетит, перетянул на себя всё моё внимание. — Вкус детства. — пронеслось эхом в моей голове. Я тоже в его возрасте не замечал времени, тоже втихаря ел ягоды, представлял себя героем фантастических рассказов и не знал скуки. Лолик, на удивление, так и остался у куста, не обратив внимания на пропажу Дрюни. Он что-то старательно высматривал, а потом принялся усердно копать. — С ним можно и на поиск сокровищ отправиться. — фантазия сама по себе начала развивать остросюжетный рассказ. Трава — это море, порыв ветра — ураган; а куст крыжовника — отметка на карте сокровищ, где зарыт клад. Всё вокруг стало предметом волшебства и могло иметь любой смысл. Только я погрузился в этот чудный мир, как вдруг: — Виктор, всё готово, ждём только тебя! Голос Марии Васильевны вернул меня назад в Яблочково. Мне снова шесть, бабушка зовёт есть ненавистный суп, а моё отсутствие во дворе обозначает потерю драгоценного времени, отведённого для поиска клада. Интересно, что я заберу собой отсюда на память? Фиолетовые пинетки для ребёнка-переростка будут первыми в этом списке, но точно не последними. Оставив Лолика наедине с его личной историей поиска сокровищ, я вернулся в дом. Ковчег, спасающий нас от обстрела солнечных лучей, наполненный амбре куриного супа.