Спаси меня!

Тик-так, тик-...так, так-так. Часы совсем сбились с ритма, разнося по пустым коридорам хаотичный стук то с растущими, то с совсем исчезающими разрывами между ударами. Тик-------... Так, тик-ак, тик-так. Дисгармония механизма резонировала с потускневшим золотом на стенах, распространяясь по металлу, а затем и бетону ломанной дрожью. Тик-ик-ик-та-а-ак... Сердце больно ударилось об ребра, выбивая Алисию из пустого омута сна. Мимолётные часы самого сладкого времени, которое только могла знать ее душа, закончились - она снова чувствует этот мир. — Х-х-х-хь-кй! Первый вздох утонул в колючем сером шуме, заполонившем горло. Сухие губы безвольно дернулись, пытаясь захватить хотя бы один глоток кислорода, но остальные мышцы отказывались подчиняться и сохраняли полное бездействие. В глубине изуродованных лёгких быстро накапливалась жгучая пустота, которая начала стягивать внутрь себя остальные внутренние органы - по крайней мере, так казалось самой девушке. Рука слабо дернулась, пытаясь подняться; не смогла. Ноги напряглись, пытаясь сдвинуться с места; но вместо этого их одолел спазм, сжавший икры и бедра сотней стальных капканов. От боли захотелось завопить - но воздуха не хватило даже для слабого плача. Наконец, извильнулся торс - ни в каком-то конкретном направлении, но просто в попытке произвести хоть какое-то движение и вытолкнуть тело из той точки, в которой оно сейчас задыхалось. Это немного переместило Алисию вперёд, на край дивана - и затем она соскользнула с него, рухнув на деревянный пол. Удар, пришедшийся на грудную клетку, успешно выбил из глотки колючий шум и дал толчок диафрагме, перезапуская процесс дыхания. Кислород ринулся по горлу волной острого гравия, раздирая грубую гортань на мелкие лоскуты - ожидаемые последствия глубоких вдохов, ровно как и последующий кашель, лишь усугубивший резкую боль. Впрочем, это наверное было лучше смерти... Все лучше смерти, как говорит papá. Ещё некоторое Алисия просто лежала на холодном полу, пытаясь прийти в себя. Холод, идущий от дерева, медленно расползался по шрамам на ее груди, горле и лице, охлаждая их и помогая успокоиться. Встать удалось не сразу. Спазмы отпустили, но девушка ещё долго не могла понять, где конкретно находятся ее руки и ноги, а они сами реагировали на ее старания лишь дрожанями с постепенно усиливающийся амплитудой. Ногти царапнули пол, ботинки упёрлись в щели в старом паркете. Полученного тем самым упора все же хватило, что бы совершить один обдуманный толчок, подставить под себя ладонь и ещё раз рвануть по диагонали вверх - и прислониться к стене уже в стоячем положении. Тик-... Так. Она в доме одна. Это можно было сказать совершенно точно, ибо в ином случае до ее уха уже доносилась бы ругань или хотя бы раздражённое ворчание. Где находится ее семья?.. Алисия постаралась вспомнить, были ли у родителей или Клеа какие-либо планы на сегодня... Ничего не пришло в голову. — Кхр-гхрр... Конечности постепенно приходили в норму, так что первые сделанные шаги оказались относительно успешны. Они обеспечили продвижение девушки вперёд, но происходили ломано, резкими движениями с долгими перерывами между ними. Чем-то это напоминало механическую куклу, шестерёнки которой давно не смазывали, из-за чего каждый их поворот сопровождался борьбой с поглотившей металл ржавчиной и силой трения. Шаг... Шаг-шаг... Ша- оступилась, прислонилась к стене. Тс-с-скг... Вышла из своей комнаты. Электрические светильники не работали с момента пожара. Mamá боялась, что они могут дать случайную искру... И произошедшее повторится. Для ее успокоения papá даже не стал заменять освещение на газовое и уж тем более ставить свечи. Из-за этого во внутренних частях особняка стоял густой