Экономное доверие

Говорят, можно вывести человека из бедности, но не бедность из человека. Рюноске – полное тому подтверждение. Пусть сейчас жизнь его устроена значительно лучше, чем в детстве, привычки никуда не делись. Например, стоит Гин позволить себе купить продукты не по акции или вне планов приобрести новую вещь, так Рю от неё ещё неделю не отстанет, пока сестра не докажет, что эта трата денег действительно того стоила. Гардероб Рюноске предпочитает не обновлять годами, нося единственный приличный комплект одежды. Безусловно, еды старые привычки касались в первую очередь. Рюноске готов скупать продукты с практически истёкшим сроком годности, ведь на них скидка, а любую еду всегда готовит маленькими порциями, будто действительно не может себе позволить спуститься в магазин и докупить ещё. Желудок привык к маленьким порциям, даже слишком. Теперь еле вмещает стандартные, из-за чего Рюноске приходится делать частые перекусы, дабы просто не свалиться в обморок в особо сложный рабочий день. Но бывает страх остаться без продовольствия настолько велик, что парень предпочитает вообще не есть, оставляя еду "на всякий случай". Случаи такие, правда, никогда не наступали. А вот голод стал привычным ощущением у Акутагавы. Он даже винил себя за расточительство, когда не чувствовал пустоту в желудке. Здесь даже он понимает, что это ненормально. Хотя бы Гин подобными вещами голову не заморачивает. Но ей правда стоит быть экономнее... Пока сестры нет дома, Рюноске может позволить себе пригласить в гости Ацуши. Их встречи не выходят за рамки, ограничиваясь беседами или простым нахождением в одном помещении, ведь между ними даже такая простая вещь ощущалась особенно и тепло. Акутагава и сегодня привёл приятеля. И пока Ацуши сидел за его рабочим столом и заполнял документы из агентства, хозяин квартиры отдыхал, лёжа на диване. Сонливость окутывала тело, а мысли обрывались на полуслове. Грязноватый, жёлтый свет настольной лампы был единственным источником света. Воздушный тюль волнами развивался от лёгкого сквозняка. Пушистый плед в ногах приятно согревал, но не душил. В подобные моменты Акутагава может позволить себе расслабиться, а это редкое явление. Нечасто обстановка позволяет, а главное – родных людей слишком мало в его жизни. Акутагава разглядывал комнату. Ему нравилось смотреть на неё будто в первый раз, под другим углом. Так окна у них, оказывается, очень большие, обои в некоторых местах отходят, причёска Ацуши со спины смотрится нелепо, у комнатного растения новый листочек... В таком состоянии Рюноске уходит от привычного себя, позволяя себе быть совсем другим. Скорее, он представляет на месте себя иного человека. Размышления прервал скрип компьютерного стула, с которого встал Ацуши. Потянулся, забавно подпрыгнул, взглянул в окно. Он живёт в том мире, который Рюноске себе представляет только в самые особенные моменты. – Закончил? – Неожиданно холодно спрашивает Акутагава. – Устал. А Ацуши будто и не заметил. Наивно улыбнулся, разминая плечи. Шаркая носками по полу, парень подошёл к дивану. Подумав пол минутки, Накаджима нарочито уверенно сёл на край дивана, а затем, будто не придаёт этому значения, улёгся к Акутагаве. В домашней футболке Рюноске выглядит таким худым... В плаще и рубашке худоба делает парня изящным, возвышенным, а в домашней одежде он вызывает лишь сжимающую и печальную нежность. На внезапное внимание Рюноске было среагировать тяжело. Слишком резко его вывели из размышлений и перешли к физике. Накаджима, пользуясь моментом, уметился между ног Акутагавы, укладывая голову тому на живот. За это Рюноске было неловко. Он, подобно коту, живот подсознательно считал уязвимым местом, которое кому попало доверить нельзя. С другой стороны, Ацуши уж точно не "кто попало". Но это ведь ещё хуже! Оба