Вторая звезда Ориона

Площадь Гриммо, 12. Огромный, мрачный особняк древнейшего благородного, чистокровного семейства Блэков, чьи стены, казалось, пропитались вековой пылью, фамильной гордостью и темной магией. Обычно этот дом, погруженный в вечный полумрак, был наполнен зловещим шепотом портретов на стенах и бесконечным, заунывным ворчанием старого домовика Кикимера, наводящего порядок в пустых залах.  В детской комнате, расположенной на самом верхнем этаже, под самой крышей, царила давящая тишина. Единственная свеча, стоявшая на старинном каминном выступе безнадежно дрожала от ледяного сквозняка, пробивавшегося сквозь щели в рассохшихся оконных рамах. Её неровный, слабый огонек едва справлялся с темнотой, отчаянно бросая длинные, уродливые, пляшущие тени на обшарпанные стены, оклеенные старыми обоями. Регулус Блэк стоял неподвижно у резной колыбели. В свете свечи его точеное лицо казалось безжизненной маской, искусно высеченной из серого камня. Тень залегла под скулами, заостряя черты. Ему было всего восемнадцать - возраст,когда жизнь только должна начинаться, но сейчас в его глазах, устремленных в пустоту, застыла невыносимая, свинцовая усталость старика, приговоренного к смерти и покорно идущего на эшафот. Этот взгляд принадлежал человеку, который уже переступил черту. Взгляд его скользнул по детской комнате. С тех пор как Эмилия, словно в насмешку над его судьбой, бросила ему этот живой «подарок» прямо под дверь и исчезла, прошло пять долгих месяцев. Эмилия… Мимолетное, глупое увлечение, яркая вспышка в беспросветной тьме его служения Лорду, которое неожиданно приволокло за собой в этот дом Регулусу дочь. Эмилия окончательно перестала отвечать на его отчаянные письма, рассказав в последнем, коротком и жестоком послании, что дочь ей не нужна, что она тяготит её, и она собирается навсегда покинуть страну, чтобы начать всё с чистого листа. Отрицать родство с младенцем Регулус не смог. Он принял её, покорно выслушав ледяной, полный презрения выговор от отца, хотя это был, пожалуй, единственный момент за всю его жизнь, когда «идеальный» сын Блэков запятнал безупречное имя семьи столь «вульгарным» проступком. До этого момента Регулус всегда был образцом послушания и гордости родителей, преданным их идеологиям, разительным контрастом для старшего брата, Сириуса, который с шумом и скандалом решил сбежать из дома, отрекшись от всего, что было им «дорого».И вот теперь Сириус был свободен, а Регулус стоял здесь, в шаге от пропасти. Регулус назвал дочь Альнитой, в честь звезды в поясе Ориона, следуя семейной традиции Блэков. За эти несколько месяцев он неожиданно для самого себя сильно привязался к ней. Мог ли он, Пожиратель Смерти, ожидать, что это крошечное существо пробудит в нем что-то живое? Ведь она была его собственной дочерью, удивительно похожей на него самого, особенно этими огромными, серыми, как штормовое море, глазами, в которых он видел отражение своей собственной, некогда чистой? Нет. Некогда свободной души.  Вдруг за дверью, в гулкой тишине коридора, послышались тихие, едва уловимые шаги, сопровождаемые шорохом дорогой ткани по каменному полу. Ты опоздала, Цисси, – произнес он, не оборачиваясь, продолжая смотреть на спящего ребенка. Голос его, обычно мягкий, прозвучал сейчас сухо и ломко, как осенний лист, готовый рассыпаться в прах от малейшего прикосновения. Тяжелая дубовая дверь тихо, жалобно скрипнула, нарушая безмолвие комнаты. Нарцисса Малфой вошла в комнату быстрыми, нервными шагами, плотнее кутаясь в роскошный, подбитый мехом дорожный плащ, словно пытаясь защититься от холода этого дома. Её обычно безупречные, платиновые волосы казались почти белыми, серебрящимися в густом полумраке, лицо было смертельно бледным, на нем застыло выражение глубокой тревоги и страха. Регулус, ты безумен… – прошептала она, подходя ближе к брату, её голос дрожал от сдерживаемых слез и паники. - Люциус в ужасе, он говорит, что Лорд в полной ярости, он мечет громы и молнии. Он ищет того, кто посмел... Кто посмел предать его, Регулус! Ты понимаешь, что это значит?Мне всё равно, что он ищет, Цисси, – Регулус наконец медленно повернулся к ней, и Нарцисса вздрогнула, увидев в его глазах эту мертвую, пугающую пустоту. Он, не торопясь, вытащил из глубокого кармана мантии короткий, изящный серебряный кинжал с рукоятью, искусно выполненной в виде свившейся змеи с изумрудными глазами. - У меня мало времени. Каждая минута на счету. Кикимер уже ждет меня у реки. Нарцисса замерла, её взгляд, полный ужаса, приковался к блеснувшему в лунном свете лезвию ножа. Она инстинктивно отступила на шаг. Зачем это? Регулус, что ты задумал?.. — её голос сорвался на беззвучный крик.  - Нет, Цисси. Не для меня, - он бросил быстрый взгляд на дочь. - Он найдет меня везде, куда бы я ни пошел. Моя судьба решена. Но её... её он найти не должен. Никогда. Регулус кивнул в сторону колыбели, где, укрытая кружевным одеялом, сладко спала маленькая Альнита. Она безмятежно посапывала во сне, сжав крошечный, пухлый кулачок у самого крошечного уха. Глядя на неё, Нарцисса почувствовала, как сердце сжимается от боли: девочка была так похожа на Регулуса, просто его уменьшенная копия— и в то же время в ней, в этом невинном создании, было что-то совершенно чужое для этого мрачного дома, что-то светлое, чистое и живое, чего сам Регулус, оскверненный Темной Меткой, уже давно не чувствовал в себе. Поклянись, Нарцисса, - он сделал шаг вперед и решительно протянул ей левую руку, ладонью вверх. Его взгляд стал жестким, не терпящим возражений. Нарцисса вздрогнула всем телом, её лицо перекосилось от страха. Клятва на крови - древняя, страшная магия, которую нельзя нарушить. Ты просишь слишком многого, Регулус! Это безумие! Если Люциус когда-нибудь узнает об этом, если он хотя бы заподозрит… - она отчаянно замотала головой.Люциус любит тебя, Нарцисса. Больше всего на свете. Он простит тебе эту слабость, если это спасет тебя и нашу семью, - Регулус говорил быстро, его голос срывался от напряжения. - А я... я прошу только уберечь её. Позаботься о ней как о своей собственной. Сириус… - при упоминании имени брата в его голосе проскользнула горькая нотка. - Он… он сейчас занят, играет в героя с Поттерами и их компанией, я не знаю, где он и что с ним. Но мне кажется, что с ним Альните будет грозить еще больше опасности. Её найдут... Его найдут. Слова о Сириусе, о его безрассудстве и опасности, в которой он находился, ударили точно в цель. Нарцисса знала, что Регулус прав. Она глубоко вздохнула, собираясь с духом, и медленно, дрожащей рукой, протянула свою ладонь. Регулус не дал ей передумать. Резким, точным движением он провел кончиком палочки по своей ладони, оставляя глубокий порез, из которого тут же выступила темная кровь. Затем он проделал то же самое с ладонью Нарциссы, заставив её тихо ахнуть от боли. Без промедления он крепко сжал её руку своей, соединяя их раны. Две сверкающие капли крови, красные, как рубины в свете свечи, поднялись в воздух, закружились в причудливо, коснувшись друг друга, мгновенно смешались в одну единую, темную каплю, символизирующую неразрывную связь. Клянись, что заберешь Альниту в свой дом. Клянись, что она будет расти там в безопасности. Клянись, что она никогда не узнает правду о моей жизни и моей смерти, пока не будет готова её вынести. Клянись, что спрячешь её от Темного Лорда и его приспешников, чего бы тебе это ни стоило… По мере того, как он произносил слова Клятвы, из их сцепленных рук, из самого места соединения их ран, начал исходить тусклый, зловещий золотистый свет. Тонкие, светящиеся нити, похожие на раскаленную добела проволоку, медленно вырывались наружу, обвиваясь вокруг их запястий плотными кольцами, впиваясь в кожу с тихим шипением и причиняя острую боль, которую оба игнорировали.  Клянусь, - голос Нарциссы дрогнул, срываясь на шепот, но прозвучал отчетливо и твердо в тишине комнаты. Она посмотрела в глаза брату, и в этом взгляде была решимость. Свет Клятвы вспыхнул в последний раз, ослепительно-ярким сполохом, и тут же впитался в их кожу, исчезая без следа, оставив на ладонях лишь тонкие, едва заметные, белые шрамы, которые никогда, ни при каких обстоятельствах не заживут до конца, напоминая о заключенном союзе. Регулус с облегчением закрыл глаза, выдыхая. Напряжение, сковывавшее его последние часы, казалось, немного отступило. Вся его поза, еще мгновение назад прямая и жесткая, теперь выразила внезапное изнеможение. Он медленно опустил руку в глубокий карман мантии и достал оттуда небольшой предмет, бережно завернутый в кусок старого, потертого темного бархата. Когда ткань плавно соскользнула с его пальцев, на ладони Регулуса в слабом свете свечи тускло, таинственно блеснуло черненое серебро. Это была астролябия - изящный, старинный прибор, состоящий из множества вложенных друг в друга тончайших дисков, испещренных искусной, микроскопической гравировкой созвездий, рун и магических символов. Она казалась невероятно древней, хранящей тайны ушедших эпох. Диски её медленно, беззвучно вращались, словно живые, отслеживая движение невидимых звезд. Регулус бережно, словно хрустальную вазу, положил её на край кружевного одеяла в колыбели, прямо рядом с крошечной, теплой