полумрак, разрываемый лишь шальными лучами солнца, падающими либо из окон спален, если их двери оставались открытыми, либо из большого эркерного окна над входной дверью и проскальзывающими сквозь узкий проход внутрь коридора. Некоторая часть помещения благодаря этому была относительно видна, но уголки, лишенные прямого освящения, полностью тонули в тени. Что бы не находилось, что бы не происходило за пределами зримого преломленным солнечным взглядом, оно оставалось в совершенной тайне от всего мира. Серый глаз с трудом различал отдельные детали даже в освещенных частях коридора. На зрение накатывал пульсирующий шум, очертания искривлялись и тонули друг в друге, дублируясь и выполняя проклятые фигуры случайного танца всякий раз, когда дергались веки. Спасало только то, что свой родной дом Алисия знала достаточно хорошо для того, что бы успешно выбирать в нем направление даже совсем без глаз... Она всегда выигрывала у Версо и Клеа в жмурках, в какие бы места они не забегали. "Но тогда мне это не помогло." Дум-тум. Сердце пронзило болью. Пропуск. Дум-тум. Дум-тум. Пропуск. Пропуск. Тум. В груди закололо. Жар прорезал кожу и начал медленно взбираться лезвием вверх, к горлу. Д-Д-Д... Пропуск. Натужно зашипев, Алисия постаралась очистить свою голову от всяких мыслей и воспоминаний. Ту-т-... Тум. Дум-тум... Дум-тум... Дум...-тум... Сердцебиение вернулось в свой обыкновенный, слегка заторможенный ритм. ... Записки висели где и всегда, около входной двери. Клеа часто оставляла их, сама предпочитая не общаться с сестрой лично - через бумагу сухо доносилось, кто, когда и что должен был сделать и где сейчас находится. Палец упёрся в одну из них, висящую на центре, зрачок попытался сосредоточиться на рукописном тексте. Буквы не складывались - строчки превратились в несколько сплошных черных линий. Девушка слегка прищурилась и сильнее напрягла око - тот непроизвольно дёрнулся, переводя фокусировку куда-то влево. Алисия вздохнула - точнее, всхрипела - и прикрыла веки, что бы лучше сосредоточится на своем глазе. 1... 2... ... ... 3. ... Тяжело. Даже простейшие цифры при счёте приходят в голову с трудом. В глазницу снова ударил свет - ей нужно было всего несколько секунд фокусировки. Записка на двадцать седьмое прямо перед ней. Рядом ещё несколько за двадцать шестое, двадцать девятое, и сделанная явно сильно заранее на четвертое июля... Или нет? Может, сегодня как раз четвертое... Может быть, тут все на будущее? Какой сейчас день... Как назло, календаря рядом не было, а внутренний хронометр Алисии был совершенно негоден из-за того огромного времени, что она проводила в спонтанных частых отключках. Рука непроизвольно смяла и сорвала один из листков, заставляя оставшийся от него комок жалко упасть на пол. Плевать, все равно там ничего важного не будет. Mamá вновь на каком-нибудь важном собрании Художников, а сестра и papá "заняты делами", как обычно писалось в этих бумажках. По довольно справедливым причинам Клеа никогда и не думала посвящать ее в свои планы, озадачиваясь лишь герметичным сохранением Алисии внутри Особняка. Вне сомнений, много сил на это не требовалось. Да и черт с ним. — Аххххк-к... Гххх. ... Кухня. Окон хватало, что большое помещение, рассчитанное на работу несколько слуг, было освещено в целом полностью. Глаз потихоньку начал лучше выхватывать мелкие объекты из более крупных... Хорошо. Чашка была поставлена на стол, наполнена водой. Из случайной банки Алисия загребла щепотку чая и бросила ее в ту же чашку - она даже не пыталась понять, какой именно она берет. Вкус она чувствовала очень слабо, так что особой разницы между травами не было - просто привычка. Да и заливание кипятком чаевых сборов вызывало куда меньше вопросов, чем просто