Пиджак забыли

             Вечер начинался очень классно. Он бодро шел домой после вечерних пар, фотографируя закат каждый новый поворот, хотя далеко не ушёл. Даже снял наушники, наслаждаясь звуками шумного города. Может, зря.       Санчез честно постоял за честь Пугода. И за это вполне несправедливо продул компашке из четырех будущих сидельцев их университета.       Ещё повезло, что Модди с Барси не стали проходить мимо, услышав, к сожалению, знакомый гогочущий смех той же самой компании. Их расцепили, пусть и оба спасителя сами чуть не бросились в драку. Барси держал друга, благородно позволяя опираться на плечо. Только выстиранный пиджак уже был запачкан и в грязи, и в крови, но его хозяин только и успевал, что выслушивать красочные рассказы о драке с перерывами на мат и ругательства. Мол, я бы их раскидал, не было бы их четыре. Вот если трое, то можно, а четверо вообще не честно.       Никто с ним и не спорил особо, да и Модди это не застал, выясняя отношения с другими участниками драки. Ему через силу и недовольное бурчание пообещали отстать, побаиваясь непонятно чего. То ли Санчез так круто дрался, что с ним связываться больше не хотели, то ли у Модди были очень убедительные доводы. Барси в первое верил на половину, а второе никто ему не подтвердил, так как от него отмахнулись и указали направление к остановке. Там раненного и посадили.       Не то чтобы его сильно побили, да и урон оппонентам тоже был нанесен не малый, но риски заражения избежать хотелось, а с каждой минутой Санчез начинал всё усиленнее жаловаться о боли в ребрах и шипеть от любых передвижений.       Модди своим строгим взглядом второкурсника меда осмотрел пациента и утешил всех, объявив, что, предположительно, он жить будет. Порекомендовал, конечно, скататься в больницу, проверится, но юный герой был преисполнен своим подвигом и слушал в пол уха.       Успевал подсматривать, как Барси пишет Пугоду, прося забрать своего ненаглядного. Модди то он ещё мог проигнорировать, но Голд ему редко писал, предпочитая решать вопросы лично.       Они сидели на обшарпанной остановке с всяким мусором по углам и окурками по всему периметру бетонной плиты. На улице холодало, поэтому Санчезу был вручен испачканный пиджак, накинутый на плечи, и выдан телефон с какой-то игрой типа три в ряд.       Модди ещё пошутил, что будто забрали ребенка из садика, который подрался с мальчишкой за любимую игрушку. Его успешно проигнорировали, пусть Барси и довольно улыбнулся, наблюдая, как друг быстро клацает по экрану, залипнув полностью.       Через пару минут к остановке подъехал автобус, куда компания и дружно загрузилась, встречаемая обеспокоенным окликом Пугода и внезапно слишком довольным Санчезом.       Пока выбирались места, у Барси уже успели выпросить название игрушки, пассажиры кидали на них недовольные взгляды, а Модди искал мелочь на проезд, недовольно покачав головой, когда Голд, с барского плеча, протянул ему зеленую хрустящую купюру в двести рублей. Тот лишь подмигнул, намекая, что ужин готовить будет не он.       Сожитель его смирился, уже начиная какой-то глупый спор с Пугодом, параллельно давая ему рекомендации по уходу за раненым. Раны обработать, к образующимся синякам приложить что-нибудь холодное и полный постельный режим. Совет про больницу вновь был проигнорирован, но теперь уже по причине ноющего Санчеза, который притянул, на соседнее место с собой, Пакета, устраиваясь на чужом теплом плече.       Они поделились два на два, разделенные какими-то бабушками и женщиной с детьми. Хотя даже так продолжали время от времени перекрикиваться через ряд, вспоминая то шутки, то ситуации, то жалуясь на расписание. И сетуя на Санчеза, у которого в группе карантин и пары все отменны. А после и на Пугода, решившего прогулять про причине присмотра за бедненьким больным.       Модди лишь оставалось закинуть руку Барси на плечи, прижимая к себе и тихо шепча бредовые идеи об ужасной мести с максимально серьезным лицом. Голд стукнулся с ним лбом, называя дураком и заказывая себе что-то «этакое» у личного повара на ужин.       Расстаться пришлось раньше, чем хотелось. На улице усиленно темнело, так же быстро приближалась остановка у облупившейся пятиэтажки, где и имел квартиру Пугод, а с ним сожительствовал Санчез, не привыкший жить один. Вышли из автобуса они громко прощаясь с друзьями и в полную грудь вдыхая воздух без пыли. Райончик у них был тихий, парки всякие, деревья, даже одноэтажные домики где-то были.       От бодрого продолжения пути их остановило одно осознание. Пиджак. Он ещё у них.

***

      Квартира встретила их приятной тишиной, необычной для их дома, который был полон пьяниц и семейных пар, любящих выяснить отношения на всю лестничную клетку. Хотя во время этих ссор кто-то из них обязательно выходил выбросить мусор, собирая сплетни и выясняя обстановку.       Санчез расположили на кровати, безбожно сминая чистое постельное белье на нём. Пугод не успел сложить его в шкаф, спеша за своим героем на автобусе. Теперь же герой уткнулся носом в это самое белье, вдыхая запах каких-то альпийских вершин и свежести. Усталость окутывала парня, сковывая саднящие конечности.       — Санчез, не спи, мне ещё выяснять обстоятельства твоих ранений у тебя лично.       Он тут же оживился, смущенно отлипая от постели и усаживаясь ровно по струнке. Словно пару секунд назад не вел себя как дурной кот, нанюхавшихся кошачьей мяты, пытаясь растворится в одеяле.       Пугод сел рядом с ним и открыл небольшую аптечку, щелкая красными закрывашками. Он достал хлоргексидин, пока Санчез рассматривал свои порезы, прикидывая время пыток.       —… Ты какой-то уж очень спокойный.       В ответ ему лишь хмыкнули. Пакет поднес ватный диск, пропитанный обеззараживающим, к костяшкам. Они уже перестали кровоточить, но грязь на них всё ещё оставалась, да и боль никуда не делась, а лишь усилилась без выброса адреналина.       — Модди мне уже рассказал, как ты браво бился против четырех утырков.       Санчез зашипел, чувствуя как раны чуть жгут.       — Потому что они сказали, что у меня «глупая физиономия». Правда, я без понятия откуда они такие слова умные знают.       — Но это ведь не правда. Ты очень красивый. И умный.       Он попытался как-то оправдать свои действия, хотя в его глазам там и без оправданий было всё понятно.       Пугод, неожиданно сам для себя, смутился, протягивая Санчеза к себе для объятий. В его руке так и остался ватный диск с красноватыми пятнами.       — Вот дурак.