Парковка МакАвто

      Дверца машины хлопнула, рискуя оставить на парковке пару болтов, если не подвес целиком. Она не настолько дряхлая, просто её владелец привык печься о своих вещах, особенно если они последние.       Докатился.       Хэ Сюаню хотелось по привычке огрызнуться, что не надо портить чужое имущество, как не раз осаживал прилипшего к нему одного наивного простачка. Вместо этого он ударил по рулю, хоть как-то выплёскивая всё разочарование.       Он чувствовал себя до невозможного озлобленным, а ещё… тупым. Тоже до невозможного, блядь, тупым.       «На что я, блядь, надеялся: что мне помогут? что мне поможет?» — думал он, всё-таки пытаясь установить телефон над панелью с аварийкой и неработающими пластиковыми полосочками или в отсек со спидометром. Из него отвратный водитель, поэтому он не ебёт, как это правильно называется.       Из него и установщик телефонов, чтобы ничего не шаталось, тоже никудышный. Как и во всём он — просто третьесортное уебище. Но всё-таки Хэ Сюань кое-как справился и даже умудрился открыть приложение камеры, не уронив и окончательно не разбив стекло в паутине его тщетных попыток успокоиться.       Он не пользовался камерой слишком долго, но нижний виджет услужливо показал последнее селфи, сделанное в обнимку с любимой, так широко, до ямочек улыбающейся девушкой.       Как же это тупо. Особенно тупо видеть собственное тупое ебало. Напротив, не выражающее ничего кроме мертвечины.       Хэ Сюань не вполне понимал зачем, но всё-таки смахнул настройки приложения до видеосъёмки и нажал на экран, чтобы запись началась. Какое-то время он только тяжело дышал, обуздывая покалывающие лёгкие, и гипнотизировал красный кружок в верхней части приложения.       Не смотреть же на себя, да? И всё же он начал. — Привет, Мей-Мей.       Ёбанный идиотизм.       Это всё, что у него получилось выдавить за довольно продолжительное время. — Мей-Мей, она сказала, что мне будет лучше, если я поговорю с тобой напоследок и потом… — Спокойный тон посыпался, как и его самообладание. — Мне будет легче, представляешь? Мне, блядь, будет легче. И это, сука, поможет отпустить. Ёбанный, блядь, идиотизм, скажи?       «Она» — это психолог, с сеанса с которой он только что вышел.       Хэ Сюань не верил, что ему хоть что-то может помочь. И, как он считал, имел на это полное право.       Не когда дежурный следователь после аварии, не отрываясь от своего многостраничного протокола, махнул на него рукой, говоря, что только родственники могут видеть «тело» до похорон, но он может «обсудить, что его волнует» с ними.       Не когда патологоанатом, который меньше суток назад вскрыл его мёртвой любви череп, чтобы исключить её причастность к произошедшему, дежурно отчитывал за бледность, говоря, как важно для здоровья не держать эмоции в себе.       Не когда случайный знакомый посоветовал ему сходить в комнату ярости, чтобы «сбросить пар». Хэ Сюань ради праздного интереса проверил цены — его ярость не стоит так дорого. Его ярость не стоит ничего, если её не получится вернуть.       Не когда ему всучили чёртов купон в торговом центре, с которым можно было — какая удача, какое удобство! — прийти на первый приём к психологу бесплатно, не выходя из здания.       И не когда эта ёбанная клуша расплакалась, пока он рассказывал, как потерял свою Мей-Мей накануне свадьбы, и аккуратно подпинывала к нему упаковку с салфетками.       Он не плакал, ясно? Не плакал. Он живой, он выглядит живым, ему, блядь, в отличие от неё повезло, поэтому ему незачем плакать. Идиотизм, почему все, включая этот ёбанный мир, просто не могут от него отъебаться. — Прости-прости, я помню, что ты не любишь, когда я ругаюсь. Чёрт, не любила. Она сказала, что для начала надо привыкнуть говорить в прошедшем времени. Любила, встречалась со мной, слушала меня, давала себя целовать. Ругала меня, когда я, не доходя до кассы, открывал пачку чипсов вместо ужина. — Ухватившись за что-то не такое похоронное, он хмыкнул, запечатывая на себе оскол прошлой искренней улыбки. — Ты так смешно дуешь губы, когда что-то не нравится, но как всегда успокаиваешься, стоит мне передать тебе ломтик изо рта в рот.       У него не получается плакать. Обычно вместо этого его рот по-идиотски широко раскрывается, пока из него вываливаются все неподаренные мягкие, игрушечные зверята, которых Мей-Мей так любила и которые он так редко покупал, не терпя «пылесборников».       Теперь ему хочется только избавиться от компании самого себя. Он хуже любого пылесборника. — Блядь. Дула губы, успокаивалась, передавала. Мей-Мей я не верю. Скажи, что это всё шутка, розыгрыш, что сейчас появится скрытая камера и меня макнут лицом в торт. Что я несу, боже…       Психолог посоветовала ему подумать, что бы он хотел сказать своей девушке, если бы ему представилась возможность поговорить с ней ещё хотя бы пару минут, и записать видеосообщение.       