Записка

Сырость подземелий Слизерина всегда казалась Элинор уютной, но сегодня она душила. Девушка поправила воротник мантии и покрепче прижала к себе учебник по Продвинутым зельям. Она знала, что нарушает правила, выбираясь из гостиной после отбоя, но жажда знаний — или жажда внимания определенного человека — была сильнее страха перед Филчем. В библиотеке стояла оглушительная тишина. Лишь слабый свет от кончика её палочки выхватывал из темноты корешки старых книг. Элинор направилась вглубь, туда, где за кованой решеткой скрывалась Запретная секция. — Ты опоздала на пять минут, Элинор. Голос раздался из тени, заставив её вздрогнуть. Том Реддл сидел за дальним столом, окруженный стопками пожелтевших пергаментов. Свет свечи падал на его лицо, заостряя и без того идеальные скулы и бросая глубокие тени на глаза, в которых никогда нельзя было прочесть правду. — Профессор Слизнорт затримал меня после отработки, ты же знаешь, как он любит поговорить, — тихо ответила она, подходя ближе. Том медленно поднялся. Его движения были тягучими и хищными. Он не сводил с неё взгляда, и Элинор почувствовала, как по коже пробежал мороз. Это не был страх в чистом виде — это был трепет перед силой, которую он даже не пытался скрывать. — Слизнорт видит в тебе потенциал, — Том подошел почти вплотную, так что она почувствовала тонкий аромат пергамента и чего-то холодного, похожего на запах зимнего леса. — Но он не видит того, что вижу я. Ты ищешь не просто знаний, верно? Он протянул руку и медленно, почти невесомо, провел кончиками пальцев по её щеке, спускаясь к подбородку. Элинор затаила дыхание. Его пальцы были ледяными, но в месте соприкосновения кожа будто горела. — И чего же я ищу, Том? — её голос прозвучал едва слышно. Он наклонился к самому её уху, и его горячее дыхание контрастировало с холодом рук. — Власти над тем, что тебе неподвластно. Например… надо мной. Том резко сократил расстояние, прижимая её спиной к книжному стеллажу. Острые углы фолиантов впились в лопатки, но она едва это заметила. Его глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас потемнели, в них вспыхнуло опасное, почти осязаемое пламя. — Но ты должна помнить одно правило, — прошептал он, накрывая её губы своими в требовательном, жестком поцелуе, который не оставлял пространства для протеста. — В этой игре правила устанавливаю я. Том не ждал ответа. Его рука скользнула выше, пальцы запутались в её волосах, заставляя Элинор слегка запрокинуть голову. Поцелуй изменился: из исследующего он стал властным, почти наказывающим за ту дерзость, с которой она пришла сюда. — Ты дрожишь, — прошептал он в её губы, отстранившись лишь на миллиметр. Его глаза сканировали её лицо, наслаждаясь произведенным эффектом. — Это страх или предвкушение, Элинор? Она попыталась вдохнуть, но воздух в библиотеке казался слишком густым. Запах старой кожи и его холодного парфюма кружил голову. Элинор чувствовала, как его колено настойчиво протиснулось между её ногами, прижимая её к стеллажу еще плотнее. Тонкая ткань мантии была плохой защитой от того жара, который внезапно разлился по телу. — Ты сам... прислал мне записку, — выдохнула она, пытаясь сохранить остатки самообладания. — Я хотел проверить, насколько далеко ты готова зайти ради того, чтобы быть рядом с истинной силой, — Том усмехнулся, и эта улыбка была опаснее любого проклятия. Его свободная рука медленно спустилась к её талии, сминая ткань форменной юбки. Элинор вскрикнула, когда его холодные пальцы коснулись обнаженной кожи бедра чуть выше края чулка. Этот контраст — ледяные руки и вспыхнувшее внутри пламя — заставил её вцепиться в его плечи. — Тише... — его голос стал бархатным, вкрадчивым. — Мы ведь не хотим, чтобы нас нашел старик Диппет? Хотя, признаться, мысль о том, что нас застанут в таком положении, добавляет остроты, не нахоишь? Он снова накрыл её рот поцелуем, на этот раз более глубоким и откровенным. Его язык по-хозяйски изучал её, не оставляя сомнений в том, кто здесь ведет. Элинор чувствовала, как поддается этому напору, как её собственные руки, вопреки логике, тянутся к его идеально завязанному галстуку, желая нарушить эту безупречную опрятность. Том резко оторвался от её губ и спустился к шее, прикусив нежную кожу прямо под челюстью. Элинор