ладонью Альниты. Серебро коснулось мягкой ткани, и один из дисков прибора, словно в ответ на это прикосновение, едва слышно звякнул, поворачиваясь на долю миллиметра и фиксируя новое положение. Это для неё, - коротко бросил он, последний раз глядя на Нарциссу взглядом, полным мольбы и прощания. - Всё, что я могу оставить ей в наследство. Регулус в последний раз, превозмогая боль в сердце, наклонился над колыбелью и осторожно коснулся губами лба спящей дочери - короткий, почти невесомый, прощальный поцелуй отца, которого она никогда не увидит. Не дав себе возможности обернуться, он резко выпрямился, отступил в дверной проем, и густая, непроницаемая тьма коридора мгновенно поглотила его фигуру прежде, чем Нарцисса успела произнести хоть слово прощания или утешения. Дверь за ним тихо закрылась. В детской снова воцарилась давящая тишина, нарушаемая лишь мерным, спокойным дыханием спящего ребенка и едва уловимым, таинственным, кристаллическим звоном серебряных дисков астролябии, продолжавших свое вечное движение в темноте. Нарцисса стояла неподвижно, вглядываясь в темноту дальше дверного проема, где только что исчезла тонкая фигура Регулуса. Холод площади Гриммо пробирался под самую кожу, смешиваясь с ледяным оцепенением в груди. Шрам на ладони все еще горел, пульсируя в такт ударам сердца. Она осторожно, стараясь не разбудить, подняла девочку из колыбели. Альнита была удивительно легкой, почти невесомой, пахнущей детским запахом, который казался чужеродным в этом доме. Серебряная астролябия была подхвачена свободной рукой и надежно спрятана в глубокий карман плаща. Выйдя на порог, Нарцисса дождалась, пока тяжелая дверь закроется, и дом номер двенадцать исчезнет, втиснувшись между соседними зданиями. Раздался резкий звук, и через мгновение подошвы её сапог коснулись идеальной дорожки из гравия Малфой-Мэнора. В дверях её ждал Люциус. Он стоял, опершись на трость, и свет тяжелых канделябров золотил его длинные волосы. Его поза была расслабленной, но взгляд, обычно непроницаемый, сейчас был полон скрытой тревоги за жену, которая в тайне от него ушла ничего не сказав.  Ты вернулась поздно, Нарцисса, даже не сказала куда направилась - его тягучий голос эхом разнесся по пустому холлу. Взгляд Люциуса мгновенно переместился на сверток в её руках, и брови его медленно, вопросительно поползли вверх. — И, как я вижу, это причина твоего отсутствия? Нарцисса подошла к нему почти вплотную. Она видела, как в его глазах мелькнул вопрос - он знал её слишком хорошо, чтобы не заметить за её внешней холодностью глубокое, надломленное отчаяние. Это Альнита, Люциус. Дочь Регулуса, - она произнесла это имя тихо, но твердо. - Она Блэк. Я не оставлю последнюю представительницу своего рода одну.  Люциус молча заглянул в лицо спящей девочке. Он на мгновение поджал губы, явно взвешивая все риски, которые несло с собой появление этого ребенка. Лорд, репутация, чистота рода - всё это пронеслось в его голове. Но затем он перевел взгляд на Нарциссу, и его выражение лица смягчилось. Он нежно коснулся её щеки кончиками пальцев, стирая невидимую пыль с площади Гриммо. Регулус был слишком опрометчив, - произнес он, и в его голосе не было привычного яда, лишь усталое признание факта. - Ты понимаешь, что это значит? Нам придется лгать всем, Цисси. Даже нашим близким. Нарцисса лишь кивнула, глядя на него с немой мольбой. Люциус вздохнул и, забрав из её рук тяжелый плащ, набросил его на спинку кресла. Хорошо. Раз это так важно для тебя... - Люциус едва заметно наклонил голову. - Мы назовем её подопечной из обедневшей ветви Блэков. Сиротой, за которую мы взяли ответственность. В конце концов, в Мэноре достаточно места, а тебе... тебе будет полезно попрактиковаться. Он бросил короткий, многозначительный взгляд на её живот, едва заметно коснувшись темы их собственных надежд на наследника, который должен был родиться лишь через год. В его жесте было столько скрытой нежности к жене, что Нарцисса почувствовала, как ком в горле наконец начинает исчезать. Ступай в спальню, Цисси. Ты вся дрожишь от холода. Я сам велю эльфам подготовить детскую в западном крыле. Там тепло и всегда много солнца. Нарцисса слабо улыбнулась ему - редкая, искренняя благодарность, которую Люциус ценил выше любых сокровищ. Она прошла вверх по мраморной лестнице, прижимая Альниту к себе. Теперь ты дома, маленькая звезда, - прошептала она. Астролябия в её кармане тихо, едва слышно звякнула. С этой ночи Малфой-Мэнор хранил еще одну тайну, надежно запертую за шелком, серебром и любовью, которая в этот вечер оказалась сильнее страха перед Темным Лордом.