В реальности у него была только переписка, в которой он упирался, что не стоит звать столько людей на свадьбу.       Доупирался, можно никого не звать. На похороны всё равно пришло больше.       В реальности у него была машина, парковка со снующими и, будто издеваясь, заглядывающими в окна, пешеходами, МакАвто и он, как еблан, разговаривающий сам с собой. — Мей-Мей твой номер кто-то выкупил и мне пришла SMS-ка, что ты снова в сети. Я смотрю на неё пару раз в день, думая, что ты просто едешь в каком-то туннеле без связи. Ещё в моих зимних джинсах оказалась твоя резинка. Я заметил, когда стирал и обернулся, чтобы спросить, не теряла ли ты? Может... ты тоже просто потерялась? Или я?..       Ещё Хэ Сюань ужасно долго, мучаясь бессонницей, смотрит в потолок. Иногда ему приходит в голову что-то интересное, и он по инерции переворачивается на бок и опирается на локоть, чтобы рассказать. Жаль, что давно остывшее место рядом не такой интересный собеседник.       Ему стыдно, но он хочет тепла, но получает только лёд на сбитые о бессильные удары по стенам костяшки. И то не лёд, а куски снега из пробитой ножом морозилки.       Телефон озарился пиликаньем уведомления. По-глупому Хэ Сюань надеялся, что это от неё, но лишь смахнул всплывшее сообщение от надоедливой, ярко бирюзовой аватарки.       Его уведомления всё ещё включены со звуком, как у стариков, и он… не станет это комментировать. — Не сказал бы, что это меня утешает. Просто… Мей-Мей, я не знаю? Иногда мне стыдно, но... я злюсь на тебя. На тебя, представляешь? Я знаю, что ты бы точно хотела, чтобы я продолжал жить дальше, «кого-то себе нашёл», не замыкался, перелистнул страницу, что мы не Ромео и Джульетта. И я… если бы случилось наоборот тоже бы этого хотел, чтобы ты была счастлива и просто обо мне забыла. Но я злюсь, что умерла ты. Что ты не разрешила бы мне умереть с тобой. Похуй, если бы умер я, но умерла ты. Мей-Мей, зачем ты умерла?! Зачем, скажи мне, не молчи, скажи, почему умерла ты, а не я?!       Уведомления всё сыпались и перебивали и без того хаотичные мысли, но Хэ Сюань лишь кусал губы, не видящим взглядом наблюдая, как тексты в пушах сменялись. Да, он раздражался, но он не заслужил, чтобы раздражение сглаживалось. — Прости, это было грубо. Просто… ты же знаешь, как я тебя люблю, и было бы… ужасно, если бы я… Как будто тогда всё «наше» было бы неправдой? Мей-Мей, я не Роза из блядского «Титаника», чтобы на старости лет заливать внукам от посторонних людей, как я тебя любил. А я правда…       Он её любил. Он хотел говорить об этом вечно. Но когда её не стало, говорить стало некому, и он замолчал.       Любит, любит, любит, любит, любит, любит.       Любил, любил, любил, любил, любил, любил.       Сколько он не пытался говорить об этом, как о прошедшем, правдивее не становилось.       Вынужденное и давящее молчание длилось какое-то время, прежде чем он тихо, на грани слышимости, на грани того звука, что легко перебивается пульсирующей в ушах кровью, продолжил: — Мей-Мей… отпусти меня. Пожалуйста… Я хочу… Пожалуйста, я…       Его прервала новая волна уведомлений. Их так много, что мелодия просто не успевала отыграться. Зато вибрация не отключилась сразу, и телефон от этой тряски норовил упасть.       Хэ Сюань завозился, чтобы поймать и перевести на авиа-режим, но экран сменился входящим вызовом. И почему-то он его принял, выплюнув резкое: «Да?». — Хэ-сю-ю-юн! Признавайся, у тебя какие-то секретики от твоего лучшего друга?! Тогда почему ты меня игнорируешь, это невежливо! Ладно-ладно, ничего не говори, я всё равно не могу всерьёз на тебя обижаться. Хотя ты та ещё бука, знаешь ли! Так… о чём это я? Точно! Хэ-сюн пошли в кино? У меня совершенно случайно оказалось два билета, сеанс через час. Пойдём? Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, кому мне ещё предложить, если не тебе? Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…       И чем это лучше или хуже, чем часами прожигать потолок? — Да. Всё?       Вместо жёсткого отказа из него вырывалось это. Он не понимал, в какой момент язык перестал его слушаться, раз позволил… Позволил, что? — Ура-а-а, я так рад, Хэ-сюн! Кстати, ты попался! Раз ряд последний — а ты не спросил! — значит, это свидание! Ещё… всё-всё, собираюсь! Как бы ты хотел, чтобы я оделся на наше свидание? Чёрт, это так волнительно, у меня свидание с самым красивым…       Сбросив звонок, Хэ Сюань не проверил, записалось ли в итоге видео или из-за входящего оно безвозвратно исчезло. Ему хотелось выдавить себе глаза, чтобы добраться до глубоко сидящей в черепе головной боли. Но он лишь вставил ключи и провернул их, заводя двигатель и мельком читая адрес в пуш-уведомлении.       И у него нет ни единого ответа, почему — какого чёрта — он это делал.       Ёбанный идиотизм.