потребление этого самого кипятка... Ради которого все затевалось. Температура еды была пожалуй почти единственной ее частью, которую девушка могла нормально воспринимать. Вскипятить воду было негде. Огонь для готовки еды зажигали только под присмотром Клеа и то, на очень короткое время. Однако, этого и не было надо - семья предусмотрительно закупила из Германии новоизобоетенные там "термосы", так что кипяток хранился в этих стальных цилиндрах в ящиках с сеном. Вытащить один из них не было так уж и сложно, пускай руки дрожали достаточно сильно, а спина немного прогибалась. Тяжёлая, зараза. Крышка спустя несколько минут пыхтений была откручена. Теперь оставалось его поднять - Равновесие держать оказалось труднее, чем до этого, ибо приходилось следить, что бы вода не пролилась из полностью заполненного термоса. Вело это подчас к странным движениям, которые только сильнее усугубляли качание этой тяжёлой посудины. Руки стремились поднять его все выше, а вскоре подстраиваться под его качания начали не только они, но и все тело. Дум- Рефлекторный шаг назад. Баланс был потерян, и спина начала заваливаться назад, пока подошвы соскальзывали с устойчивого положения на паркете. Перебороть силу гравитации не вышло, а вовремя откинуть термос от себя не хватило реакции. Горячая вода выплеснулась на лицо и грудь девушки. Пропуск. На долю секунды было просто влажно. Тупая даващая боль, которая никогда не оставляла ее шрамы, сделали эти участки кожи довольно невосприимчивыми к внешнему воздействию. Обман, конечно, продлился недолго - но даже так Алисия уже успела обнадежиться. Зря. БОЛЬ. Все что чувствовала Алисия - БОЛЬ. Острая, похожая на самый невообразимый легион чертей, что драли ее пиками и кольями. Вся кожа в обоженных местах воспылала и начала плавится под ударами, ударами, ударами, ударами... ДУМ-ДУМ-ДУМ-ДУМ Пульсация все ускорялась и ускорялась. Глаза заполнила белая, как раскалённый металл, что прямо сейчас разливался по ее венам, пелена. Нервы продольно разрезали бритвы, ее ребра расширялись, трещали и лопались внутри, их осколки бились в такт сошедшему с ума сердцу. Она свернулась в позе эмбриона и хрипела, орала на что хватит глотки, но эхо тонуло в пыльных посещениях здания. Кто ей ответит? Картины, статуи, сковородки... Могила? Новый удар, прямо в мозг. Расскаленная игла прошила его и осталась ровно внутри, пуская волны отупляющего жара вниз, по позвоночнику, что бы и его скрутило, переломало, нанизило на тонкую нить, как проклятые бусины, и вырвало, вырвало! Как и ее саму бы, будь в ней хоть грамм еды.... По ладони начала течь кровь. Ногти сломались, царапая пол. Хотелось умереть, хотелось умереть, хотелось умереть... Как жаль было знать, что этого мало для смерти! Конвульсия. Конвульсия. Ещё, ещё, ещё, ещё... В такт безумному сердцу! Зацепится за ножку стола, рвануть, подняться... Лоб впечатался в косяк двери, кровь полилась ещё и по линии носа. Бегом! - адреналин делал своё... Давно она так не бегала. Со временем, когда она была- Шкаф... Нет, не здесь... Тумба! Да, да да... Бархатный кейс был кинут на пол, его крышка откинута, вырвана прочь. Зелёный ребристый бутылек, шприц... Нельзя, нельзя, знала что нельзя, рано! - но если не сейчас, она точно не выдержит, все ее кости сломаются, она просто прямо здесь... Отмерить точное количество было невозможно, все деления на колбе расплывались в бунтующую массу. На глаз, просто сколько обычно... Выполнивший свое назначение бутылек укатился под диван, разливая раствор. Неважно, купят новый... Рубашка сорвана с тела, прямой угол над мышцей руки... Выдох. Укол. Боль от него не имела ничего общего с ее текущем состоянием и даже не воспринималась... Морфий был введен. Шприц откинут... А