Сталь и Шелк

Год 1248. Военная академия Ардена, казармы. Рюджин не знала, чего ожидать. Может быть, она думала, что её поставят мыть посуду или чистить конюшни. Вместо этого Дрейк Хартвуд привел её на плац академии, подозвал здоровенного сержанта с лицом, напоминающим старую подошву, и сказал: — Это Рю. С сегодняшнего дня она будет тренироваться с новобранцами. Если выживет — доложишь. Сержант скривился, посмотрел на тощую девчонку в лохмотьях и, видимо, решил, что это шутка. Но перечить генералу не стал. Первые три дня Рюджин думала, что умирает. Она никогда раньше не держала настоящего меча. Ей выдали деревянный — тяжелый, неудобный, длиннее её руки. С утра до вечера она вместе с двадцатью новобранцами размахивала этим куском дерева, училась вставать в стойку, двигаться, не теряя равновесия, наносить удары. Её мышцы, привыкшие к воровской ловкости, а не к тяжелой работе, горели огнем. На руках появились кровавые мозоли, лопающиеся и превращающиеся в новые. Она не жаловалась. Она видела, как новобранцы — крепкие парни из крестьянских и купеческих семей — смотрели на неё. Сначала с насмешкой. Потом с недоумением. Потом, когда она на пятую тренировку сбила с ног самого здоровенного из них, просто ударив в колено и толкнув в грудь — с уважением. Она не была сильнее. Она была злее. И быстрее. И у неё не было права на слабость. Сержант, которого звали Хоган, быстро понял, что к чему. Он не делал для неё поблажек — наоборот, гонял её жестче других. Но однажды, когда Рюджин после кросса на три мили упала на песок, не в силах подняться, он подошел, наклонился и сказал тихо, чтобы никто не слышал: — У тебя есть то, чего нет у них. Ты знаешь, что проигрывать нельзя. Это дороже любой силы. Она поднялась. --- Год 1249. Академия, оружейная. Через год Рюджин перевели в младший офицерский состав. Не потому, что она была знатного рода — её происхождение по-прежнему было «найденыш», записанное рукой Дрейка в документах как «Рю, дочь неизвестных». А потому, что она превзошла всех новобранцев своего набора по всем показателям. Она не умела читать, но генерал приказал учить её грамоте. Она ненавидела буквы — они не поддавались ей так, как меч. Но она выучила. В тринадцать с половиной лет она получила свой первый настоящий меч. Не парадный, не украшенный — рабочий инструмент, клинок из доброй стали, сбалансированный так, что он стал продолжением её руки. Она спала с ним в обнимку первую неделю. Дрейк Хартвуд наблюдал за ней. Не постоянно — у генерала была армия, которую он готовил к войне с южными княжествами. Но иногда он появлялся на плацу, стоял в стороне, скрестив руки на груди, и смотрел. Однажды он подозвал её после тренировки. — Пойдешь в рейнджеры, — сказал он без предисловий. — Ты быстрая, голова работает. В лобовой атаке тебя раздавят, а вот в разведке… — он усмехнулся. — Там ты нужнее. — Я хочу в тяжелую кавалерию, — ответила Рюджин. Дрейк поднял бровь. — У тяжелой кавалерии щиты вон как у тех лбов, — он кивнул в сторону строя здоровенных парней. — Ты весишь как их левая нога. — Я не собираюсь получать удары. Я собираюсь их наносить. Дрейк посмотрел на неё долгим взглядом. Потом хлопнул по плечу — так, что она едва устояла на ногах. — Хорошо. Но тогда тебе нужно нарастить массу. Будешь есть за двоих. С этого дня её рацион увеличили вдвое. Мясо, каши, яйца, сыр — всё то, о чем она не могла и мечтать в свои голодные годы. Её тело начало меняться. Мышцы, скрытые раньше за слоем истощения, проступили рельефом. Она стала шире в плечах, тяжелее в кости. К пятнадцати годам Рюджин вытянулась до пяти футов и восьми дюймов — невысоко для мужчины-рыцаря, но достаточно, чтобы смотреться внушительно. Она всё так же носила мужскую одежду — кожаные штаны, сапоги, простую рубаху и стеганый доспех. Волосы, которые она перестала стричь, собрала в высокий хвост, открывая лицо. И тогда, впервые, она заметила, что мужчины — даже суровые воины — начинают смотреть на неё иначе. Она не знала, что с этим делать. Она знала только меч. ___ Год 1251. Тронный зал Ардена. К семнадцати годам Рюджин была легендой в военных кругах. Она участвовала в трех пограничных стычках, провела две успешные разведоперации в тылу врага и однажды, во время осады крепости Орлиный Коготь, спасла отряд из двенадцати человек, вытащив их из засады ценой глубокой раны в плечо. Дрейк Хартвуд, ставший для неё чем-то средним между командиром и отцом, подал прошение о её посвящении в рыцари. Это вызвало скандал. Совет лордов, собравшийся в тронном зале, гудел как потревоженный улей. Старый герцог Эштон, толстый, краснолицый мужчина с маленькими злыми глазками, бил кулаком по столу. — Женщина-рыцарь?! Это неслыханно! Это оскорбление традиций! Кодекс рыцарской чести писала... — Кодекс писали мужчины, которые боялись, что женщины будут бить их лучше, — спокойно сказала Рюджин. Она стояла перед троном в своем лучшем доспехе — черной кирасе с серебряной насечкой, подаренной Дрейком. Без шлема, с высоким хвостом темных волос, с лицом, на котором не было ни следа сомнения. Король Эдгар Третий, старый, уставший правитель с седой бородой, смотрел на неё из-под насупленных бровей. — Ты готова принести клятву? — спросил он. — Клятву верности короне, защиты слабых и служения справедливости? — Я никогда никому не присягала, — ответила Рюджин. — Но если я клянусь — я держу слово. Это всё, что вам нужно знать. В зале повисла тишина. Герцог Эштон побагровел, открыл рот, чтобы возразить, но король поднял руку. — Я наслышан о твоих подвигах, — сказал король. — Генерал Хартвуд не хвалит без причины. Если ты готова сражаться за Арден, мне всё равно, что между твоих ног. Рюджин опустилась на одно колено. Скрипнули доспехи. Король коснулся мечом её плеч — правого, левого. — Встань, сэр Рюджин. Она встала. В зале молчали. Никто не аплодировал. Но когда она выходила, молодые офицеры, стоявшие у дверей, расступились перед ней и один из них — совсем юный, с горящими глазами — шепнул: «Сэр Рюджин... первый рыцарь-леди». Она усмехнулась уголком рта. — Рыцарь, — поправила она. — Без «леди». У меня юбок нет.