выгнулась, издав сдавленный стон, который тут же затерялся в бесконечных рядах книжных полок. — Ты будешь принадлежать мне, — его шепот вибрировал прямо у её кожи. — Не как верная последовательница, а как... моя маленькая слабость. Но только здесь. В тени. Том не дал ей опомниться. Его рука, всё ещё сжимавшая её бедро, скользнула выше, уверенно сминая тонкую ткань белья. Элинор всхлипнула, когда почувствовала его пальцы — они были всё такими же холодными, но это прикосновение отозвалось внизу живота нестерпимым жаром. — Посмотри на меня, — приказал он тихим, надтреснутым голосом. Она открыла глаза. Лицо Тома было совсем рядом; маска идеального старосты окончательно сползла, обнажая нечто первобытное, голодное. Его зрачки расширились так, что почти затопили радужку, превращая глаза в две бездонные черные дыры. — Ты хочешь этого так же сильно, как и я, — это не был вопрос. — Ты грезила об этом в общей гостиной, когда думала, что я не замечаю твоего взгляда. Он резко подхватил её под бедра, заставляя запрыгнуть на него. Элинор инстинктивно обхватила его талию ногами, чувствуя твердость его тела под тонкой тканью брюк. Теперь она была выше, и их взгляды встретились на одном уровне. — Том... — её голос сорвался, когда он прижался пахом к самому средоточию её желания, совершая медленное, дразнящее движение. — Тише, маленькая ведьма, — прошептал он, впиваясь в её шею. — Слышишь, как бьется твое сердце? Оно предательски громкое. Его пальцы работали быстро и искусно, вызывая у неё волны дрожи. Элинор закинула голову назад, прижимаясь затылком к корешкам книг, и её пальцы судорожно впились в его идеальные черные волосы, окончательно разрушая его безупречный вид. Каждое его движение было выверено, чтобы довести её до грани, но не дать переступить её слишком быстро. Он внезапно остановился, когда она была уже в шаге от пропасти, заставив её разочарованно застонать. — Сначала скажи, — его губы коснулись её уха, — кому ты принадлежишь? В чьей власти сейчас твоя душа и твое тело? Он слегка надавил на чувствительную точку, заставляя её тело выгнуться дугой. — Тебе... Том... только тебе, — выдохнула она, теряя связь с реальностью. — Хорошая девочка, — в его голосе прозвучало торжество, и он возобновил движения, на этот раз быстрее и жестче. Том не собирался останавливаться. Услышав её признание, он коротко, победно усмехнулся. Его движения стали рваными, жадными, лишенными всякой напускной вежливости. Он впечатал её в стеллаж так сильно, что старые книги задрожали на полках, и Элинор могла поклясться, что слышит шепот древних фолиантов, вторящих её собственному сбивчивому дыханию. — Смотри на меня, Элинор, — прорычал он, когда напряжение между ними достигло предела. — Запомни этот момент. Запомни, кто заставляет тебя так задыхаться. Его пальцы двигались с пугающей точностью, доводя её до грани. Элинор впилась ногтями в его плечи сквозь тонкую ткань рубашки, чувствуя, как внутри всё натягивается, словно струна. Мир сузился до этого темного угла, до запаха его кожи и невыносимого, сладкого давления. Когда волна накрыла её, она едва не закричала, но Том вовремя накрыл её рот ладонью, заглушая стон. Её тело содрогнулось в конвульсиях, она бессильно уронила голову ему на плечо, тяжело и часто дыша. Том не отстранялся, он продолжал удерживать её, прижимаясь лбом к её виску. Его собственное дыхание было тяжелым, а сердце билось о её грудную клетку, как пойманная птица. — Ты моя, — повторил он тише, и в этом шепоте было больше угрозы, чем нежности. — С этого дня и до конца. Он медленно опустил её на пол. Ноги Элинор дрожали, и она едва устояла, ухватившись за край стола. Том же, с поразительной быстротой, вернул себе прежний вид: поправил галстук, пригладил волосы и снова стал тем самым идеальным старостой Реддлом, которого боготворили учителя. Только потемневшие глаза выдавали то, что произошло мгновение назад. Он наклонился, поднял её упавшую палочку и вложил в её ослабевшие пальцы. — Возвращайся в гостиную, Элинор. И не попадайся на глаза Филчу. Завтра на Зельях веди себя так, будто ничего не случилось. Он развернулся, чтобы уйти вглубь теней, но на секунду замер. — И, Элинор... — он обернулся через плечо, и на его губах заиграла холодная, хищная улыбка. — Записку сожги.