она сама прислонилась к тумбочке, просто ожидая, когда же наконец обезболивающие подействует. Несколько минут... Просто несколько минут... Немного подождать... ... Сердце вновь начали биться как прежде. Боль ушла... Осталась слабость. Морфий никогда не щадил. После него организм быть может уже не болел, однако накатывала страшная волна расслабленности... Обычно. Доктор говорил, что иногда он наоборот, может вызвать всплеск активности, галлюцинации и... Неважно. Лучше уж она столкнется со снами наяву, чем будет корчится от боли!.. Лучше она будет тенью, лишённой всего человеческого, чем будет вспоминать тот день. ... Через несколько минут она смогла встать на ноги. Удивительно быстро и ловко. И видно все было... Четко. Так, как оно есть. Покрывшиися слоем пыли книги, исписанные года назад листы, закрытая навсегда дверь... Оно было так, как она видела их ещё будучи здоровой - если не считать пыли. Радоваться этому не хотелось - уж больно много ложных ремиссий она испытала. В любом случае - ей надо было убрать бардак на кухне, который точно после нее остался... И промыть ранки на пальцах и лбу. Шаг к порогу - Там бушевало страшное пламя. От неожиданности девушка отступила назад, в исступлении глядя на кроваво-красные языки огня. Только не опять, не опять, не опять... Неужели? - как! Страх заменил ей кровь, его горький вкус распространялся по телу быстрее, чем огонь вновь пожирал эту ставшую такой тесной комнату. Дым... Дым скребнул демоническими когтями по гортани, пробивая ее насквозь. Следы размыли картинку. Хаотичный, случайный оборот - лицо врезалось в чужое тело. Нет. Его тут... Да, не было. Никого, только только пустое пространство... Не пустое! - горящая балка рухнула на пол, пробив его, утягивая за собой все больше элементов конструкции, поглощая ещё добрую половину помещения. Оставалось только отступать все дальше... Снова. Удар. Голос. Голос... Его, его, его! Нет... Неправда, тут только жар! Рука упала в огонь, что пожирал ее старые записи. Алисия вскрикнула, оступилась и упала на свою кровать, в стране начиная отползать назад, к окну, сминая простынь и одеяло... Огонь скользнул по этой ткани. Девушка была обречена. Стук. Стук-стук-стук. Ритмичный. До музыкального правильный. Алисия робко обернулась - за окном стоял Версо. Одетый в свой любимый черный костюм, с его спокойной самодовольной улыбкой и лёгкой небритостью, он смотрел на нее своими мягкими, честными глазами... И стучал в окно. Он, он, он! Это точно он! Она ринулась вперёд, нараспашку распахивая ставни. "Ты будешь в порядке"... Ты так когда-то говорил, да? Да... И сейчас так скажешь! Ты меня спасёшь! От огня. От дыма. От нового пожара... Нет, не только! От этой жизни! От того, как она страдает... От боли, одиночества, парада смутных серых дней! Спасёшь, спасёшь, дашь снова жить, радоваться жизни, а как же иначе! Вот зачем ты здесь, мой брат! Ты вернулся и ты заберёшь меня из этого ада! - надо только протянуть к тебе руку, надо только снова обнять тебя... А ты уже стоишь там, ждёшь- Вид из окна всегда открывался прекрасный. Эфелева башня, парки, сады... Небо, прекрасное, голубое и глубокое небо, сегодня кстати особенно. Даже в самый печальный день оно давали городу достаточно красок, что бы девушка могла дать взамен новому дню хотя бы подобие улыбки. Сейчас она видела эту картину лучше, чем когда-либо - без рамок окон, без этих деревянных границ жизни, смевших лишать Алисию полного цвета мира вокруг. Сейчас их не было - только она и это чистое небо, которого она наконец достигла. Достигла его глубины и красоты, стала с ним наравне бла годаря своему брату. Весь мир ложь, кроме ее и этого чистого неба. Можно было просто протянуть руку и - А затем она рухнула вниз.