старались казаться увереннее и спокойнее, чем были на самом деле. Обоим было страшно, что если показать смущение или осторожность, то тут же всё это прекратится, а им этого так не хотелось. Физический контакт был редким для них, так что берегли они подобные моменты как могли. Из-за чего никогда не заходили дальше объятий, боясь оборвать и их. Рюноске, не глядя на Ацуши, запустил длинные, худощавые пальцы в светлые волосы, царапая кожу головы. Накажжиме казалось, он сейчас замурлыкает и без обличия тигра; до чего ему стало нравится, когда Акутагава неосознанно ведёт себя грубо. Обхватив Рюноске за талию, Ацуши прижался щекой к его животу, прикрывая глаза. Приятная усталость разморила, отключая здравый разум. Хватит им уже дурью маяться. Хотел бы – Акутагава давно бы спихнул его, а он только перебирает рваные пряди. Накаджима услышал и почувствовал, как прямо под ухом у Рюноске заурчало в животе. Желудок грызся, оставленный пустым практически на сутки. Ацуши стало так жаль Акутагаву. Тот ненавидит жалость, ненавидит излишнюю заботу, а Накаджима не может оставить и малейший дискомфорт близкого без внимания, иногда явно гиперболизируя чужие проблемы. – Акутагава, опять не ел ничего? – Ацуши старался говорить помягче, чтобы просто вопрос не выглядел как упрёк. – Чтобы лишний раз не тратить. Всё хорошо. Утром перед работой я хорошо позавтракаю. Голос Акутагавы был монотонным, будто с листа читал заученные оправдания. Накаджиму раздражало это халатное отношение и попытки сэкономить там, где не нужно. Но и осуждать Рюноске он не мог. Сам знает, что такое голод. – Уж будь любезен... – Пробурчал Ацуши, пока тёрся щекой о живот Акутагавы. Это было неловко... Рюноске пытался напрячь пресс, сдержать урчание, но измотанный голодом организм уже не поддавался контролю. Ацуши же отчетливо слышал каждый звук, щекой чувствовал лёгкую вибрацию. Кажется, Акутагава ему действительно доверяет. Глупо было в этом сомневаться, Ацуши было позволено намного больше, чем остальным и чем то, что он позволяет себе сейчас. Булькающие и ноющие звуки раздавались из живота Рюноске, смущая его. И в то же время, между парнями установилась ещё одна ступень доверия. Накаджима, такой наивный, слишком жалостливый, простой, полная противоположность Рюноске, но который понимает его лучше всех остальных, ни за что искренне не осудит и приласкает в тот момент, когда по логике – пусть и логике лишь Акутагавы – должен был смутиться и отпрянуть. Рюноске чувствовал покалывания в животе, тепло тела Ацуши успокаивало голодные спазмы и согревало душу. Впервые у него на животе кто-то лежит. Что вообще нужно делать? Напрячься? Стараться быть потише? Если бы Акутагава спросил, Ацуши бы ответил, что нужно просто лежать и позволить их телам быть честными друг с другом. И будто бы парень действительно почувствовал это через размеренное дыхание Накаджимы и то, с какой лаской он прижимался к чужому животу, ведь постепенно Акутагава начал дышать глубже, не боясь, что живот слишком надуется, а звуки всё меньше его смущали. Ацуши хотелось улыбнуться, но дабы не смутить Рюноске, он держался. Так неприятно от мысли поменять положение... Накаджима положил руку на свободную часть живота Акутагавы, пальцами массируя область снизу справа. Под фалангами худое, сухое тело. Ацуши нажимает слегка, водит пальцами по кругу, а сам растворяется в глубоких, булькающих и урчащих звуках, исходящих из живота Рюноске, которого больше не пугает эта открытость перед Накаджимой. Очень приятно и спокойно. Тепло между ними расползается по всему телу, звуки подобно колыбельной убаюкивают обоих. Руки парней постепенно перестают гладить друг друга, оставаясь на законных местах. И не вспомнишь теперь когда погрузился в сон и как долго продолжались объятия, вышедшие на новый уровень.